День первый, 21:00–21:45, аэродром Белая,

командный пункт аэродрома

Пункт управления полетами аэродрома Белая жил в красном свете аварийных ламп. Дежурное освещение — экономичный режим, чтобы не светить в окна, не давать снайперам видеть силуэты. Операторский зал на первом этаже превратился в укрепленный пункт. Пульты брошены, кресла сдвинуты к стенам, мешки с песком у окон. За разбитыми стеклами выл ветер, снег хрустел под редкими шагами часовых.

Майор Соколов стоял у правого окна, прижимался к бетонному простенку. Прибор ночного видения ПН–21К на шлеме опущен, включен. Зеленое поле выхватывало площадку перед зданием: сугробы, бетонные блоки, разбитые фонари, черный провал ночи за периметром. Глаза слезились от напряжения — Соколов моргнул, проморгался.

Часы на руке показывали двадцать один ноль-ноль.

В рации ожил голос Лютого — с хрипотцой, но слова разборчивы:

— «Филин», информация от пленного. Командира диверсантов зовут Смит. На аэродроме восемь человек. Самолеты заминированы. Таймер был на двадцать ноль-ноль, но сейчас уже неактуален — связь потеряли, трансляцию не ведут.

— Понял, — ответил Соколов, — спасибо. — Он переключил связь на канал охраны. — «Филин», южный пост, — голос в гарнитуре хриплый, с помехами.

Часовой из охраны залег за бетонным блоком в пятидесяти метрах от входа.

— Движение. Со стороны ангаров. Тени. Трое, с оружием.

Соколов не отрывался от ПНВ. Он перевел прицельную марку на дальнюю ангарную стену — там, у самого края светового пятна, мелькнула чья-то тень.

— Медуза, видишь?

— Вижу, — голос Волковой спокойный, деловой. Она на крыше, в маскхалате, за парапетом. СВ–98 на сошках, тепловизор включен. — Три тепловые сигнатуры. Подходят с трех сторон. Север, запад, юг. Дистанция — сто пятьдесят метров. У них ПНВ, тепловизоров не вижу.

Соколов переключил рацию на общий канал.

— Всем внимание. Штурм. Капитан, подними людей. Занять позиции у окон. Огонь только по команде. Медуза, ты работаешь по внешним целям — не дай им приблизиться к антенне.

«Почему ночью? — подумал Соколов. — Отчаяние. Связи нет, план провален. Им нужно любой ценой уничтожить «Поле–21», чтобы восстановить канал. Или хотя бы прорваться к снегоходам. Другого шанса выбраться отсюда у них нет».

Капитан — командир взвода охраны, плотный, лет сорока, в бронежилете поверх камуфляжа, шлем сдвинут на затылок — наклонил голову. Развернулся к бойцам:

— Слышали? К окнам! Первое отделение — север, второе — юг, третье — восток. Пулемет на крыльцо! Живо!

Двадцать два бойца охраны задвигались. Бесшумно, без паники. АК–74М к плечу, мешки с песком подтащили к подоконникам, приклад на упор. Один из бойцов у правого окна передернул затвор — металлический лязг резко прозвучал в тишине.

Соколов дернул затвор АК–12М. Патрон в патроннике. Переводчик огня на стрельбу одиночными.

— Молот, гранатомет готов?

Коваль стоял у левого окна, ГП–25 «Костер» под стволом АК–12. Провернул барабан, вставил выстрел ВОГ–25.

— Готов. Осколочный. Дистанция — сто двадцать метров.

— По команде.

Соколов снова посмотрел в ПНВ. Три силуэта передвигались от ангара к ангару. Короткие перебежки — пять-семь метров, пауза, снова перебежка. Головы повернуты — осматривают периметр. Оружие — HK416 с глушителями, приклады сложены. ПНВ на головах — четырехглазые.

Один из диверсантов остановился, поднял руку — короткий жест. Остальные замерли. Потом снова двинулись — уже не перебежками, а ползком.

«Перестроились, — отметил про себя Соколов. — Идут грамотно. Не торопятся. Проверяют оборону».

— Медуза, где ближайший?

— «Южный», — ответила Волкова, — заходит к пожарной лестнице. Дистанция — девяносто метров. «Северный» — у бетонных блоков, «западный» — за сугробом, готовит гранату.

