Хогарт перешагнул через желтую ленту ограждения. Какой в ней вообще был смысл, если ее никто не охранял и любой мог просто перелезть через нее? Впрочем, в это утро из-за надвигавшейся грозы на кладбище почти не было людей — некому было задаваться вопросом, почему между ивами разрыта могила.

Айхингер даже не обернулся, услышав шаги Хогарта.

— Привет, Хог. Как всегда, в нужное время в нужном месте. — С каменным лицом он наблюдал, как двое могильщиков вместе с Бартольди вытаскивали из ямы открытый гроб. Дерево прогнило и вот-вот могло развалиться. Очевидно, для похорон выбрали один из самых дешевых гробов.

— Осторожно! — крикнул Бартольди, когда гроб накренился набок.

Айхингер обернулся:

— Что тебе здесь надо?

— Я просто составил компанию Линде Боман.

— Похоже, вы отлично ладите, несмотря на то, что еще вчера она собиралась подать на тебя жалобу.

— Мы помирились, — заверил Хогарт. — Зато кто-то другой, пожелавший остаться неизвестным, настучал на меня.

Айхингер посмотрел на него так, словно хотел врезать ему по челюсти и столкнуть в открытую могилу. Конечно, он злился на Хогарта, потому что тот с самого начала оказался прав в деле двух сестер и выставил криминальную полицию в глупом свете. Расследования в еврейском и политическом окружении оказались пустой тратой времени — так же, как и все прочие версии, связанные с врачами и физиотерапевтами. Даже до Айхингера уже постепенно дошло, что они напрасно держали Курта под стражей. Но, похоже, все это превратилось в личную вендетту между Айхингером и Хогартом.

Следователь глубоко вдохнул, стараясь вновь взять себя в руки. Пусть себе злится! Хогарт тем временем разглядывал надгробие. Дата смерти казалась странной: редко бывает, чтобы супруги умирали в один день — да еще и в новогоднюю ночь.

— Как вам удалось уговорить Хаузера согласиться на эксгумацию Боманов?

— Он больше этим не занимается. — Гарек сплюнул на землю. — У него забрали дело.

— Не из-за того ли, что он знаком с сестрами?

— Хог, какое тебе до этого дело, — вмешался Айхингер.

Гарек проигнорировал коллегу.

— Документы по той автомобильной аварии проходили через него. Он пресек дальнейшее расследование и перекрыл доступ прессе. Якобы ради защиты дочерей. А теперь выяснилось, что…

— Рольф! — Айхингер бросил на него мрачный взгляд.

— Что? — проворчал Гарек. — Все равно скоро об этом напишут в газетах.

— Да, потому что он им это и сольет! — Айхингер коротко взглянул на Хогарта. — Неужели мы не можем провести расследование без того, чтобы подобная дрянь не разлетелась по всему городу?

Вот уж кто умеет злопамятствовать. Айхингер, похоже, никогда не простит ему того, что тогда он сорвал несколько облав.

Хогарт снова обратился к Гареку:

— Скажи еще, что у Хаузера роман с Мадлен Боман?

Айхингер умолк. Стиснув зубы, он уставился на останки тел, которые Бартольди как раз очищал от глины.

Гарек полез во внутренний карман куртки и достал стопку фотографий, которые протянул Хогарту. Снимки были четкими, но недоэкспонированными. Тем не менее на них ясно были видны Хаузер и Мадлен — в сумерках, в машине. Его угловатое лицо, короткую стрижку ежиком и очки в металлической оправе невозможно было не узнать. Однако здесь мужчина лет пятидесяти с небольшим не улыбался так непринужденно, как на пресс-фотографиях, когда выступал перед СМИ с результатами громких расследований. На одних кадрах казалось, что они с Мадлен ссорятся, на других — целуются. На заднем плане угадывались стены Мельницы ангелов, но лишь для того, кто знал, как выглядит мельница.

Хогарт вернул фотографии Гареку.

— Это те самые снимки с негативов из папки Фальтля?

— Мы проявили их вчера вечером. Им около пяти лет.

Пять лет! Еще из тех времен, когда родители Линды и Мадлен были живы. Государственный прокурор Фридхельм Хаузер, близкий друг издателя Бомана, похоже, был связан с семьей куда теснее, чем это представлялось его жене. Пока Анна Хаузер посещала курсы Линды в академии, сам прокурор развлекался с другой сестрой Боман на Мельнице ангелов. Чудесно.

Гарек убрал фотографии в карман.

— Этого хватило, чтобы отстранить Хаузера от дела.

