По возвращении Хогарта домой его ботинки, брюки от костюма и разорванная рубашка тут же полетели в мусорное ведро. Приняв горячий душ, Хогарт задумался, стоит ли поесть. Кроме утреннего кофе, который недавно вытек у него носом, во рту у него не было ни крошки, а скоро уже четыре. Время поджимало. Хогарт быстро проглотил сэндвич и вышел из квартиры.

Он поехал на машине в лабораторию на Розенштайнгассе и нашел химика, с которым разговаривал утром. Вот тебе и лучший в своем выпуске! Альберт носил роговые очки и выглядел так, будто недавно бросил университет и теперь подрабатывает на полставке, чтобы иметь хоть какой-то доход. Хогарт протащил канистру с бензином через кабинет Альберта и с глухим стуком поставил ее на стол.

— Эй, что это?..

— Пожалуйста, — перебил его Хогарт. — Сделайте мне одолжение. Исследуйте эту канистру и ее содержимое и выясните, такого ли она типа, как контейнер, остатки которого с места пожара вы изучали до этого.

Альберт натянуто рассмеялся и посмотрел на настенные часы.

— Я уже иду домой.

— Мне нужен результат сегодня вечером, — настаивал Хогарт.

— Вы кто вообще? Мой начальник или моя мама?

Хогарт глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. Ладно, время поджимало, и он выбрал неправильный подход.

— Мне нужен результат сегодня вечером, — повторил он тихо. — Если вы вовремя предоставите мне данные, я поделюсь с вами своим гонораром.

— О, ваш гонорар, понятно! — снова фальшиво рассмеялся Альберт. — И сколько это, Рокфеллер?

Хогарт направился к двери.

— Достаточно, чтобы вы закончили учебу.

— Откуда вы знаете, что я бросил университет?! — крикнул ему вслед Альберт.

Хогарт обернулся и заглянул в кабинет.

— На вашей табличке на двери нет титула, а слой пыли на ваших книгах по химии в шкафу толще, чем стекло ваших роговых очков.

У Альберта отвисла челюсть.

— До вечера, — сказал Хогарт и вышел из лаборатории.

Пока Хогарт ехал через весь город, а затем по широкой набережной к Дунайскому парку, разразилась летняя гроза. Небо окутали странные сумерки, окрасившие горизонт в оранжевые и фиолетовые тона. За облаками вспыхивали молнии, заморосил дождь, и над городом раскинулась огромная радуга.

Когда Хогарт добрался до бунгало у Дунайской башни, люди, прикрывая голову журналами, пробегали мимо его машины и поспешно скрывались в своих домах. Синяя «тойота» с двумя мужчинами по-прежнему стояла между деревьями. У двери Линды дежурил еще один полицейский.

— Петер Хогарт, — представился он сотруднику наружного наблюдения и хотел показать удостоверение, но тот отмахнулся:

— Я вас знаю. Проходите. Фрау Боман велела пропустить вас, если вы все-таки появитесь. — Полицейский открыл перед ним дверь.

В доме пахло кофе и свежей выпечкой. Хогарт услышал звон противня.

Он нерешительно вошел в прихожую.

— Здравствуйте?

В гостиной никого не было, на кухне тоже. Кофеварка тихо булькала, духовка гудела, сахар и молоко стояли в синих мисочках в горошек, между ними — банка с сахарной пудрой. Рядом на подносе лежал дымящийся кекс с изюмом. Все это выглядело как на кухне Сабины, когда она готовила перекус для Курта, Татьяны и его самого, что, к сожалению, случалось слишком редко. От этого зрелища у Хогарта заурчало в животе. Когда он вернулся в гостиную, Линда внезапно оказалась у него за спиной. Ее руки лежали на колесах инвалидного кресла.

— А вы все-таки пришли, — улыбнулась она. Очки для чтения висели на шнурке у нее на шее. — Мой телохранитель уже обыскал вас на предмет оружия?

— Вам недостает серьезности.

— Не делайте такое лицо. Как прошло ваше судебное заседание?

— Отложено на неопределенный срок. — Больше он ничего не сказал.

— О, какой скрытный. Сегодня утром на кладбище вы были разговорчивее. — Она указала на диван в гостиной. — Присаживайтесь. Кофе будете?

