Хогарт опустил телефон. Он уставился на Линду. По ее взгляду он понял, что в этот момент она осознала: он знает правду. А когда заметил, что во рту у нее вовсе не сигарета, она уже сделала вдох.

Дротик из духовой трубки попал ему в левое запястье. Наконечник пробил манжету рубашки и впился в кость, послав по телу электрический разряд, от которого телефон выпал у него из руки. Пока аппарат с треснувшим экраном скользил по полу, он направил оружие на женщину в инвалидном кресле. Но прежде чем успел выстрелить, послышался свист. Следующий дротик попал ему в правое плечо. Его пальцы обмякли. Он еще несколько секунд держал пистолет, не в силах нажать на спусковой крючок, а затем и «глок» выскользнул у него из руки. Он попытался вытащить дротики из плоти, но пальцы становились все слабее и слабее. Яд стремительно распространялся по телу. Его мышцы начали отказывать.

— Айхингер! — крикнул он, но слова утонули в раскате грома.

Когда шум стих, он снова услышал свистящий звук. Дротик вошел ему в левое бедро. Хогарт еще мгновение стоял прямо, затем рухнул на колени. Проклятая женщина! Надо было сразу застрелить ее из пистолета.

Женщина в инвалидном кресле невозмутимо вставила в трубку еще один дротик.

— Нет! Хватит…

На этот раз острие попало Хогарту прямо в грудь. Его колени подогнулись. На лбу выступил пот. Он судорожно ловил ртом воздух. Паралич быстро распространялся, охватывая грудную клетку и живот. Он попытался вытянуть руки, но и телефон, и «глок» лежали вне досягаемости.

У Хогарта пересохло во рту. Он посмотрел в сторону лестницы.

— Айхингер! — прохрипел он.

— Не утруждайся. — Она положила духовую трубку на одеяло. — Твой коллега тебя не слышит.

— Полиция скоро будет здесь, — прохрипел он.

Она рассмеялась с явным удовольствием.

— Данные так быстро не отследят. У нас есть как минимум час. — Она привела инвалидное кресло в движение и проехала по телефону. Экран хрустнул.

Тем временем Хогарт попытался на коленях добраться до оружия, но левая нога полностью онемела и не подчинялась ему.

— Ни с места, иначе следующий дротик попадет тебе в горло, — предупредила она. — Тогда ты медленно задохнешься.

Хогарт еще несколько вдохов удерживался на коленях, затем откинулся назад и тяжело осел на пятки. Его корпус раскачивался вперед-назад.

Мадлен оставалась сидеть в кресле, словно ей нравилось играть роль Линды. Вращая колеса, она стала кружить вокруг Хогарта.

— Почему ты убила свою сестру? — выдохнул он.

Мадлен все плотнее сжимала круги. Хогарт пытался пошевелить пальцами правой руки. Он коснулся пола и постарался дотянуться до оружия.

— Я сказала не двигаться!

— Выстрели мне в горло, тогда ты никогда не узнаешь, как я получил видео, — выдавил Хогарт, завалился на бок, вытянув пальцы к оружию, и почти коснулся рукоятки. Пока у него еще оставались силы дышать, он не собирался сдаваться.

Она резко подкатила на кресле и проехала по его ладони. Затем приподнялась и снова опустилась на сиденье.

Кости среднего пальца Хогарта хрустнули. Боль пронзила его руку до самого плеча. Не успел он отдернуть ладонь, как она развернулась и снова наехала на нее — теперь уже на кости запястья. Хогарт закричал. Но затем стиснул зубы и рассмеялся.

— Что здесь смешного, жалкий детектив? — прошипела она.

— Твои родители всю жизнь заставляли тебя чувствовать вину, потому что Линда оказалась в инвалидном кресле! — бросил он. — Тебя снова и снова в этом упрекали. А когда в новогоднюю ночь у вас вспыхнула очередная ссора, ты задумала их убийство.

— Ты считаешь себя очень умным.

— Но зачем Линде было умирать? Она узнала о твоем плане? Увидела, как ты подлезла под «мерседес» и перерезала тормозной шланг?

— Ты понятия не имеешь, каково это — постоянно быть в тени, постоянно быть второй, — огрызнулась она.

Он на мгновение подумал о Курте и своей матери. «Еще как имею!»

— После того как я закопала труп Линды в погребе, я взяла ее роль… всего на несколько дней, пока наследство родителей не было разделено. Но внезапно со всех сторон я стала получать признание, а вместе с ним жалость и сочувствие. Я вдруг оказалась в центре внимания, словно от Линды и этого проклятого инвалидного кресла исходила какая-то магия. Я смогла раскрыться, делать все, что раньше было мне недоступно, и наконец-то вкусила славу преподавателя искусств. Внезапно люди стали спрашивать моего мнения и… — Конец фразы утонул в раскате грома.

Хогарту все больше казалось, что Мадлен говорит уже не с ним, а с самой собой — будто пытается оправдать то, что совершила, или, что еще хуже, заново пережить эти прекрасные моменты.

Внезапно Хогарт понял связь.

— Когда Островский пришел к тебе той ночью, он увидел твои обнаженные бедра. Они были мускулистые, а не усохшие.

— Правильно говорить «атрофированные», идиот! — Она перегнулась через спинку кресла, схватила пистолет и швырнула его в противоположный угол комнаты. — Островский увидел только одну ногу, и на ней не было шрамов от ножниц. Можешь представить его растерянность? Он, вероятно, уже не помнил, какая нога была изувечена — левая или правая, поэтому дома достал старые видеозаписи.

Мадлен слабо улыбнулась.

— Несмотря на ошибки, о которых ты упомянул, все прошло бы гладко. Мадлен обвинили бы в убийстве — не Линду! Она даже находилась под защитой полиции. Мне оставалось лишь избавиться от тела Линды и навсегда занять ее место. Идеальная возможность исчезнуть. — Она глубоко вздохнула. — После всего, что произошло, я полагаю, это ты нашел тело Линды.

Хогарт молчал.

— Земля под твоими ногтями! Ты раскопал погреб, ты сломал мою жизнь, ты с самого начала перевернул все с ног на голову… хотя тебя это вообще не касалось! — прошипела она, багровея.

Она резко сдернула шерстяной плед с ног. Под ним оказались длинные острые ножницы. Молния озарила мастерскую с такой силой, что Хогарт буквально почувствовал электричество кожей и корнями волос. От последовавшего грома задрожали половицы.

Мадлен сжала ножницы и поднялась из инвалидного кресла.