— «Молот», приготовься подавить «западного». Медуза, «южного» — по команде. «Северного» пока не трогаем.

В рации — только шипение эфира. Соколов посмотрел на часы. Двадцать один ноль-пять.

— Медуза, работай.

Выстрел СВ–98 ударил с крыши. Звук резкий, раскатистый, отскочил от бетонных стен ангаров, размножился коротким эхом. В приборе ночного видения Соколова южная сигнатура дернулась, упала. Исчезла.

— «Южный» готов, — доложила Волкова, — прямое попадание в корпус.

— Отлично.

«Западный» диверсант бросил гранату. Соколов увидел темный овал, летящий к левому окну.

— Граната!

Молот отшатнулся от окна, пригнулся за мешком с песком. Граната влетела в зал, ударилась о пульт, отскочила на пол. Взрыв толкнул воздух. В ушах зазвенело, Соколов мотнул головой. Осколки застучали по стенам, мешкам с песком, потолку. Красный свет мигнул, погас на секунду — зажегся снова.

— Есть раненый! — крикнул боец у восточной стены. Он прижимал ладонь к плечу, между пальцев сочилась кровь.

Соколов не оборачивался. Смотрел на «западного» диверсанта. Тот выскочил из-за сугроба, побежал к окну — автомат на плече, стреляет на ходу. Пули глушеные, но отдачу видно — ствол HK416 прыгал, короткие вспышки вылетали из пламегасителя.

— Молот, давай!

Коваль высунулся из-за укрытия, навел гранатомет. Выстрел — глухой «пум». ВОГ–25 улетел в сторону диверсанта. Тот нырнул за бетонный блок. Граната взорвалась в трех метрах от него — осколки веером ушли в снег. Бетонная крошка брызнула в стороны.

— Не достал, — сказал Коваль, прячась обратно.

— Вижу.

Соколов переключил рацию на общий канал:

— Всем — огонь по «западному» и «северному». Подавить!

Охрана открыла огонь. АК–74М ударили очередями — длинными, по три-пять патронов. Гильзы зазвенели по бетонному полу, отскакивали от стен. Стреляли не целясь — на подавление, чтобы диверсанты не могли поднять головы.

С крыш техпостроек ударили два выстрела. Пули вошли в стены ПУ, выбили крошку из бетона. Одна — в подоконник правого окна, в метре от Соколова. Он пригнулся.

— Снайперы! — крикнул кто-то из охраны.

— Медуза, видишь их? — спросил Соколов.

— Вижу, — ответила Волкова. — На северной крыше и на южной. Они работают по окнам.

— Можешь подавить?

— Попробую.

Медуза перенесла огонь на южную техпостройку. Выстрел — пуля ударила в парапет в метре от «Лонгшота». Тот пригнулся, прекратил стрельбу.

Но «Дальний» с северной крыши успел дать очередь в сторону позиции Волковой. Пули зацокали по бетону. Медуза откатилась в сторону, перезарядила винтовку.

— Я цела, — доложила она. — Один меня засек. Меняю позицию.

— Понял, — ответил Соколов. — Работай с южного направления. Второго потом.

«Северный» диверсант отбежал к углу здания, укрылся за выступом. Высунулся, выпустил короткую очередь в сторону окон второго этажа. Стекла посыпались градом осколков. Кто-то из охраны вскрикнул — пуля задела плечо, разорвала бронежилет, но не пробила.

— Квант, сверху! — крикнул Соколов в рацию. — Поддай по «северному»!

Семенов на втором этаже, у окна, АК–12 с ночным прицелом. Прицелился, выпустил три одиночных. Диверсант упал, перекатился за угол, скрылся из виду.

— Попал? — спросил Соколов.

— Видел попадание в корпус. Бронежилет мог выдержать. Ушел за угол, не вижу.

— Медуза, контроль «северного»!

— Вижу. — Голос Волковой раздавался сквозь помехи, но четко.

— За углом, не двигается. Кровь на снегу. Похоже, готов.

— Хорошо.

