Подъем Хогарта к своей машине на горной дороге занял полчаса. Он подтягивался от ветки к ветке и по минуте стоял у каждого дерева, пыхтя и тяжело дыша. Но самое главное — он снова начал курить. Незадолго до того, как добраться до ограждения, он поклялся себе больше никогда не прикасаться к сигаретам, даже если ему вновь вскружит голову женщина уровня Мадлен Боман.

С грязной обувью, в разорванных брюках, пропотевшей рубашке и с исцарапанными липкими от смолы руками он плюхнулся за руль. Хогарт достал телефон: после потасовки в его квартире экран треснул, падение с обрыва тоже не пошло устройству на пользу. В таком виде за него на барахолке не дадут ни цента.

Сначала он позвонил Гареку. Разговор был коротким. Хогарт посоветовал направить криминалистов к разбитой машине Боманов, потому что серия убийств, вероятно, началась гораздо раньше, чем они предполагали. От Гарека он узнал, что криминальная полиция уже разыскивает Мадлен, но она не отвечает на звонки дома и не появляется ни в галерее Гримбальди, ни в выставочном зале крипты Михаэльскирхе. Пусть сейчас она и играла в невидимку, следователи наконец поняли, что художница причастна к этому делу.

Затем Хогарт позвонил в цветочный магазин в нескольких кварталах от своей квартиры и заказал букет роз. К нему он продиктовал текст для открытки: «Желаю вам скорейшего выздоровления, чтобы вы были в форме к нашему совместному ужину в стейк-хаусе», и попросил доставить букет в Вильгельминенспиталь для Элизабет Доменик.

Он поехал домой, где принял горячую ванну. Пока в гостиной звучала долгоиграющая пластинка Мадди Уотерса, он лежал в воде с закрытыми глазами. Пенная ванна с большим количеством травяных экстрактов была сейчас как раз тем, что нужно. Обработав ссадины, он принялся наводить порядок в квартире. Заодно выбросил в мусор все пачки сигарет. Удивительно, в каких местах у него были спрятаны «запасные» пачки. Около восьми вечера он сел в машину и направился в сторону Дунайской башни. Пора было кое-что выяснить с Линдой Боман.

Поселок, где находилось бунгало Линды, располагался между Старым Дунаем и так называемым отводным каналом, боковым рукавом реки. На этом клочке земли, окруженном водой с двух сторон, находился парк с Дунайской башней и высотными зданиями ООН-Сити. Сам поселок состоял из одноэтажных домов, между которыми было достаточно деревьев и лужаек, так что создавалось ощущение садового комплекса. Старый Боман знал толк в жизни.

Дом Линды стоял в боковом переулке улицы Штрандбадштрассе. Ее синий фургон был припаркован прямо перед зданием. На инвалидной коляске она могла без труда добраться от машины до входной двери.

Пока Хогарт звонил и ждал, он посмотрел вниз по улице. Синяя «тойота» стояла в просвете между деревьями. Двое мужчин неподвижно сидели в машине и наблюдали за улицей. Наконец он услышал, как колеса инвалидной коляски заскрипели по полу коридора. Линда открыла дверь. На ней была голубая водолазка и крупное ожерелье из камней и деревянных бусин. Как всегда, ее волосы были собраны в узел.

Никаких оскорблений. Женщина сняла узкие очки для чтения, обернула кожаный шнурок вокруг дужек и улыбнулась ему:

— Я не думала, что вы действительно придете.

Хогарт откашлялся.

— Я, конечно, не всегда говорю правду, но если даю обещание, то держу его. — Он достал из-за спины бутылку Château la Montagne. — Выпьете со мной коньяка?

Она посмотрела на него с сочувствием.

— Я уже приняла свои таблетки, но вы ведь не могли этого знать. — Она отъехала в сторону. — Входите.

В доме пахло мятой. Все комнаты были в светлых тонах: белые ковры, множество растений и акварели на стенах. В углу тихо побулькивал аквариум с переливающимися радужными рыбками. Потолочные светильники и многочисленные ароматические свечи создавали в комнатах уютную атмосферу — совсем не такую, как в помещениях Мельницы ангелов. Но стоило Хогарту услышать мягкие звуки радио, как у него невольно встали дыбом волосы на затылке. Love Deluxe в исполнении Шаде. Этот голос он узнал бы из тысячи. С тех пор как он побывал на Мельнице ангелов, с этим альбомом у него были связаны дурные воспоминания. Очевидно, сестры были куда больше похожи друг на друга, чем хотели признать, по крайней мере, в том, что касалось музыкального вкуса.

