Один из эскалаторов уходил в чрево «Вестбанхофа» глубже, чем все остальные. Он вел в отдаленное крыло, где изредка мерцали потолочные лампы и располагалось бюро по розыску утерянного багажа. Там же находились и камеры длительного хранения. Они пришли по адресу. Ключ из квартиры Фальтля был точно таким же, как те, что торчали в открытых дверцах.

Ячейка с номером 816 располагалась в самом конце коридора. Она оставалась бы запертой еще двадцать восемь дней, после чего временной замок автоматически открылся бы, и металлическая дверца распахнулась.

Хогарт отпер ее. Внутри оказался лишь картонный скоросшиватель, набитый документами и стянутый резинкой. Хогарт зажал папку под мышкой и снова закрыл дверцу, но ключ оставил в замке. Не говоря ни слова, они с Татьяной покинули вокзал, пересекли Мариахильфер-Гюртель и направились на противоположную сторону улицы, где находилось старое, почти нарочито традиционное кафе Zum Basilisken[10]. Еще во времена, когда мечтал учиться в киношколе, Хогарт проводил там много времени. В последние годы он заходил сюда лишь при необходимости поработать над делом в тишине и одиночестве. Щелканье бильярдных шаров, шаркающие шаги официанта по скрипучим деревянным половицам, аромат кофе и звон ложечек в чашках пробуждали его мысли.

Еще в детстве отец рассказывал ему, что на месте этого кафе когда-то стояла пекарня с глубоким колодцем, в котором, по слухам, обитало уродливое существо с неуклюжими, бородавчатыми лапами. Почерневшие от времени резные деревянные панели на стенах кафе отсылали к легенде о василиске, давшей заведению название. Хогарт и Татьяна устроились в одной из ниш, а мимо них за окном тянулись нескончаемые ряды машин по Мариахильферштрассе. Хогарт разложил на столе документы из ячейки: протоколы, фотографии, записки, медицинские заключения и свернутую пленку из старого фотоаппарата. Ему потребуется какое-то время, чтобы разобрать все эти бумаги, многим из которых уже больше двадцати лет.

После бананового сплита для Татьяны и нескольких больших черных мокко для него постепенно вырисовалась следующая картина: рентгеновские снимки от мая 1988 года показывали сложный перелом поясничного позвонка. Хогарт не был специалистом в этой области, но, судя по медицинскому заключению, речь шла о позвоночнике двадцатитрехлетней Линды Боман. Упав с лестницы в доме родителей, она сломала первый поясничный позвонок. При этом нервные пути оказались полностью перерезаны. К тому же многочисленные осколки костей повредили спинной мозг. Врачи говорили о совершенно необратимых повреждениях. Тем не менее тогдашний глава нейрохирургии, примар Абель Островский, во время операции попытался стабилизировать позвоночник Линды, зафиксировав спинной мозг и укрепив позвоночный столб выше и ниже места перелома пластинами и винтами. Полгода Линда носила гипсовый корсет. После этого несчастного случая, по рекомендации доктора Фальтля, она была вынуждена регулярно проходить обследования в клинике невролога Харальда Дорнауэра. Рентгеновский снимок пятилетней давности показывал, что пластины и винты до сих пор оставались в ее в теле.

Хогарт и раньше мог более или менее восстановить ход событий, но затем они с Татьяной наткнулись на документы, от которых у него по спине пробежал холодок. Судя по всему, это были копии тех самых материалов, которые убийца похитил из архива Больницы императрицы Елизаветы. Согласно медицинскому отчету и памятной записке врача, Линда не просто по неосторожности упала с лестницы в родительском доме, а стала жертвой ссоры со своей сестрой. Мадлен напала на нее и нанесла несколько ударов колющим предметом в область бедра. Лишь потеряв сознание, Линда пошатнулась назад и скатилась вниз по ступеням.

То, что прежде выглядело как обычный бытовой несчастный случай, теперь оказалось попыткой убийства. Пока в 1988 году Островский оперировал позвоночник, Фальтль занимался ножевыми ранениями. Была повреждена артерия, однако Фальтлю удалось остановить кровотечение и спасти ногу Линды. Две фотографии показывали, как выглядело ее бедро после операции: кожа и мышцы были сшиты после множества глубоких проколов, оставивших уродливые перекрестные шрамы — следствие почти дюжины сильных ударов.

Хогарта замутило. Он отвел взгляд от снимков. Значит, Линда знала и доктора Фальтля. Из документов следовало, что главный врач Островский был близким другом семьи Боман. Вероятно, именно поэтому дело так и не дошло до заявления в полицию — ссору удалось выдать за несчастный случай. Но зачем Фальтль тогда сделал копии всех записей, фотографий и документов?