По мнению Хогарта, вполне достаточно, чтобы повесить на Хаузера еще больше обвинений. Если бы он только не сглупил и не дал себя сфотографировать. Хогарт недооценил старого пьяницу Фальтля. Без водительских прав ему наверняка было непросто пробраться ночью через лес на Каленберг и подкараулить влюбленных в нужный момент. Сколько попыток ему понадобилось? Возможно, он потратил на это целое лето. Но ради чего? Чтобы подстраховаться на случай обвинений в вымогательстве у Боманов?

Как бы осторожен ни был человек, рано или поздно его настигнет расплата — будь то Курт, который крутил роман со своей пациенткой, его мать и бывший деловой партнер отца, доктор Дорнауэр и его секретарша Кармен Шолль или же прокурор Хаузер, развлекавшийся с Мадлен Боман на Мельнице ангелов. Хогарта окружали далеко не нормальные пары — казалось, любые отношения были искалечены и приносили лишь проблемы. Но, может быть, это и была норма?

— О чем ты думаешь? — спросил Гарек.

— О своей матери.

— Мне бы твою невозмутимость. — Гарек вдруг ухмыльнулся. — Кстати, она все еще встречается с тем мошенником, который тогда подставил твоего отца. Он умен — нам нечего ему предъявить.

— Я знаю, — вздохнул Хогарт. — Раз в месяц, в отеле «Карузо». — Его мысли снова вернулись к делу. — Значит, Хаузера отстранили?

— Еще нет… а, изжога! — Гарек снова сплюнул на землю. — Плассоник временно взял дело под контроль и дал нам зеленый свет по всем вопросам: мы подняли машину Боманов из ущелья с помощью крана и отбуксировали ее в криминалистическую лабораторию.

Плассоник? Лауренц Плассоник! Хогарт знал это имя. Старый волк, уже лет двадцать как прокурор, который и бровью не поведет, если придется разоблачить попытку замять дело. Сейчас для Курта все складывалось неплохо, но над Хогартом все еще висела угроза судебного заседания «железной леди». Маргарет Браунсторфер вела процесс, когда прокурор обвинил его в воспрепятствовании законным действиям полиции в майдлингском бордельном скандале. Старая леди наверняка его помнила, а если нет — достаточно было заглянуть в его досье. Не каждый день кто-то срывает несколько облав, чтобы разоблачить схему с поддельными страховыми экспертизами на миллионы. Даже спустя столько лет прошлое снова настигало его.

— Эй, ты вообще меня слушаешь? — спросил Гарек, и Хогарт вздрогнул. — Ребята из экспертно-криминалистической службы сейчас как раз разбирают тачку!

— И везде твои отпечатки пальцев! — добавил Айхингер.

Еще бы. Он ведь довольно долго лежал под машиной и делал ту работу, которую криминалисты должны были выполнить еще два с половиной года назад.

Вдруг Хогарт насторожился.

— Откуда у вас мои отпечатки пальцев?

— С фотографий из материалов Фальтля, идиот! — прошипел Айхингер. — Ты и твоя племянница там все перетрогали, что очень нам помогло.

— Но на пыльном колесном диске были и отпечатки Мадлен Боман, — добавил Гарек. — Она держалась за него, когда подлезала под машину, где — возможно — перерезала тормозной шланг. В модели «мерседеса» восьмидесятых годов тормозную жидкость еще легко можно слить. Криминалисты считают, что отпечатку около двух с половиной лет.

— Что еще вам нужно?

— Не спеши, ковбой. — Гарек кивнул на два тела, которые Бартольди только что накрыл брезентом. — Подробности узнаем после вскрытия, которое, кстати, тоже запросил Плассоник. Хаузер на такое бы никогда не согласился.

Могильщики разложили носилки. Бартольди повернулся к ним.

— Готово, господа. — Он окинул Хогарта взглядом. — А вы кто?

— Никто! — вмешался Айхингер. — Мы можем идти?

Бартольди недоуменно переводил взгляд с Хогарта на Айхингера и обратно. Хогарт промолчал.

В этот момент у Айхингера зазвонил мобильный. Он вытащил из кармана пальто новенькую «Нокию», подходящую к его стильному образу. Следователь коротко кивнул, ничего не сказал и убрал телефон обратно в карман.

— Плассоник обратился к судье за ордером на обыск. Займешься этим?

Гарек кивнул.

— Ладно, идем. — Айхингер зашагал первым, за ним Бартольди и санитары, несущие носилки.

Хогарт проводил их взглядом.

— Бартольди хороший специалист?

— Лучший судебный медик, который у нас есть, — ответил Гарек. — Он не делает вскрытие, если сам не участвовал в эксгумации. А на этот раз нам нужен результат как можно быстрее.

— Бартольди выглядит так, будто не способен сосчитать до трех.

