День второй, 00:55–03:30. аэродром Белая,

стоянка № 7

Филин резко поднялся из-за бетонного блока, автомат на уровне глаз. Прибор ночного видения окрасил стоянку в зеленый цвет — три силуэта Ту–160М, между ними фигуры диверсантов.

— Вперед! — скомандовал он в гарнитуру.

В наушнике щелкнуло, затем раздалось короткое шипение.

Молот и Квант выскочили следом. Снег под ногами заскрипел — приглушенно, но в тишине ночи каждый шаг отдавался в ушах. Филин бежал, пригибаясь, автомат на вытянутых руках. До самолета слева — двадцать метров. Стойка шасси. Бетонная плита. Укрытие.

Он упал за плиту, перекатился на бок, выставил ствол в сторону центрального Ту–160М.

— Молот, правый! Квант, левый! Я по центру!

— Понял! — отозвался Молот.

— Есть!

Квант уже залег за контейнером.

Диверсанты заметили движущиеся тени. Один из бойцов Смита — у левого самолета — резко развернулся, вскинул винтовку. Филин видел в прицел, как ствол глушителя поворачивается в сторону Кванта.

— Квант, опасность слева!

Квант уже ушел в перекат. Пули диверсанта выбили крошку из бетонной плиты в том месте, где секунду назад была его голова.

Молот не ждал команды. Короткая очередь из автомата — три патрона. Гильзы зазвенели по бетону. Диверсант дернулся, оружие выпало из рук, он рухнул в снег лицом вниз. Темное пятно расплылось под телом.

— Первый готов, — доложил Молот.

Второй боец Смита — у правого самолета — открыл огонь в сторону Молота. Пули зацокали по бетону, взметнули снег. Филин прижался к плите, переждал очередь.

— Квант, давай!

Квант высунулся из-за контейнера, поймал диверсанта в прицел. Три выстрела — попадание в бронежилет. Диверсант качнулся, но не упал, продолжая стрелять.

Квант добил его вторым выстрелом в голову. Тело осело на колени, замерло, повалилось набок.

— Второй готов.

Филин перевел дыхание. Смит — у центрального самолета, за фюзеляжем. В тепловизоре автомата — расплывчатое пятно. Командир диверсантов понял, что бой проигран.

— Медуза, видишь Смита? — спросил он в гарнитуру.

— Вижу. За центральным самолетом, у левого крыла. Он бросает гранату!

Филин увидел темный предмет, летящий в его сторону.

— Граната! — крикнул он и упал за двигатель.

Взрыв ударил по ушам, осколки застучали по металлу. Филин вжался в бетон, закрывая голову руками. Один осколок чиркнул по шлему, другой впился в бронежилет, застрял в ткани.

— Живой! — крикнул он. — Молот, Квант, живы?

— Жив! — отозвался Молот.

— Чисто!

Квант уже вставал.

Филин выглянул из-за двигателя. Смит бежал к ангару — металлическому зданию в пятидесяти метрах от стоянки. Бежал, пригибаясь, зигзагами. Автомат на ремне, в руке — пистолет.

— Уходит! — крикнул Филин. — Молот, гранатой по входу! Не дай ему скрыться!

Молот вскинул подствольный гранатомет, прицелился. Хлопок — граната полетела к дверям ангара. Взрыв — оранжевая вспышка, клубы дыма. Осколки выбили щепки из деревянного перекрытия. Но Смит уже нырнул в дверь.

— В ангар зашел! Вперед! За мной!

Филин рванул с места, перепрыгивая через тела убитых диверсантов. Снег под ногами, бетонные плиты, контейнеры. Позади — Молот и Квант на расстоянии пяти метров.

— Медуза, контролируй выход из ангара! Если выскочит — стреляй! — отдал приказ Филин.

— Поняла! Держу вход в прицеле! — ответила Медуза.

Филин добежал до двери ангара. Металлическая, тяжелая, приоткрыта. Он прижался к стене справа. Автомат на уровне груди.

— Молот, слева от двери. Квант, прикрываешь тыл.

Молот занял позицию слева, стволом в дверной проем. Квант развернулся, контролируя пространство снаружи.

Филин толкнул дверь ногой — она распахнулась с протяжным скрипом. Внутри горели дежурные лампы — желтые, тусклые, они вырывали из темноты стеллажи с запчастями, ящики, инструменты. Высота потолка — метров десять, вверху — мостовой кран.

Филин остановился на пороге, прислушиваясь. В уши ударил гул — низкий, ровный, от работающей где-то в глубине вентиляции. Где-то слева мерно капала вода. Металлические конструкции ангара потрескивали — остывали после дневного нагрева. Шаги Смита — резкие, частые — удалялись вглубь, звонко отдаваясь от бетонного пола.

Смит был в глубине — силуэт метрах в тридцати, диверсант бежал к противоположной стене, лавируя между стеллажами.

— Стой! Бросай оружие! — крикнул Филин.

Смит обернулся на бегу, вскинул винтовку. Раздались хлопки выстрелов, приглушенных глушителем. Пули зацокали по металлическим стойкам, выбили искры.