Хогарт развернул пленку с негативами и поднес ее к свету. Снимки были почти полностью недоэкспонированы — за исключением светлых пятен, ничего не было видно.

— Посмотри на это, — сказала Татьяна, показывая фотографию окровавленных ножниц.

Орудие преступления! Они по самую рукоять торчали в бедре Линды — Фальтль извлек их во время операции. Невольно Хогарт вспомнил Островского и Дорнауэра, тела которых тоже были изуродованы ножницами.

Он свернул пленку.

— Эта женщина сумасшедшая.

Словно в подтверждение его слов, Татьяна достала из бумаг психиатрическое заключение. После нападения на сестру Мадлен несколько месяцев проходила лечение в венской психиатрической клинике на Баумгартнер-Хёэ. Многочисленные отчеты описывали ее состояние как патологическое: болезненная ревность, но интеллект выше среднего. Она страдала поведенческими нарушениями, маниакально-депрессивным расстройством и проявляла суицидальные наклонности. Ее бабушка, также страдавшая маниакально-депрессивным расстройством, покончила с собой в психиатрическом центре Штайнхоф, предшественнике Баумгартнер-Хёэ. По сути, одного такого заключения уже было бы достаточно, чтобы признать Мадлен недееспособной.

Хогарт отложил отчет в сторону. Его передернуло от мысли, что он едва не оказался в постели с этой женщиной, которую еще недавно так страстно желал. До сих пор он считал себя человеком со здравым смыслом и хорошим знанием людей. Но эти документы открывали иную, пугающую сторону Мадлен, которую он не разглядел в такой степени.

— Зачем врачу понадобилось хранить все эти бумаги?

Вопрос Татьяны вернул Хогарта к реальности. Разумеется, должна была существовать причина, по которой Фальтль годами держал эти документы в камере длительного хранения, а ключ почти невозможно было найти в его квартире. Речь могла идти только о деньгах. Единственное в папке, что они еще не изучили внимательно, был пожелтевший конверт.

Хогарт разорвал его и достал сберегательную книжку.

— Вот тебе и ответ.

Татьяна тихо присвистнула.

— Пятнадцать тысяч евро, — прошептала она и тут же огляделась по сторонам, но в кофейне на них никто не обращал внимания. — Оформлено на некоего Кевина Баллока.

Имя Кевин было модным много лет назад. Хогарт вспомнил фотографию, стоявшую в прихожей Фальтля на комоде… младенец на руках у красивой молодой женщины. Возможно, Кевин был внуком пожилого врача.

— Мы можем оставить сберкнижку себе? — прошептала Татьяна.

— Ты с ума сошла? — Хогарт выхватил у нее книжку и запихнул все бумаги обратно в папку. Пришла пора звонить Гареку. Хотя он еще не до конца понимал, как все связано, было очевидно: речь идет о шантаже, а деньги, мошенничество и угрозы вполне себе обычные мотивы для убийства.

Хогарт набрал номер Гарека и попросил криминалиста прийти в кафе Zum Basilisken.

— Черт! — выругался он, повесив трубку.

Татьяна вопросительно посмотрела на него:

— Проблемы?

Хогарт постукивал ложечкой по пустой чашке.

— Прекрати, ты меня нервируешь. — Татьяна положила руку ему на плечо. — Лучше расскажи, что случилось.

— Айхингер допрашивает Линду Боман в академии, Гомес обыскивает кабинет твоего отца, а Гарек не может приехать — он с криминалистами в лаборатории исследует остатки ботокса в духовой трубке. Кто-то из них троих подъедет, как только сможет. А если появится Айхингер, мне придется придумать объяснение, откуда у меня эти документы.

— Айхингер — это тот красавчик, да?

— Собираешься его очаровать?

Татьяна усмехнулась:

— Думаешь, у меня есть шанс?

— Ну, если ему нравятся маленькие панк-рокерши.

Она выпрямилась.

— Я не такая уж маленькая. На следующей неделе мне будет семнадцать, и вообще, я играю на басу лучше, чем Сид Вишес.

— Ну да, это, конечно, все меняет, Спайдер.

Татьяна надула губы.

— Почему ты не скажешь ему правду, Хог?

— Плохая идея.

— Ага! — Татьяна приподняла бровь. — Отец упоминал, что между тобой и этим Айхингером что-то произошло. Давай рассказывай!

Хогарт пристально посмотрел на нее. Он слишком хорошо знал свою племянницу. Эта девчонка не отстанет, пока не выведает все до мельчайших подробностей. Возможно, эта история вообще навсегда отобьет у нее желание стать детективом. Поэтому он заказал себе еще один кофе и пепси лайт для Татьяны, затем откинулся в кресле.

— Пять лет назад так называемый «майдлингский бордельный скандал» наделал немало шума в прессе, — начал он.

