На следующее утро ровно в восемь часов в дверь Хогарта позвонил почтальон, чтобы вручить экспресс-письмо. Увидев эмблему земельного суда рядом с австрийским орлом, Хогарт почувствовал, как его желудок сжался до размеров грецкого ореха. Бледно-зеленые конверты с окошком, отпечатанные на переработанной бумаге, никогда не предвещали ничего хорошего. Венская прокуратура передала заявление Айхингера в суд, и это письмо содержало повестку для Хогарта — его вызывали на слушание для установления состава преступления, как было указано. Заседание назначили в тот же день, на 13:15. Судью звали Маргарет Браунсторфер — и это тоже не сулило ничего хорошего. Недаром ее прозвали «железной леди» — по сравнению с ней Маргарет Тэтчер показалась бы мягкой и уступчивой дамой.

Хогарт смял повестку. Обычно подобные разбирательства затягивались на недели, но, если речь шла о чьих-то личных интересах, бюрократические механизмы начинали работать значительно быстрее. И Айхингер, и прокурор Хаузер, похоже, хотели как можно скорее избавиться от него. Но он не доставит им такого удовольствия. Хотя ему явно стоило подготовиться к крепкому выговору от судьи. Лучше всего было бы явиться в зал суда вместе с доктором Флизеншухом. Возможно, адвокат даже сделал бы ему семейную скидку, если ему придется защищать еще одного Хогарта.

Однако сейчас не стоило действовать сгоряча. Хогарт попытался дозвониться до Гарека, но его телефон был выключен. В участке тоже никто не отвечал. После третьего гудка звонок переадресовали на мобильный Гомеса, который ответил торопливо, будто стоял уже на пороге, засунув одну руку в рукав пиджака. После короткого «Привет, Хог, на этот раз тебе придется выложить больше ста евро» он узнал, что Гомес направляется к Линде Боман, чтобы сопроводить ее на Центральное кладбище, где она должна была встретиться с Гареком и Айхингером.

Хогарт невольно уставился в окно.

— Какого черта вам делать на кладбище?! — Над городом висел тяжелый туман. Идеальная погода для утренней прогулки среди могил.

— Эта Боман хуже моей матери, командует нами как пожелает, — проворчал Гомес. — Она непременно хочет присутствовать при эксгумации… Ладно, мне пора, потом созвонимся.

Эксгумация? Хогарт отказался от завтрака и вылил остатки черного кофе в раковину. Надев новые лакированные туфли, темный костюм и пальто, он тоже отправился на кладбище.

Венское Центральное кладбище уже давно насчитывало вдвое больше мертвых, чем в городе было живых. На этом огромном участке находились не только католическая, но и протестантская, иудейская, мусульманская и русская православная части — и, если не знать точно, куда идти, здесь можно было бродить целыми днями.

Хогарт припарковался у восточных ворот. Какой-то шутник прикрепил к решетке рукописную записку «Сегодня выходной», которая развевалась на ветру. Однако в это утро будка охранника действительно была заперта, так что он мог беспрепятственно осмотреть весь кладбищенский комплекс в поисках вскрытой могилы. Пока Хогарт проходил мимо мавзолеев и мраморных постаментов и утренний холод пробирался под пальто и костюм, в нем начали всплывать давно забытые воспоминания.

В детстве он и его брат, едва достигнув возраста пяти и восьми лет, часто сопровождали отца на это кладбище в туманные осенние дни. Когда отец отворачивался, они носками ботинок выводили фигуры на гравийных дорожках или запускали каштаны по мраморным плитам. Рекорд Курта — три могилы подряд и статуя ангела. Иногда они гонялись за воронами или толкали друг друга в кучи листвы, которые садовники сгребали у дорожек. Во время долгих прогулок по бесконечным аллеям, ведущим от одного лесного участка к другому, они проходили мимо могил Брамса, Нестроя, Шуберта, Бетховена и композиторов из семейства Штраусов — что интересовало восьмилетнего ребенка примерно так же, как результаты последних парламентских выборов. Зато их отец был ходячей энциклопедией культуры и мог рассказать историю почти о каждой почетной могиле. Со временем получить место на Центральном кладбище стало непросто, и захоронение в одной из многочисленных семейных гробниц превратилось в вопрос престижа.

После примерно сорока пяти минут блужданий по кладбищенским участкам, с образом отца перед глазами, Хогарт наконец заметил вдалеке желтые полицейские ленты. Два могильщика копали могилу. Рядом с каменной плитой уже возвышалось почти два кубометра земли — судя по цвету, это была глина. Хорошо для патологоанатома: если на теле имелись какие-то предательские следы, они должны были отлично сохраниться в прохладной и влажной среде глинистой почвы — даже в гробу, если он вообще еще там был.