— Черный, без сахара, спасибо.

— У вас на виске какой-то налет. Это грязь? — Она сморщила нос.

Хогарт провел рукой по лбу.

— А ваши ногти? Вы ведь не в земле копались?

Конечно, это она заметила сразу. А вот когда он явился в академию со свежим синяком, ей почему-то ничего не бросилось в глаза.

— У меня машина сломалась, — солгал он. — Пришлось менять колесо. Поэтому я и пропустил судебное заседание.

— Понимаю. Вы ведь не настоящий автомеханик, так что такая поломка наверняка заняла у вас немало времени.

Остроумно.

— Я могу привести себя в порядок в ванной?

Линда на мгновение замялась.

— Разумеется.

Показав ему дорогу в ванную, она исчезла на кухне, где загремела посудой.

Хогарт огляделся. Раковина, биде и унитаз были ниже обычного. По обе стороны ванны находились поручни. Вся ванная комната была приспособлена для человека с инвалидностью.

Хогарт посмотрел на свое отражение в настенном зеркале. Вид у него был совершенно измученный. Слишком много забот, слишком мало сна. По лбу действительно тянулась темная полоса. Видимо, канистра с бензином оставила след, и он размазал грязь по лицу.

Пока из крана текла вода, и он намыливал руки, Линда крикнула из гостиной:

— Есть новости по вскрытию?

— Без понятия.

— Без понятия? Вы же знакомы с людьми из криминальной полиции.

— Да… но не с патологоанатомом, я… — Хогарт осекся, заметив на полке контейнер для контактных линз.

— А что с патологоанатомом? — спросила она через некоторое время.

— Бартольди странный тип. Ему часто требуется неделя-другая, чтобы прийти к заключению, — солгал Хогарт. Продолжая говорить и не выключая воду, он открыл контейнер. Линда всегда носила очки для чтения, но внутри в жидкости плавали две темные линзы. Глаза Мадлен были темно-карими, почти черными. Почему ее контактные линзы лежали в ванной Линды?

Сердце Хогарта бешено заколотилось. Вода все еще шумела, зеркало уже запотело от пара. Он открыл навесной шкафчик рядом с раковиной. Ничего примечательного: кусок мыла, кремы, зубная щетка, паста, ватные палочки, рулоны туалетной бумаги, тампоны и гигиенические прокладки. Среди лекарств лежали слабительное и вскрытая упаковка снотворного. От мысли, что он вторгается в личное пространство Линды, его бросило в жар. Он взглянул на тампоны. Вообще-то следовало бы догадаться: если женщина парализована ниже пояса, это не значит, что у нее нет менструации. Хогарт открыл шкафчик по другую сторону зеркала. И при виде содержимого кровь застыла у него в жилах.

— Вы еще долго?! — крикнула Линда из гостиной.

— Уже иду.

Хогарт уставился на красную упаковку Durex. Десять ультратонких презервативов. Коробка была вскрыта, внутри оставалось только четыре. Срок годности истекал только через год. Два года назад у Линды был роман с ректором Приолой — весьма платонический, если верить его словам. Невольно Хогарт вспомнил слова Мадлен о Линде. Она не способна заниматься сексом, «у нее там все сухое и пустое, как старый пень». Чего уж точно нельзя было сказать о Мадлен. Она, в конце концов, спала с государственным прокурором Хаузером. Следовательно, презервативы вполне могли принадлежать ей.

В ящике ниже лежали красная помада, подводка для глаз, тушь для ресниц и серьги. До сих пор он всегда видел Линду ненакрашенной и без сережек. Кроме того, эти массивные украшения в форме двух переплетенных змей, без сомнения, принадлежали Мадлен. Интересно, как далеко она могла уйти без своих контактных линз? Ему хотелось немедленно позвонить Гареку и сказать ему, что этот старый сукин сын все-таки оказался прав и что Линда действительно приютила свою сестру. Каким же идиотом он был. Обе женщины с самой первой встречи водили его за нос, играли с ним в свои игры и притворялись, что много лет ненавидят друг друга. Теперь ему стало ясно, почему Линда пригласила его на кофе. Она хотела выведать, насколько далеко продвинулись поиски ее сестры. И пока полиция переворачивала все вокруг, обыскивая каждый уголок, Линда прятала сестру прямо у них под носом — в своем доме.

