День первый, 20:15–21:00, поселок Средний

Он поднял руку, сделал круговое движение — сигнал «развертывание». Бойцы СОБР высыпали из машин — бесшумно, без стука дверей, без лишних команд. Двадцать человек в черных бронежилетах поверх камуфляжа, с автоматами, со щитами. Снег под ногами скрипел, но ветер заглушал звук.

Полковник быстро оценил диспозицию. Дом стоял на отшибе, слева — пустырь с сараями, справа — заросший бурьяном овраг, сзади — лесополоса. Единственный путь отхода — через лес, но там они будут несколько секунд как на ладони, и бойцам этого хватит, чтобы атаковать.

— Первая группа — ко мне. Вторая — в обход, блокировать задний выход. Снайпер — на крышу сарая напротив. Щиты вперед. Светошумовые — по готовности. Пленных брать по возможности, но без фанатизма.

Бойцы молча разошлись по позициям. Полковник проводил их взглядом. Пятеро пошли к переднему крыльцу, пятеро обогнули дом слева. Снайпер с СВДС забрался на крышу сарая — металлическая кровля прогнулась под его весом, но выдержала. Он лег, выставил сошки, накрыл оптику тканью, чтобы не бликовала.

Полковник снова поднял бинокль. Теперь — через тепловизор, встроенный в прицел. Прибор работал от аккумулятора, уровень заряда — восемьдесят три процента. Хватит на два часа непрерывного наблюдения.

Зеленое поле. Три ярко-белых пятна внутри дома. Одно — в правом углу, ближнем к печке. Сидит, голова опущена, руки на коленях — раненый. Второе — у левого окна, стоит, повернут в сторону улицы. Третье — у правого окна, тоже стоит, но смотрит вглубь комнаты. Полковник различил оружие: у стоящих — автоматы на ремнях, у сидящего — оружия не видно, возможно, бросил.

Он мысленно просчитал варианты. Трое, один ранен. Светошумовые оглушат их на три-пять секунд. Этого хватит, чтобы ворваться и подавить сопротивление. Нужно взять хотя бы одного живым — он даст информацию о группировке на аэродроме. Потери среди СОБР должны быть минимальны. Без щитов не идти.

— Снайпер, доклад.

В наушнике — голос, спокойный, размеренный:

— Я на крыше сарая, дистанция девяносто метров. Вижу два силуэта у окон. Один у левого, второй у правого. Третий в глубине. Готов к поддержке.

— Цели только по моей команде. Штурм через две минуты. — Полковник переключил канал рации на группу: — Первая группа — у передней двери. Вторая — у задней. Щиты впереди. Светошумовые — по счету «три». Я даю сигнал.

Он опустил бинокль, поправил шлем, натянул его на лоб. Автомат — в руку, патрон в патроннике. Предохранитель снял. Пальцы правой руки легли на цевье, левой — на пистолетную рукоятку. Приклад уперся в плечо.

Первая группа — пять человек — выдвинулась к переднему крыльцу. Щиты впереди — тяжелые, композитные, выдерживают автоматную очередь. Штурмовой с щитом шел первым, за ним — два бойца с автоматами, за ними — гранатометчик с подствольным гранатометом, замыкающий — с автоматом, смотрел в тыл.

Снег под ногами утрамбован до льда — скользко. Бойцы двигались осторожно, проверяя каждый шаг. Щиты закрывали их от шеи до колен.

Вторая группа — еще пять человек — обогнула дом слева, через сугробы, вышла к задней веранде. Дверь — деревянная, рассохшаяся, петли ржавые. Щит — первым, как и у передней. Стекла на задней веранде разбиты — сквозняк колыхал тряпку, заткнутую в проем.

Полковник переключил связь на общий канал:

— Всем — готовность. Снайпер, контроль окон. Если кто высунется — дави.

— Есть.

Он поднял руку. Замер. Снег бил в лицо, таял на ресницах. Секунды тянулись как минуты.

— Три. Два. Один. — Он рубанул рукой вниз. — Вперед!

Штурмовые группы рванули одновременно.

Передняя дверь — удар ногой, с первого раза. Дерево треснуло, дверь распахнулась, ударилась о стену. Щит вошел в проем. Внутри — темнота, только отблески тактических фонарей с улицы.

Задняя дверь — тоже удар, но она поддалась со второго раза — заперта изнутри на щеколду. Боец с щитом высадил ее плечом, щепки полетели в стороны. Дерево хрустнуло, петли взвизгнули.

— Гранаты! — скомандовал старший первой группы.

Четыре светошумовые гранаты влетели в окна и двери. Стекла разлетелись со звоном, сквозняк потянул изнутри. Корпуса гранат стукнулись об пол, покатились.