Гарек и Айхингер повернулись к Хогарту спиной. Они стояли рядом с раскладными носилками и грудой брезента. По другую сторону переминался с ноги на ногу седовласый мужчина в темном костюме. Он едва доходил Хогарту до плеча. Вероятно, Бартольди — судебный медик, отвечающий за эксгумации, который впоследствии проведет вскрытие. Все трое смотрели в яму, словно не могли дождаться того самого звука, с которым лопата наконец ударит по крышке гроба. Пальцы Бартольди нервно подергивались. Можно было подумать, что он сам с радостью прыгнул бы в яму и вырвал лопату из рук этих двух дилетантов.

Под старой ивой, в нескольких метрах от ограждения, в инвалидном кресле сидела Линда Боман. Черная накидка на плечах, широкополая дамская шляпа и шерстяной плед на ногах делали ее похожей на скорбящую вдову придворного советника рядом со своим дворецким. Она спокойно крутила ручку зонта. Накрапывал моросящий дождь, а на горизонте уже сгущался грозовой фронт. Время от времени Линда склоняла голову, разговаривая с Гомесом, который стоял рядом, скрестив руки за спиной. Эта сцена выглядела более гнетущей, чем любые похороны.

Когда ботинки Хогарта заскрипели по гравийной дорожке, Линда Боман бросила короткий взгляд через плечо. Она узнала его и сразу же улыбнулась. Но улыбка была натянутой. В следующее мгновение ее лицо обмякло. Она выглядела изможденной, словно не сомкнула глаз всю ночь. Очевидно, ей не давали покоя мысли о многолетнем шантаже Фальтля.

— Вот мы снова и встретились, — сказала она. — Выспались?

Хогарт коротко кивнул Гомесу и подошел к Линде.

— Я не пил коньяк в одиночку вчера вечером, если вы об этом. Бутылка все еще ждет нас — когда наступят времена получше.

Она протянула Гомесу маленький дамский зонтик, с которым тот выглядел довольно нелепо.

— Мой новый спутник, — объяснила она и снова попыталась улыбнуться.

Выпуклость под мышкой у следователя была хорошо заметна. В нескольких метрах еще один полицейский прятался за ивой.

— Вы под охраной?

— Да. Разве это не смешно?

Хогарт не ответил. На самом деле это была лучшая идея, которая пришла в голову Гареку и Айхингеру.

Он кивнул в сторону двух следователей, стоявших у раскопа и не обращавших внимания на их разговор.

— Могила ваших родителей?

Линда разгладила плед на коленях.

— Якобы есть некоторые нестыковки вокруг автомобильной аварии. Это же полная… — Она осеклась и посмотрела на Хогарта. — Вы ведь не имеете к этому отношения, правда?

Очевидно, Хогарт слишком долго колебался с ответом, потому что выражение лица Линды изменилось.

— Я должна была догадаться. — Она покачала головой. — Что все это значит?

— Можете ли вы с полной уверенностью утверждать, что это был всего лишь несчастный случай?

— Конечно. На Новый год мои родители… — она понизила голос, — были в стельку пьяны. Достаточно унизительно.

Гомес встал за спиной Линды, приложил руку ко рту и закатил глаза.

Линда, ничего этого не заметив, продолжила:

— Среди ночи — как обычно, когда у отца случались приступы сентиментальности — он поссорился с Мадлен. После этого родители в спешке покинули дом. Мадлен должна была их остановить, но она снова зациклилась на своей оскорбленной гордости. Потом это случилось. Машину занесло, и она сорвалась в скалистое ущелье. — Линда уставилась в пустоту.

Ей не нужно было ему ничего объяснять. О заносе не могло быть и речи. Он сам видел «мерседес» с перерезанными тормозными шлангами. Если бы тогда сразу провели расследование, криминальная полиция обнаружила бы, что на обледенелой дороге не было следов торможения.

— Между прочим, на этой неделе были убиты три человека. Криминальная полиция просто делает свою работу, — попытался он защитить следователей.

— И что они надеются найти, вскрывая могилу?

В этот момент до них донесся хруст, словно лопата разламывала прогнившие деревянные доски. От этого звука пепельное лицо Линды побледнело еще сильнее. Доктор Бартольди спустился в яму.

