Помня, что вечером предстоит встреча с контессой, Клим решил вернуться в отель и привести себя в порядок. Портье, завидев постояльца, тотчас протянул ему письмо со словами:
— Синьор, для вас корреспонденция.
Ардашев поблагодарил и поднялся в номер. Да, это была весточка от Вероники. Он распечатал конверт и принялся читать. Листок пах едва уловимым ароматом её духов, и от этого у него на миг перехватило дыхание.
«Мой единственный, мой любимый Клим!
Стучат колёса, уносят меня всё дальше от тебя, и каждое мгновение кажется невыносимо долгим. Только вчера утром мы вместе пили кофе в Ницце и смеялись, строя планы на нашу петербургскую жизнь, а теперь между нами сотни вёрст и холодная неопределённость. Всё произошло так быстро, так неожиданно… Эта телеграмма, твой сосредоточенный взгляд, гудок поезда…
За окном мелькает весенняя Франция, а я ничего не вижу, кроме твоего лица на перроне. Помнишь, как ты шёл и шёл за вагоном? Я видела… И в эту секунду моё сердце было готово разорваться на части… Папа пытается меня развлечь разговорами, читает вслух газеты, но я только киваю, а сама мыслями снова и снова возвращаюсь в тот миг… Неаполь. Какое далёкое, чужое слово!
Я исполняю обещание: отправляю письмо на первой же большой станции. Кондуктор и вправду продаёт почтовые принадлежности: я купила целую стопку ужасно дешёвых конвертов и теперь буду заваливать ими российское консульство, пока ты не вернёшься. А ведь ты вернёшься, правда?
Я закрываю глаза и представляю, как мы будем пить чай вечерами, и ты станешь рассказывать мне о своей службе — то, что можно, конечно. Я помню всё… Каждое твоё слово, каждый взгляд. Береги себя, умоляю! Пусть твоё неаполитанское дело закончится как можно скорее.
Люблю тебя больше жизни и буду ждать столько, сколько потребуется.
Твоя навеки, Вероника.
Марсель, 27 марта».
Ардашев перечитал письмо дважды и оставил на столе. Её слова, полные искренней и чистой любви, казались чем-то чуждым в его нынешнем мире, где господствовали подозрения, ложь и смерть. Он понял, что не может не написать ей прямо сейчас, не откладывая на потом.
Он выдвинул ящик стола и достал плотный лист гербовой бумаги с эмблемой отеля «Бристоль». Обмакнув перо в чернильницу, Клим на секунду задумался, собираясь с мыслями. С чего начать? Рассказать о Неаполе? О городе, полном солнца и опасностей, о его крикливой, яркой красоте, скрывающей тёмные тайны? Нет. Он напишет о другом. О том единственном, что имело сейчас значение.
«Любимая моя Вероника!
Твоё письмо нашло меня и принесло с собой тепло, которого мне так не хватает здесь, на юге. Не думай, что расстояние способно что-то изменить. Каждая минута, проведённая без тебя, лишь убеждает меня, что встреча с тобой — лучшее, что случилось в моей жизни. Я тоже постоянно возвращаюсь мысленно на перрон в Ницце и злюсь на службу, разлучившую нас.
Ты спрашиваешь про Неаполь. Здесь очень шумно и солнечно. Город живёт бурной жизнью у подножия древнего вулкана. Из моего окна виден залив, голубой днём и чёрный ночью, и далёкий силуэт Везувия, хмурого стража этих мест. Но вся эта кричащая красота меркнет, когда я вспоминаю блеск твоих глаз.
Даже не сомневайся, милая, — я вернусь. И как только дела здесь завершатся, первый же поезд умчит меня на север, в Петербург, к тебе. Мысли о нашем будущем — единственное, что даёт мне силы. Я помню всё, о чём мы мечтали: и наша с тобой квартира, и наши планы, и твои ладони в моих руках.
Прошу тебя, не тревожься обо мне понапрасну. У меня всё хорошо. Думай лучше о том, каким будет цвет штор в нашей гостиной. Я доверяю твоему вкусу.
Крепко обнимаю и целую. Жди меня.
Всегда твой, Клим».
Он перечитал написанное. Сдержанно. Совсем не так, как пишет она. Но он не умел иначе. Он — другой. Но вся нежность, вся его любовь прятались между этих сухих строк.
Ардашев запечатал письмо и надписал адрес. Сверху вывел латиницей для итальянской почты: «Russie, St.-Pétersbourg», а ниже, привычной скорописью — для русского почтальона: «Почтамтская улица, дом 12, г-же Веронике Альбертовне Ленц». Сегодня же он велит портье отправить письмо. А сейчас… сейчас его ждали вдова убитого графа и совсем другие слова. Клим встал, поправил галстук и бросил взгляд на конверт, лежащий на столе, на маленький островок надежды и любви в море чужих интриг и тайн.