Взрывы ударили одновременно. Яркие белые вспышки выжгли темноту на секунду, четыре громких хлопка толкнули воздух. Полковник, стоя в двадцати метрах от крыльца, почувствовал, как воздушная волна ударила в грудь. В ушах зазвенело. Он мотнул головой, сбросил оцепенение.

— Вперед! Вперед! — закричал он в гарнитуру.

Первая группа ворвалась в дом. Щит — впереди, за ним — двое с автоматами. Короткая прихожая, дверь в комнату открыта. Тактические фонари на стволах выхватили из темноты стены в потеках, старую мебель, иконы в углу.

Из комнаты последовала беспорядочная стрельба. HK416 с глушителями — звук приглушенный, но резкий, похожий на хлопки мокрой тряпкой. Трассеры не использовали. Пули шли на звук — вслепую, наугад. Ударили в щит. Три попадания подряд — звон, вибрация, искры. Боец с щитом качнулся, но устоял. На композитной поверхности остались белые вмятины — пули не пробили.

— Граната в комнату! — крикнул он.

Боец с подствольным гранатометом выстрелил из ГП–25 — не светошумовой, а осколочной. Выстрел — глухой «пум». Гильза от подствольника звякнула об пол. Граната влетела в комнату, взорвалась через три секунды.

Взрыв сотряс стены. Стекла из уцелевших окон вылетели наружу. Изнутри — крик, брань на английском, потом — очередь в ответ. Кто-то застонал.

— Захожу! — крикнул боец с щитом.

Он шагнул в комнату. За ним — двое с автоматами.

Полковник не видел, что внутри, — только слышал. Очереди, крики, звон гильз об пол. Кто-то выругался по-русски — свой. Потом — команда:

— Чисто! Двое убиты!

Вторая группа ворвалась с тыла с задержкой — из-за запертой двери. Доклад:

— Задняя комната чиста! Один живой! Раненый, сдался!

Полковник выдохнул. Переключил рацию:

— Всем — прекратить огонь. Осмотреть дом. Пленного — на улицу, в машину. Докладывать каждые две минуты.

Он направился к крыльцу. Перешагнул через выбитую дверь. В прихожей — гильзы, осколки штукатурки, темные пятна на снегу, набившемся в разбитые окна.

В комнате стены в пробоинах, печка сдвинута, мебель разбита. На полу — два тела. Один человек лежал лицом вниз, руки раскинуты, автомат HK416 в полуметре. Второй — у окна, откинулся на подоконник, голова запрокинута, на лбу — входное отверстие, маленькое, аккуратное.

Кровь на снегу, набившемся в разбитое окно. Темная, почти черная в тусклом свете тактических фонарей. Снег вокруг тел пропитался ею, стал рыхлым, коричневатым.

Бойцы СОБР уже работали — снимали показания с оружия, фотографировали тела, собирали гильзы. Один — с аптечкой, перевязывал товарища. Тот сидел на корточках, держась за плечо. Бронежилет — цел, но осколок от щита задел руку. Кровь сочилась между пальцами, капала на снег.

— Легко, — сказал раненый боец, кривясь от боли. — Царапина.

Полковник качнул головой, принимая информацию. Обернулся к задней комнате. Там был пленный. Он стоял на коленях в центре комнаты, руки за головой. На плече — самодельная повязка из бинта, пропитанная кровью. Куртка расстегнута, под ней — бронежилет, черный, с пятнами грязи. Автомата нет — отброшен в угол. Прибор ночного видения на шлеме — он разбит.

— Обыскали? — спросил полковник.

— Да, — ответил боец, стоящий рядом с пленным. — Оружие изъято, рация разбита, документов нет. Только планшет в другой комнате, нашли у убитого.

— Дайте мне планшет. Пленного выведите на улицу.

Пленного подняли, вывели во двор. Полковник вышел следом.

Снег, ветер, темнота. Свет фар «Тигра» резал глаза, выхватывал из темноты фигуры, сугробы, покосившийся забор. Пленный щурился, отворачивался от света. Его поставили на колени у капота. Руки — за спиной связаны пластиковыми стяжками. На голове — балаклава, сдвинута наверх, лицо открыто. Лет тридцать, короткая стрижка, скулы острые, глаза быстро двигаются, бегают по сторонам. На подбородке — свежая ссадина, кровь запеклась. Губы дрожат — от холода или от страха.

Полковник наклонился к нему.

— Имя? — спросил он на русском.

Пленный молчал.

— Name? — перешел на английский. — Rank? Mission?

Пленный смотрел в сторону. Дышал часто, поверхностно — пар изо рта клубился, смешивался с выхлопными газами машины.

— Ты ранен, — сказал полковник, указывая на плечо. — Получишь помощь. Если будешь говорить — мы сохраним тебе жизнь. Суд, обмен, не знаю, что последует, но жить будешь. Станешь молчать — умрешь здесь, в снегу.