Линда на мгновение закрыла глаза. Она вцепилась в спинку инвалидного кресла так, что побелели суставы пальцев.

— Мне становится плохо, когда я думаю о том, что будет дальше, — сказала она, тяжело дыша. — Говорят, что волосы и ногти человека продолжают расти после смерти. Я не хочу даже представлять, как сейчас выглядит содержимое гроба.

Гомес все еще держал зонтик в руке. Стоя за инвалидным креслом Линды, он высунул язык и закатил глаза. Этот идиот просто не знал, когда остановиться.

— Это всего лишь упорный слух, — заметил Хогарт. — После смерти кожа человека сжимается. Уменьшается в размерах. Из-за этого ногти и волосы как будто выступают сильнее. На самом деле это всего лишь оптическая иллюзия.

— Вы бы слышали себя! Вы звучите так же мрачно, как моя сестра. Оптическая иллюзия или нет — выглядит все равно отвратительно.

Снова раздался треск и скрежет. Мужчины втроем поднимали из ямы прогнившие части крышки гроба, в то время как Гарек и Айхингер накрывали носилки брезентом.

— Я не думала, что они действительно зайдут так далеко. — Линда отвела взгляд. — Проводите меня к машине? Одной мне тяжело — колеса застревают в гравии.

— С удовольствием.

Она показала ему дорогу. Хогарт взялся за ручки инвалидного кресла и повез ее к выходу. Гомес и второй полицейский, который до этого стоял за ивой, последовали за ними. Линда оглянулась через плечо.

— Все это ради моей же безопасности, — раздраженно сказала она. — Но что мне вообще может угрожать?

— Возможно, Мадлен имеет отношение к автомобильной аварии ваших родителей, — осторожно сформулировал он свою мысль. — Сейчас умирает довольно много людей, которых вы знали. Может быть, Мадлен хочет разрушить и вашу жизнь?

— Мадлен сумасшедшая, вы это уже поняли, но она не стала бы никого убивать.

— Мадлен вас ненавидит! Вы уверены, что она не способна причинить вам вред?

— До сих пор я вполне неплохо справлялась и без полицейских рядом.

Как верно! Гомес шел в нескольких шагах позади них, перекидывая зонт через плечо. Такой телохранитель Линде действительно был не нужен. Если бы Мадлен внезапно выскочила из-за дерева, чтобы вонзить Гомесу ножницы в горло, он бы уже не успел дотянуться до своего оружия.

Они подошли к фургону Линды, который стоял перед западными воротами; под лобовым стеклом было приклеено разрешение на парковку для инвалидов. В нескольких метрах позади Хогарт заметил транспортное средство патологоанатомической лаборатории. Рядом, во втором ряду, стоял «ауди» Айхингера цвета черный металлик, только что из автомойки. Панорамный люк был открыт — как всегда, с показной небрежностью. Хогарт посмотрел на надвигающиеся тучи. Быть крутым означало, очевидно, мириться с тем, что дождь зальет твою машину и запасной галстук в боковом отделении промокнет.

Линда протянула Хогарту руку.

— Спасибо большое, дальше я справлюсь сама.

Она откинула подлокотники и педали и, подтянувшись за руль автомобиля, перебралась на водительское кресло.

Хогарт уже однажды наблюдал эту процедуру в кабинете Приолы. Эта женщина была удивительно сильной. В конце концов, она проделывала это упражнение несколько раз в день.

— Вы едете в академию? — спросил он.

Линда сняла колеса с инвалидного кресла и положила их на пассажирское сиденье.

— Утром, когда узнала об эксгумации, я взяла отгул. Поеду домой, приму таблетку от головной боли и отдохну. Не хотите зайти сегодня на кофе?

Он правильно расслышал? Еще вчера она собиралась подать на него жалобу в прокуратуру за ложь… Но, к его несчастью, это уже сделал кто-то другой.

— В знак примирения, — добавила она.

— Спасибо, но…

— С вами ничего не случится, обещаю. Мой дом под усиленной охраной. Вон там стоит Кевин Костнер, совершенно незаметно, с моим зонтом в руке. — Она кивнула в сторону полицейских, которые как раз садились в машину на противоположной стороне улицы.

— Спасибо, но у меня судебное заседание и еще несколько дел.

— Тогда удачи. Прощайте. — Линда закрыла дверь и завела двигатель.

Он смотрел ей вслед, пока автомобиль не растворился в потоке машин. Затем уставился на «ауди» Айхингера. Дело еще не было закончено. Он пошел обратно к могиле Боманов.