Хогарт огляделся. Большинство следов от инвалидного кресла тянулись по деревянному паркету между кухней и гостиной. В этом месте пол был затерт до зеркального блеска.

Немного поболтав ни о чем, они сели за кухонный стол. Бутылка коньяка осталась закрытой. Вместо этого Линда поставила на стол графин яблочного сока и спросила:

— Почему вы хотели со мной поговорить?

Хогарт откинулся на спинку стула. Наконец-то светская болтовня закончилась.

— Я хотел бы извиниться за свое поведение в академии.

— Во время вашего первого или второго визита? — перебила Линда.

— За оба. Сейчас вы уже знаете от инспектора Айхингера, что я, как следователь, занимаюсь разоблачением страхового мошенничества.

— Инспектор Айхингер не слишком вас жалует, — заметила она. Коротко улыбнувшись, снова стала серьезной. — Меня интересуют только два вопроса: над чем вы сейчас работаете и какое отношение эти расследования имеют ко мне?

— Я расследую пожар в Венской региональной кассе медицинского страхования, который, предположительно, был поджогом. Кроме того, я думаю, что этот материальный ущерб связан с убийствами Островского, Дорнауэра и Фальтля — с людьми, которых вы знали.

Линда осталась невозмутимой.

— Этих трех врачей наверняка знало много людей. Почему вы решили выйти именно на меня?

Вот в чем был ключевой момент. Видео. С этого все началось. Стоит ли ему вообще рассказывать Линде об этом?

— Некоторые улики привели меня к вам, но их украли из моей квартиры, — наконец сказал он.

— Кто их украл?

— Вероятно, ваша сестра.

Линда на мгновение замолчала.

— Вы знакомы с Мадлен?

— Вы сами предложили мне посетить ее выставку в крипте Михаэльскирхе.

— Ах да. Ужасные картины, не правда ли?

— Честно говоря… да! Кстати, этот синяк — тоже ее работа.

— Вы слишком близко к ней подошли?

— Похоже на то.

Линда не смогла сдержать улыбки.

— Мадлен всегда была более сильной из нас двоих. Мне жаль, что я вас в это втянула.

— Вероятно, я все равно рано или поздно вышел бы на Мадлен.

— Будьте осторожны. Она ловушка для мужчин. — Линда взглянула на его правую руку. — Вы не женаты, верно? А та молодая девушка, которая сопровождала вас в академию, не ваша дочь.

— Моя племянница.

Вдруг Линда рассмеялась, и напряжение мгновенно спало с нее. Ее плечи опустились, и впервые она улыбнулась по-настоящему свободно.

— О боже, страховой следователь и его племянница, — покачала она головой. — Мне с самого начала ваша история про автомеханика казалась странной.

Хогарт вопросительно посмотрел на нее.

— Посещая меня в моем кабинете, вы упомянули, что знакомы с Анной Хаузер, женой прокурора, поскольку она якобы оставляла свой автомобиль в вашей мастерской для ремонта. — Линда сделала паузу. — У Анны Хаузер вообще нет водительских прав — ее всегда привозит в академию муж.

Хогарт пожал плечами:

— Серьезная ошибка.

— Возможно, вы допустили и другие ошибки, — предположила она.

Возможно. Но чутье редко его подводило. При мысли о женщине-амазонке с тяжелыми серебряными кольцами и глубоким вырезом, облаченной в длинную черную тунику, у него пробежал холодок по спине. Теперь, когда он был почти уверен, что за взломом стоит Мадлен, до него начало доходить, почему она флиртовала с ним на выставке, а затем пригласила к себе на Мельницу ангелов. Вероятно, она тоже заметила, что он лгал, что он никакой не автомеханик, а его предполагаемая дочь вовсе не хотела изучать искусство. А когда он еще и стал расспрашивать ее о сестре, она увидела только один выход: ей нужно было выяснить, что он знает, кто он на самом деле и зачем шпионит за ней и Линдой. В конце концов она проникла в его квартиру, где и нашла видео. Хогарт удивился самому себе. Он ведь на мгновение подумал, что она флиртует с ним потому, что он такой обаятельный и привлекательный мужчина. На самом деле он был просто идиотом, который позволил хладнокровной женщине обвести себя вокруг пальца. В отличие от Мадлен Линда была совершенно другой.