— Что вы так долго делаете в ванной? Кофе остывает.

— Уже иду. — Хогарт закрыл шкафчик и выключил воду.

Прежде чем вернуться в гостиную, он огляделся в коридоре. Одна дверь вела в столовую, другая — в кабинет Линды, за закрытой, вероятно, находилась кладовая. Дверь в спальню была приоткрыта примерно на ширину ладони. Хогарт заглянул в щель. Штора на окне была задернута. По краю одеяла и простыни он различил аккуратно застеленную двуспальную кровать. Насколько он мог разглядеть комнату в отражении зеркала шкафа, внутри никого не было. Однако он не видел, не стоит ли кто-то прямо за дверью.

— Господин Хогарт?

Он резко обернулся. Он даже не слышал скрипа колес. Линда сидела в инвалидном кресле в коридоре.

— Красивая квартира, — сказал он. — Со вкусом обставлена.

— Спасибо. Это бунгало принадлежало моим родителям. Можно сказать, это был их второй дом, помимо Мельницы ангелов.

— Я знаю эту мельницу. Мадлен переоборудовала нижний этаж в мастерскую, — сказал Хогарт.

Линда пожала плечами:

— Может быть. Я давно там не была. После несчастного случая мне довольно тяжело подниматься к мельнице на инвалидной коляске. Тогда мои родители купили этот дом. Прежний владелец тоже был в инвалидной коляске, так что серьезных переделок не потребовалось.

Они прошли в гостиную, где Линда налила ему чашку кофе. Они пили кофе и ели кекс.

— Как выглядели первые картины Мадлен?

Линда вопросительно посмотрела на него.

— Ее ранние работы. О чем они были?

— В первом цикле она писала Мельницу ангелов, ангелотворицу и колодец. Говорят, существует какая-то легенда, которая ее всегда завораживала.

— У вас никогда не возникало желания снова начать рисовать?

— Но ведь мы уже об этом говорили, — ответила Линда с улыбкой. — Я чувствую себя как рыба, выброшенная на берег, и, если… — Она вдруг замолчала, мельком взглянула на Хогарта, затем быстро отвела взгляд.

«Как рыба, выброшенная на берег». Эту фразу Мадлен сказала ему совсем недавно, когда они обсуждали живопись в крипте Михаэльскирхе.

Хогарт отодвинул кофейную чашку. Он сложил руки и стал серьезным.

— Линда, предлагаю прекратить этот спектакль.

Она посмотрела на него с недоумением:

— Какой спектакль?

— Да ладно. Снаружи патрулирует полиция, следит за вами для вашей же безопасности, хотя в этом нет никакой необходимости, не так ли?

— Я же все время говорю: это смешно.

— Вот именно. Потому что Мадлен никогда бы не причинила вам вреда. Я прав?

— Да. Она моя сестра.

— И вы ее укрываете! — Хогарт внимательно наблюдал за реакцией Линды.

У женщины на мгновение перехватило дыхание, затем она рассмеялась.

— Вы с ума сошли!

— Где прячется Мадлен?

— Почему она должна прятаться? — Голос Линды дрогнул.

— Потому что она убийца.

Линда осмыслила сказанное.

— Покиньте, пожалуйста, мой дом!

Хогарт поднялся, но не для того, чтобы уйти. Он не оставит Линду, пока она не расскажет ему правду.

— Неужели вы не понимаете? — произнес он чуть громче. — Вы снова пытаетесь защитить свою сестру от полиции или от психиатрической клиники. Но на этот раз речь идет не просто о нанесении телесных повреждений ножницами. А о тройном убийстве.

— Как вы можете такое утверждать?

Хогарт мерил шагами гостиную, излагая факты, которые собрал за последние дни:

— В пятницу вечером, незадолго до того, как его убили, Островский позвонил Эдди Зайдлю, архивариусу Больницы императрицы Елизаветы, потому что хотел ознакомиться с вашим хирургическим заключением за 1988 год. Внезапно разбивается стекло террасной двери. Мадлен проникает в дом, обезвреживает его и пытает, пока он не выдает, где находятся документы о вашем несчастном случае. Затем она вламывается в архив больницы и похищает бумаги.