Он замолчал. Ждал. Счет пошел на секунды. Пленный поднял глаза. Взглянул на полковника. Потом — на бойцов с автоматами, на «Тигр», на темное небо. Сглотнул. Губы шевельнулись.

— Eight[2], — сказал он тихо.

— Сколько на аэродроме? Восемь?

Пленный кивнул. Один раз, резко.

— Commander Smith. Operation… Web[3].

— Что с самолетами?

Пленный сглотнул. Облизал языком губы, которые потрескались, в кровь.

— Bombs. Under planes. Timed for twenty hundred hours[4].

Полковник взглянул на часы — было около двадцати сорока. Он мысленно зафиксировал: пленный назвал время двадцать ноль-ноль. Информация — критическая. Нужно немедленно передать на аэродром.

Он поднял руку, переключил рацию на канал Центра. Назвал свой позывной, доложил обстановку: операция в Среднем завершена, двое диверсантов уничтожены, один взят в плен. Пленный подтвердил — на аэродроме восемь человек, командир «Смит», операция «Web». Самолеты заминированы, таймер, по словам пленного, был установлен на двадцать ноль-ноль. Попросил передать информацию группе «Филин».

В рации ответили: принято, информацию передали, пленного доставить в Усолье для допроса, обеспечить охрану.

— Есть.

Полковник отключил связь. Повернулся к бойцам:

— Грузите его в «Тигр». Перевяжите по дороге, не дайте умереть.

Пленного подняли, повели к машине. Он не сопротивлялся. Шел, опустив голову, волоча ноги по снегу.

Полковник вернулся в дом. Осмотрел комнату. Тела диверсантов уже накрыли плащ-палатками, так они будут накрыты до тех пор, пока не приедет следственная группа. Оружие упаковали в мешки, гильзы собрали. Бойцы закончили фотофиксацию, наносили метки на схему.

Боец подошел, протянул планшет. Треснутый экран, корпус в потертостях. Полковник включил — работает, батарея на шестьдесят процентов. Загрузка — три секунды. На экране — карта аэродрома Белая. Отметки: стоянка № 7, коллектор, два красных креста на крышах техпостроек — снайперские позиции. Шесть зеленых точек у самолетов. Синяя линия — маршрут отхода. В углу — логотип неизвестной частной военной компании, стилизованная голова пса с тремя головами.

— Молодцы, — сказал полковник. — Хорошо сработали.

Он вышел на крыльцо. Бойцы грузились в машины. Раненый собровец уже сидел в «Тигре», плечо замотано, лицо бледное.

Ткаченко и Смирнов стояли у своего подбитого «УАЗа». Полковник подошел к ним.

— Вы свободны. Если машина на ходу — возвращайтесь на трассу, к Громову. Спасибо за работу.

Ткаченко молча пожал руку.

— Удачи.

— И вам.

Полицейские сели в «УАЗ», завели — двигатель закашлял, но заработал. Машина уехала, виляя по сугробам. Один фонарь разбит, второй мигает, но светит.

Полковник поднял рацию. Переключил связь на канал майора полиции Громова, который координировал силы на трассе.

— Гром, Лютый. Пленный будет у вас через полчаса. Организуйте допрос. Нам нужно знать все: оружие, планы, резервные детонаторы. Смит — командир, восемь человек на аэродроме. Планшет с картой — у меня, передам при встрече.

В рации — голос Громова, хриплый, уставший:

— Понял. Ждем. Хорошая работа.

Полковник сел в «Тигр», закрыл дверь. Машина тронулась, вырулила на трассу. Колеса «Тигра» взрыхлили снег, за кормой осталась глубокая колея. Он глянул в окно. Дом остался позади — темный, разбитый, с двумя телами внутри. Над ним — снегопад, черное небо, ни одной звезды.

Он доложил в Центр: колонна выдвинулась в Усолье, пленный в машине, состояние стабильное, операция в Среднем завершена.

В рации ответили: принято, отдыхайте.

Полковник отключил связь, откинулся на сиденье. От печки салона шел сухой жар. Бойцы молчали. Раненый постанывал, но терпел. Кто-то закурил — открыл люк в крыше, выпустил дым наружу.

Он закрыл на секунду глаза. Открыл. Взглянул на часы — двадцать один ноль-ноль. Штурм занял сорок пять минут. Четко, без потерь. Пленный дал информацию. Теперь дело за «Филином».

Он обернулся, глянул в заднее окно. Вдали, за снежной пеленой, горели огни аэродрома Белая. Там, на стоянке № 7, его коллеги готовились к штурму. Полковник перекрестился — машинально, по привычке. Потом взял планшет диверсанта, открыл карту. Красные кресты на крышах. Зеленые точки у самолетов.

— Держитесь, мужики, — сказал он тихо.

Никто не услышал.

Машины уходили в ночь. Снег заметал следы. Операция в Среднем закончилась. На аэродроме все только начиналось.