«Западный» диверсант выскочил из-за блока, побежал к пожарной лестнице. HK416 на плече, ПНВ на лбу. Бежал пригибаясь, зигзагом. Пули взбивали снег вокруг него, одна чиркнула по бетонной стене лестничной клетки, высекла искру.

— К лестнице! — крикнул Соколов. — Квант, Маяк, прикройте лестницу на крышу! Медуза, не стреляй, он в мертвой зоне!

— Поняла, — ответила Волкова, — не вижу.

Соколов выскочил из-за простенка, пригнулся, побежал к лестничной клетке. Сапоги скользили по бетонному полу, усыпанному гильзами и осколками стекла.

— Молот, за мной!

Коваль передернул затвор АК–12, побежал следом.

Лестничная клетка — узкая, бетонная, без окон. Аварийное освещение — тусклые лампы под потолком, давали красный свет. Стены в выбоинах от старых попаданий.

— Наверх.

Побежали по лестнице. Сапоги грохотали по ступеням, звук метался в бетонной клетке. На втором этаже Квант и Маяк уже на позициях. Стояли у двери на лестницу, автоматы наведены вверх.

— Поднимается? — спросил Соколов.

— Не слышу, — ответил Квант, — гранату кинул.

Соколов посмотрел наверх. Лестница уходила в темноту. Сверху донесся металлический лязг — граната отскочила от ступеней. Потом взрыв грохнул наверху. Осколки застучали по стенам, ступеням. Один чиркнул по шлему Соколова, оставил белую царапину.

— На крыше! — крикнул Соколов. — За мной!

Рванули наверх, перепрыгивая через ступени. На лестнице на крышу дверь была открыта. В проеме — темнота, снегопад, силуэты антенн. Ветер ударил в лицо, бросил горсть снега.

Соколов выскочил на крышу, пригнулся. Диверсант стоял в десяти метрах от антенны «Поле–21». HK416 наведен на Медузу — она лежала за парапетом, СВ–98 в руках, но не стреляла. Патроны в магазине кончились — стала перезаряжать, но не успела.

— Стоять!

Диверсант обернулся. ПНВ на его голове блеснул ответной подсветкой.

Маяк выскочил из лестничной клетки, упал на колено, выпустил длинную очередь из АК–12. Пули ударили диверсанта в грудь, плечо, голову. Он упал, автомат отлетел в сторону. Тело ткнулось лицом в снег, темное пятно расползалось под головой.

— Чисто! — крикнул Маяк.

Соколов подбежал к Медузе.

— Цела?

Волкова подняла голову. ПНВ сбит набок, глаза расширены. — Цела. Спасибо Маяку.

— Отлично. — Соколов помог ей подняться. — Смени позицию. Западный угол. Могут повторить.

Медуза кивнула, подхватила винтовку, перебежала к западному парапету. Соколов подошел к антенне «Поле–21». Блоки целы, кабели не перебиты, тренога стоит ровно. На одном из блоков — свежая царапина от осколка, но неглубокая.

— Квант, антенна не повреждена, — доложил он в рацию, — средство радиоэлектронной борьбы работает.

— Понял, — ответил Квант, — держу.

Соколов вернулся на лестничную клетку. Маяк и Молот уже спускались. По пути Соколов собрал с пола три гильзы от АК–12, сунул в карман разгрузки.

— Внизу чисто? — спросил он.

— Чисто, — ответил Коваль, — «западный» убит. «Северный» тоже. Все трое готовы.

Соколов вышел на первый этаж. Операторский зал разгромлен. Стекла выбиты, пульты в осколках, на стенах — следы от пуль. На полу — кровь, гильзы, осколки гранаты.

Капитан подошел, вытер пот со лба. На щеке — сажа от пороховых газов.

— Один ранен. Осколок в плечо, легко. Медики перевязывают.

Соколов переключил рацию на канал Центра:

— Центр, Филин. Потери: один раненый охраны, легко. Группа без потерь. Принято?

В рации ответили — сквозь помехи, но разборчиво:

— Принято, Филин. Докладывайте об изменениях.

— Есть.

Соколов осмотрел зал. Бойцы охраны перезаряжали оружие, присоединяли магазины. Один из них заклеивал липкой лентой разбитое окно.

— Укрепить окна мешками с песком. Пулемет на крыльцо. Могут повторить маневр.