Гарек усмехнулся:

— Ошибаешься, Хог. Между прочим, по хирургическим записям Фальтля он установил, что ножницами, которыми Линду ранили в бедро, пытали Островского и Дорнауэра.

Хогарта пробрал холодный озноб. Насколько же больной должна быть эта женщина, чтобы хранить эти ножницы почти двадцать лет?

— Значит, разгадка дела уже очевидна.

— Похоже, что у нас есть убийца. Вчера вечером Плассоник запросил ордер на арест Мадлен Боман. Судья все уже одобрил. Но Боман скрылась.

— Я не удивлен. Поэтому вы и поставили группу наблюдения за Линдой?

— Возможно, Мадлен появится у нее.

— Вряд ли, они ненавидят друг друга.

Гарек прищурился.

— А тебе не приходило в голову, что их ненависть — это просто притворство?

Хогарт ахнул:

— Ты с ума сошел.

— Я просто делаю свою работу. — Гарек посмотрел на часы. — Мне пора.

— Я провожу тебя до машины. — Хогарт пошел за ним к западным воротам.

— Чего ты от меня хочешь? — Гарек раздраженно потянул за галстук, который он наверняка надел только из-за эксгумации. — Я все время думаю, почему ты ошиваешься здесь, как побитый пес.

Хогарт рассказал о повестке в суд за сообщение ложных сведений о себе, за воспрепятствование текущему расследованию и за присвоение улик с места преступления — что могло даже привести к обвинению в соучастии, в зависимости от того, как это оценит судья.

— С этим ничего не поделаешь. Я тебя предупреждал. — Гарек убрал галстук во внутренний карман пиджака. — Хог, как только ты появишься в суде, старая Браунсторфер тебя прижмет так, что мало не покажется. И тогда тебе понадобится адвокат получше, чем этот Флизеншух.

— Если только Айхингер не снимет обвинение.

Гарек рассмеялся.

— Забудь. Скорее ад замерзнет. Он только и ждет, чтобы наконец тебе насолить.

Некоторое время они шли молча рядом.

— Зачем Плассоник запрашивал ордер на обыск?

Гарек вытащил из кармана брюк смятый листок. На нем была от руки набросана схема проезда и адрес: Энгельсмюле, 1, Каленберг, Вена-Дёблинг.

— Копецкий и ребята из «Кобры», которые вчера ночью пытались арестовать Мадлен, больше часа блуждали по лесу, прежде чем нашли мельницу. Эта паршивая бумажка сегодня утром лежала у меня на столе. — Гарек перевернул лист.

«Удачи, надевай походные ботинки, дружище», — было написано с обратной стороны. У коллег из «Кобры» всегда было отличное чувство юмора.

— И это все?

— В настоящий момент я ни с кем не могу связаться. Отряд «Кобра» вывозит одного чеченца из страны рейсом австрийских авиалиний, а согласно графику дежурств, у Копецкого по четвергам выходной. Он даже не берет трубку, если горит соседский дом. Я рад, что он вообще нарисовал мне этот план. — Гарек сложил бумагу.

Они подошли к винно-красному «опелю» Гарека, который с каждым днем все больше напоминал груду металлолома.

— Я знаю, где живет Мадлен, — сказал Хогарт.

— Догадываюсь, старик.

— Дорога туда такая запутанная, что ты ее ни за что не найдешь. Кроме того, я знаю, где спрятан ключ от дома.

Гарек прищурился.

— А старая Браунсторфер?

— Если криминальной полиции понадобится моя помощь во время операции, судебное заседание перенесут.

Гарек прикусил губу.

— Это не сработает.

— С Хаузером бы не вышло, но Плассоник ничего не знает о повестке. — Хогарт бросил взгляд на смятую схему в руке Гарека. — Ты потратишь минимум час-два, прежде чем вообще найдешь эту мельницу.

— А ты рискуешь головой и шеей, если не явишься в суд. — Гарек снова посмотрел на часы. — Когда у тебя заседание?

— В 13:15.

— Слушай, давай так: ты покажешь мне дорогу, а я объясню дамам в канцелярии Мэгги Браунсторфер, что твое присутствие по делу Мадлен Боман крайне необходимо. Судью и прокурора это, конечно, не впечатлит, но, возможно, мы хоть немного продвинемся в деле — и ты выиграешь время.

— Звучит неплохо.

— Звучит паршиво, но это наш единственный вариант. — Гарек открыл машину. — Мне нужно заехать в суд за ордером на обыск и подобрать Крайника из криминалистической службы. Скорее всего, он еще дома в постели. Где встречаемся?

— У виллы Островского.

— Ладно, через час. Но ты только показываешь дорогу и отдаешь нам ключ. В дом ты не заходишь.

— Мне этого достаточно, — ответил Хогарт. «Для начала».