Филин прижался к стене, переждал очередь. Молот высунулся, ответил короткой очередью, но Смит уже ушел за стеллаж.

— Внутри! За стойками! — крикнул Молот.

Филин рванул вперед, перебежками, от стеллажа к стеллажу.

Смит добежал до электрощитка у противоположной стены. На панели горела красная лампочка — дежурное питание. Рычаг рубильника. Командир диверсантов дернул его вниз. Лампочка погасла. Лампы погасли.

Звук — резкий, сухой, как ломающаяся ветка. После него — тишина. Но не полная. Вентиляция продолжала гудеть, но теперь этот гул казался громче, потому что исчезли все остальные звуки. Капала вода. Потрескивал металл. И где-то впереди слышалось дыхание. Чужое.

Филин замер, прислушиваясь. Прибор ночного видения автоматически переключился в режим усиления остаточного света, но в полной темноте даже он давал только смазанную зеленую пелену. Стеллажи — расплывчатые пятна без четких границ. Пол — черная бездна под ногами. Потолок — серая мгла, в которой терялись балки и трубы.

— Всем замереть, — тихо сказал Филин в гарнитуру. — Отключить активные подсветки.

Молот и Квант выключили инфракрасную подсветку на своих приборах.

— Филин, — голос Молота звучал приглушенно, — он вырубил свет. Снял прибор ночного видения? Не вижу засветки.

— Снял. Значит, будет работать на слух.

Филин поднял руку, нащупал на шлеме фиксатор, откинул прибор на лоб. Глаза начали привыкать к темноте.

Он закрыл глаза на несколько секунд, потом открыл. В полной темноте слух обостряется — это он знал по старым тренировкам. Гул вентиляции теперь казался раскатистым, почти осязаемым. Капли воды падали с равными интервалами — Филин насчитал пять секунд между ударами о бетон. Металлические стеллажи потрескивали неравномерно — то справа, то слева, в зависимости от того, где остывала сварная конструкция.

— Медуза, видишь выход из ангара? — спросил он.

— Вижу, — ответила Медуза. — Никто не вышел. Он внутри.

— Хорошо. Продолжай наблюдение.

— Поняла.

Филин прижался спиной к стене, провел рукой по бронежилету. Осколок, застрявший в ткани, колол ребра. Он выдернул его, бросил на пол. Металлический звон рассыпался по бетону — слишком громко в этой тишине.

Филин замер, ожидая реакции. Смит не выдал себя.

— Квант, есть задний выход? — спросил Филин.

— Есть. Маленькая дверь в южной стене. Вижу ее через прибор. Он к ней не бежал.

— Блокируй. Если попытается выйти — стреляй на поражение.

— Понял.

— Молот, оставайся у входа.

— Есть.

Филин отстегнул автомат от ремня, передернул затвор — лязг прокатился по ангару, — дослал патрон, потом прислонил оружие к стеллажу. Достал нож — лезвие девять сантиметров. Проверил пальцем остроту.

Он посмотрел в темноту. Без прибора ночного видения ангар превратился в черную пустоту. Ни стеллажей, ни ящиков, ни потолка. Только звуки — гул вентиляции, капли, потрескивание металла. И где-то там, в этой пустоте, человек с оружием.

Филин знал, как работает зрение в полной темноте. Через десять минут глаза различают только общие контуры. Через двадцать начинают проявляться тени. Через сорок минут в абсолютной темноте можно увидеть силуэт на расстоянии вытянутой руки. Но сейчас прошло меньше минуты.

Он видел только черный цвет. Бесконечный, плотный, давящий. Черный сверху, черный снизу, черный со всех сторон. Ангар исчез. Осталось только тело — свое, и звуки — чужие.

— Я иду один, — сказал он. — В темноте будем только мешать друг другу. Работаю на слух.

— Филин, он опасен, — прозвучал голос Молота.

— Знаю. Ждите здесь.

Филин сделал шаг в темноту. Пол под ногами — бетон, покрытый слоем пыли и масла. Шаги звучали приглушенно, но в этой тишине каждый шорох казался звуком выстрела.

Он двигался между стеллажами, выставив перед собой нож. Глаза к темноте привыкали медленно. Он вытянул левую руку вперед, чтобы не наткнуться на стойку. Пальцы скользили по воздуху — пусто.

Справа — гул вентиляции. Слева — капает вода. Впереди — тишина. Филин сделал еще пять шагов. Левая рука нащупала холодный металл — стойка стеллажа. Он обошел ее, продолжая двигаться в глубину ангара. Тишина заложила уши — Филин сглотнул. Слышно только дыхание — свое, редкое, глубокое. И звуки капель воды с крыши — редкие, звонкие, они падали на бетон справа.

Он остановился, прислушиваясь. В темноте ориентиры исчезли. Филин не знал, где находится относительно стен, где выход, где задняя дверь. Только звуки. Гул вентиляции — он шел оттуда, из глубины. Капли — слева, значит, там стена или колонна. Металл потрескивал равномерно — ангар остывал.

И где-то впереди слышалось чужое дыхание. Смит дышал часто, поверхностно — это дает знать о себе адреналин.