Капитан кивнул, развернулся, стал выкрикивать команды. Соколов подошел к окну, посмотрел на стоянку номер семь. Ночь. Только силуэты трех Ту–160М, чернеющие на фоне снега. На снегу у пожарной лестницы — темное тело убитого диверсанта.

В рации — голос Медузы:

— Филин, я на новой позиции. Вижу стоянку. Движения нет. Только тела трех диверсантов у ПУ.

— Понял. — Соколов переключил рацию на канал Лютого. — Лютый, Филин. Атака отбита. Трое убитых. У нас один раненый.

В рации — помехи, потом голос полковника с хрипотцой, но слова разборчивы:

— Понял. Пленного допрашивают. Информацию передадим. Держите периметр.

— Есть.

Соколов отключил связь. Подошел Молот. Автомат на ремне, лицо в копоти. Соколов потер переносицу под ПНВ — глаза снова слезились.

— Почему бросили троих? — спросил Коваль. — Проверка?

— Проверка, — ответил Соколов. — Смит хотел узнать, что у нас за силы. Теперь знает: снайпер на крыше, гранатомет. Охрана держит оборону.

— И что дальше?

Соколов посмотрел на часы. Двадцать один сорок.

— Следующая атака будет серьезнее. Может, с флангов. Может, через коллектор. Надо усилить южную сторону — там снайперы.

Подошел к карте на стене. Ткнул пальцем в коллектор — подземный ход от стоянки к периметру.

Коваль кивнул. Соколов повернулся к карте.

— Будем ждать. До штурма больше двух часов. Сначала нужны данные, полученные на допросе.

Подошел к пульту. Снял планшет, открыл карту. Шесть зеленых точек у самолетов. Два красных креста на крышах. Пальцем провел по экрану, увеличил масштаб.

— Смотри. — Соколов ткнул пальцем в планшет. — Шесть человек у самолетов. Два снайпера на крышах. Всего восемь. Смит бросил троих — остались у самолетов и два снайпера на крышах. Итого пять.

Отошел к окну. Снегопад усиливался. Ветер выл в разбитых окнах. Темнота висела плотной массой.

В рации — голос Медузы:

— Филин, на стоянке движение. Один из диверсантов подошел к ангару, зашел внутрь.

— Понял. Наблюдай.

— Есть.

Соколов вернулся к карте. Оборона укреплена. Раненый в подвале — медик доложил, что кровь остановлена, повязка наложена. «Поле–21» работает. Судя по тому, что комплекс радиоэлектронной борьбы функционирует, диверсанты должны быть без связи. Оставалось ждать.

Посмотрел на часы. Двадцать два ноль-ноль. До полуночи — два часа.

— Медуза, — сказал Соколов в рацию, — ждем до полуночи. Как будут информация, полученная на допросе, — будем действовать. Твоя задача — снять снайперов. Как только упадут, мы идем в обход.

— Поняла, — голос Волковой спокойный, деловой. — Я готова.

Соколов посмотрел на карту. Фланговый обход — единственный шанс добиться успеха. Действовать в лоб — снайперы положат всех.

— Молот, Квант, Маяк, — сказал он в рацию, — готовьтесь. Выступаем в ноль-ноль.

В рации — три голоса почти одновременно ответили: «Есть».

Соколов вышел на крыльцо. Снег бил в лицо, обжигал щеки. Дыхание вырывалось, образовывая клубы пара, которые тут же сносил ветер. Мгла сгустилась до предела — дальше пятидесяти метров ничего не разобрать. Он посмотрел на стоянку номер семь. Снег заметал следы. Ветер выл в проводах. Пункт управления полетами замер в ожидании.

Соколов вернулся в здание. Закрыл дверь. Прислонился к косяку на секунду — дал глазам отдохнуть от зеленого свечения ПНВ. Посмотрел на часы. Двадцать два десять.

— Уже проверил. — Коваль сидел на корточках у стены, перед ним на развернутой тряпице лежал разобранный АК–12.

Быстро собрал автомат, дернул затвор.

— Квант, Маяк?

— Готовы, — ответил Семенов.

Маяк рядом с ним кивнул, похлопал ладонью по подсумку с магазинами.

— Медуза?

— Жду команды.