Она с любопытством изучала его.

— Почему вы так на меня смотрите?

— Вы гораздо мягче, открытее и чувствительнее вашей сестры.

— Я не думаю, что вы имеете право утверждать такое. — Она смущенно отвела взгляд в сторону.

— Конечно нет, извините. Мне также жаль, что вас часами допрашивала криминальная полиция.

— Пустяки, их интересовала только Мадлен.

— Вы знаете, где она сейчас находится?

— Вероятно, на своей выставке… — Линда насторожилась. — Полиция ведь не думает, что Мадлен имеет отношение к убийствам?

Хогарт не ответил.

— Я вас умоляю, это же смешно. По какой причине?

— Мадлен хотела уничтожить все документы, подтверждающие, что она психически больна и что именно она виновата в вашем несчастном случае, — предположил Хогарт.

Линда покраснела.

— Вы это знаете? Даже историю с…

— Ножницами?

Она тяжело вздохнула.

— Я надеялась, что это никогда не всплывет.

— Поэтому вы скрыли, что знали жертв, чтобы никто не нашел совпадения с прошлым вашей сестры?

— Вы не понимаете. Если кто-то снова поднимет эту старую историю, репутация семьи будет запятнана, и, хуже того, если выяснится, что Мадлен психически больна, ее могут поместить в лечебницу…

Это было невероятно. Неужели эта женщина не понимала, о чем шла речь?

— Но это уже не просто нанесение телесных повреждений ножницами. Теперь это убийство!

— Это просто смешно! — воскликнула Линда. — Зачем Мадлен кого-то убивать?

— Она убила тех трех врачей, которые знали о нападении с ножницами, чтобы скрыть свое психическое заболевание. Затем она замела все следы и уничтожила документы, которые связывали вас с жертвами убийств.

Линда рассмеялась.

— Я не криминальный психолог, но это довольно слабые предположения. И почему это произошло именно сейчас?

— Возможно, Фальтль снова попытался шантажировать ее после двух с половиной лет перерыва.

Линда выпрямилась в инвалидном кресле.

— Что?

Хогарт на мгновение замолчал. На заднем плане слышался лишь мягкий голос Шаде. Ему хотелось прикусить себе язык.

— Альфред Фальтль шантажировал вашего отца, — тихо сказал он.

Лицо Линды побледнело. Она подняла руки ко рту, словно сдерживая крик.

— Фальтль, тот хирург? Эта сволочь… — выдавила она сквозь пальцы и машинально разгладила рукой шерстяной плед на коленях, будто пытаясь согреть бедро.

Она посмотрела на Хогарта.

— Мадлен знала об этом? — И, не дожидаясь ответа, продолжала: — Как единственной наследнице после смерти наших родителей, ей наверняка попали в руки выписки с банковского счета отца. Но она ни слова об этом не сказала.

Хогарт сглотнул, заметив, как в глазах Линды собираются слезы. Очевидно, прямо сейчас рушился весь ее мир. Ему вообще не стоило ввязываться в это расследование и навещать Линду в академии. И зачем он всегда вмешивается в чужие дела.

— Как долго длился этот шантаж? — спросила она холодным, отстраненным голосом.

— Семнадцать лет.

— Семнадцать лет… — повторила Линда. Она провела тыльной стороной руки по щекам. — Я прошу вас оставить меня одну… и, пожалуйста, заберите коньяк с собой.

Хогарт, с бутылкой в руке, стоял перед домом и некоторое время смотрел на луну, которая как раз показалась из-за Дунайской башни и залила улицу молочным светом. Фонари уже не горели. Тем не менее он различал двух парней, которые все еще сидели в синей «тойоте». Почему ребята из группы наблюдения всегда ездят на таких броских машинах?

Он рассеянно сунул руку в карман пиджака. Пусто. Конечно. Чего бы он только не отдал, чтобы сейчас выкурить сигарету.