Не дожидаясь реакции Линды, Хогарт продолжал:

— В папке она находит протокол о вашем переводе в клинику Дорнауэра. Физиотерапевт Дорнауэр мог раскрыть связь между вами и Островским. Поэтому в ту же ночь она едет в клинику Дорнауэра, где застает врача в его кабинете. Она обезвреживает его, тащит в подвал к старым серным бассейнам и пытает до тех пор, пока он не говорит ей, где хранится архив с вашим делом. Там Мадлен также уничтожает все документы, касающиеся вашего случая.

Хогарт на мгновение задумался, затем заговорил вновь:

— Но еще не все следы заметены. Протокол о переводе подписал третий врач — Фальтль. Он был единственным, кто мог установить связь между вами и остальными врачами. Поэтому в ту же ночь она отправляется и к Фальтлю, продолжая свою кровавую расправу. Мужчина не переживает пыток Мадлен, как и его два предшественника, и умирает от внутренних кровотечений.

Хогарт сделал паузу.

— И наконец, оставалось сделать лишь одно. Мадлен должна была уничтожить и ваши документы в Венской региональной кассе медицинского страхования, где она попросту сожгла весь архив.

Когда он закончил, Линда в ужасе уставилась на него:

— Вы сумасшедший!

— Не я сумасшедший, — возразил он. — Сумасшедшая — ваша сестра! Она пыталась что-то скрыть, но при этом совершила три роковые ошибки: забыла, что Приола знал о вашей связи с тремя врачами, не заметила, что в клинике Дорнауэра хранилась копия вашей медицинской карты на микрофише, и, наконец, Фальтль умер, так и не успев сказать, где находится ключ от его ячейки.

Руки Линды дрожали. Лицо стало багровым.

— Зачем Мадлен было все это делать?

— Не знаю! — заорал Хогарт. — Я не знаю, зачем. Я знаю только одно: это сделала она. И если вы помогаете ей скрываться, то становитесь ее сообщницей. Вы покрываете тройную убийцу! — На его лбу выступил пот. Он не мог поверить, до чего упряма эта женщина.

— Мадлен этого не делала, — настаивала Линда.

Хогарт тяжело опустился на диван. Его руки были ледяными, колени дрожали. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и судорожно попытался вдохнуть.

— Скажите мне, где вы прячете Мадлен? Она в этом доме? Для вас еще не поздно выбраться из этой истории целой и невреди… — Язык Хогарта внезапно стал неповоротливым. — Черт… что…

Линда потянулась к кофейнику, поехала с ним на кухню и вылила остатки содержимого в раковину.

Хогарт попытался подняться, но ноги вдруг налились свинцом.

— Черт… что вы мне…

— Небольшая доза миорелаксанта, смешанного со снотворным, — ответила Линда.

— Но это же… — попытался возразить Хогарт, но язык, губы и нёбо словно парализовало.

— Я растворила их и добавила в кофе.

Хогарт снова попытался встать, но соскользнул с дивана на пол. Комната закружилась перед глазами. Веки тяжело сомкнулись. Судорожно он попытался вытащить телефон из кармана брюк, но уже плохо ориентировался и не чувствовал пальцев.

Линда подъехала ближе в инвалидном кресле.

— Простите, боюсь, доза оказалась слишком большой. Вообще-то вы должны были просто уснуть.

Собрав остатки сил, Хогарт попытался открыть глаза. Засыпать было нельзя. Он пополз по полу на четвереньках, пока не понял, что уже лежит на животе. В отчаянии он попытался подтянуться к двери. Снаружи дежурили сотрудники венской криминальной полиции, а эта проклятая змея его одурманила. Он в панике огляделся, опасаясь, что в любую секунду из спальни может выскочить Мадлен и заколоть его ножницами.

— П… почему?

Глаза больше не открывались. Голова наливалась свинцовой тяжестью.

— Почему я это сделала?

Голос Линды звучал так далеко, словно она говорила по телефону с другого конца света. Через мгновение она наклонилась к нему. Ее лицо оказалось совсем рядом, он почувствовал ее дыхание. Затем она коснулась его века и приподняла его. Хогарта ослепил яркий свет.

— Вы нужны мне здесь…

Остальные слова утонули в ватной тишине.