Филин замер, не дыша. Он закрыл глаза — так легче сосредоточиться на звуках. Смит выдохнул — резко, громко. Американец не выдерживал напряжения.

Филин сделал шаг в сторону звука. Левая рука нащупала ящик — деревянный, шершавый. Он обошел его, оказался в проходе. Теперь дыхание стало ближе. Метрах в десяти. Филин слышал, как Смит перехватил оружие — металл звякнул о крепление. Как скрипнула подошва — американец перенес вес на другую ногу.

Филин опустился на корточки. В темноте это делало его меньше, тише. Нож — в правой руке, левая — на полу для опоры. Он сделал шаг вперед. Дыхание — ближе. Метров семь. Еще шаг. Пять метров.

Филин замер. Он чувствовал темноту кожей — плотную, вязкую. Она давила на глаза, на уши, на лицо. Ангар исчез полностью. Остались только звуки.

— Выходи, — тихо сказал он.

Никакой реакции в ответ.

— Конец. Игра проиграна.

Тишина.

Смит перестал дышать — затаился. Но Филин слышал, как бьется его сердце. Нет, не сердце — пульс в виске, отдающийся в ушах. Слишком громко, чтобы различить чужой.

Филин прислушался к себе. Сердце билось ровно — спасибо тренировкам. Дыхание — глубокое, контролируемое. Пальцы на рукояти ножа не дрожали.

Он сделал шаг вперед.

Теперь их разделял только угол стеллажа. Филин слышал, как Смит дышит — ртом, короткими выдохами. Как скрипит его снаряжение при каждом движении.

— Я знаю, где ты. Не глупи.

В ответ — шорох. Смит отступил на шаг назад. Филин услышал, как подошва обуви скользнула по бетону — американец поскользнулся на масляном пятне.

— Твой бой закончился, Джон. Выходи.

Тишина. Только вентиляция, капли и потрескивание металла.

Филин понял — Смит не выйдет. Будет сидеть в темноте, ждать. Профессионал. Знает, что в темноте шансы на уничтожение друг друга равны.

Он отступил на шаг назад, прижался спиной к стеллажу.

— Молот, — тихо сказал он в гарнитуру. — Он внутри. Не выходит. Будем ждать.

— Понял.

Филин медленно опустился на корточки, не сводя глаз с темноты. Нож — в правой руке, левая — на полу для опоры. Он снова прислушался. Смит дышал чаще, глубже.

— Квант, подготовь светошумовую. Бросишь в глубину по моей команде.

— Понял. Есть одна.

— Не сейчас. Жди.

Филин вслушивался в происходящее в темноте. Смит переместился — еще один шаг, теперь левее. Звякнуло крепление снаряжения. Американец готовился к броску или к отступлению.

Он представил, как выглядит ангар в темноте. Стеллажи — железные скелеты, ящики — прямоугольные гробы, трубы — змеи на стенах. И человек — живой, вооруженный, загнанный в угол.

Филин знал психологию. Смит сейчас на пике напряжения. Еще немного — и он либо бросится в атаку, либо попытается прорваться к выходу. Второе вероятнее — профессионал не лезет на рожон.

— Час-два — и он попробует выйти. Другого выхода нет. Задняя дверь заблокирована, передняя — под прицелом Медузы. Он в мышеловке, — проговорил Филин.

Он выпрямился, сделал шаг назад к выходу. Теперь он видел ориентиры. Глаза привыкли к темноте — прошло уже минут десять. Филин различал ближайшие стеллажи — серые прямоугольники на сером фоне. Пол — темно-серый, с черными пятнами масла. Потолок — высокий, теряющийся во тьме.

Но основным инструментом оставался слух. Филин слышал, как Смит дышит — теперь реже, глубже. Американец успокоился, взял себя в руки.

— Всем — ждать. Он никуда не денется.

Филин отступил к дверям, прислонился к косяку. Света снаружи почти не было — только серое свечение снега, но для глаз, привыкших к абсолютной темноте ангара, даже этот слабый свет казался ярким.

— Медуза, докладывай, — тихо приказал Филин.

— Снаружи чисто. Охрана оцепила периметр. Группа спецназа подходит к ангару. Будет через десять минут.

— Передай Морозову — главный внутри. Живой. Но брать его будем мы.

— Поняла.

Филин посмотрел на часы. Стрелки показывали половину четвертого утра.

Он прислушался снова. Смит не выдал себя. Только вентиляция, капли и потрескивание металла. И где-то далеко — гул двигателей подъезжающей группы.

— Квант, готовь светошумовую. Бросаешь через пять минут, в глубину, за третий стеллаж.

— Понял.

— Молот, как я дам сигнал, заходишь слева. Я справа. Квант прикрывает выход.

— Есть.

Филин перевел дыхание. В ушах все еще гудело от напряжения. Он слышал, как бьется его собственное сердце — ровно, спокойно.

Он посмотрел в темноту ангара. Теперь он видел — не четко, но видел. Стеллажи, проходы, трубы на стенах. И где-то там, между стойками, человек.

Смит затаился. Ждал.

— Время пошло, — тихо сказал Филин.