Татьяна подперла подбородок руками и внимательно слушала. Хогарт объяснил ей, что основа любой детективной работы — будь то журналист, эксперт, частный или страховой следователь — заключается в добывании информации. А поскольку большая часть информации так или иначе находится у полиции, возникает вопрос: как получить доступ к данным полицейского компьютера.

Обычно процедура выглядела так: коллегу по телефону вызывали на совещание, а в это время сотрудники, используя чужой пароль, чужой служебный номер и соответствующий ведомственный код, входили в систему с его компьютера и копировали данные на флешку. Иногда дело доходило до того, что они делали запросы через налоговую службу, уголовный реестр или иммиграционную информационную систему. Это могли быть самые разные данные: от простых личных сведений — есть ли у человека долги, обязанность платить алименты или скрытые телефонные номера — до информации о транспортных средствах, месте жительства, судимостях, хранении оружия, либо о том, разыскивается ли человек как свидетель.

Поскольку по всей Австрии ежедневно выполнялись тысячи таких запросов во всех отделениях, проверить их было почти невозможно, а обнаружить виновного — крайне маловероятно.

Татьяна широко раскрыла глаза.

— Значит, ты так работаешь?

— А как ты думала, детектив добывает информацию?

Она невольно понизила голос:

— Я думала, ты расследуешь как Филип Марлоу или Ниро Вульф, а ты просто платишь продажному копу за информацию.

— Продажный — немного преувеличено. У моего контактного лица каждый месяц примерно на пятьсот евро больше постоянных расходов, чем он зарабатывает, — ему просто нужны эти деньги. — Хогарт снова постучал ложечкой по чашке.

— Какие именно сведения ты покупал в этом бордельном скандале?

— Когда и в каком борделе планируется рейд.

Татьяна широко раскрыла глаза.

— Ты это серьезно?

Хогарт промолчал.

— И ты продавал эти данные владельцам борделей?

— Ты с ума сошла? — Хогарт понизил голос. — Все функционирует иначе: в большинстве венских борделей в качестве барменш работают украинки. Почти ни у кого из девушек нет ни медицинской справки, ни разрешения на работу, ни вида на жительство. Если нагрянет рейд, вся эта лавочка накроется. — Хогарт наклонился ближе. — Независимо от этого, в сфере страхования постоянно встречаются продажные эксперты-оценщики, достаточно изощренные, чтобы уничтожать доказательства, подтасовывать факты и выдавать фальшивые заключения, с помощью которых они обводят страховые компании вокруг пальца. Речь идет не о мелких квартирных кражах, а о миллионах — например, когда сгорает небоскреб, самолет врезается в башню или нефтяной танкер садится на риф. Специалисты этих частных оценочных фирм работают десятилетиями и настолько умны, что я не могу вывести их на чистую воду, хотя знаю, что у них рыльце в пушку.

— При чем здесь рейды в борделях?

— Когда я встречаюсь с одним из этих скользких экспертов-оценщиков, чтобы обсудить дело, я выбираю заведение, где в тот вечер запланирован рейд. Я передаю хозяйке информацию о предстоящей облаве, она прячет своих девушек и, в свою очередь, заботится о том, чтобы мой эксперт оказался в лучшей компании, когда нагрянет полиция.

— В лучшей компании?

— Если он женат, к нему прилипают две барменши, если холост — хватает и одного молодого парня. Я делаю так, чтобы пресса вовремя узнала о рейде, но сам исчезаю, как только получаю звонок от своего информатора, что следователи уже на пороге.

— А дальше полиция и пресса делают свое дело — репутация эксперта разрушена, и семья обо всем узнает, — заключила Татьяна.

— Или я все улаживаю за него, и он отзывает свое липовое заключение.

— Ты вовсю мухлюешь, а потом еще и загребаешь жирную комиссию! — Татьяна нахмурилась. — Ты такой же мерзавец, как и эти коррумпированные эксперты.

— Знаю.

Татьяна ткнула Хогарта кулаком в плечо.

— Ты просто отвратителен!

— Ну и что? В этой сфере иначе нельзя: с волками жить — по-волчьи выть.

— А если кто-то из экспертов дал настоящее заключение?

— Это я выясняю при разговоре с ним — поверь, у меня на это чутье.

Татьяна скрестила руки на груди.

— Все равно ты мерзавец.

— Так устроен этот бизнес. Но лет пять назад пошли разговоры, что некоторые рейды заканчивались ничем. Кто-то докопался до правды, настучал на нас, все вскрылось, и газеты пестрели заголовками. Я едва не лишился лицензии частного детектива. Доктор Флизеншух — адвокат, который ведет дело твоего отца, — тогда вытащил меня из этой истории. С тех пор добывать информацию стало куда сложнее.

— Отец мне об этом ничего не рассказывал.

— Потому что он ничего не знает, и ты держи язык за зубами!

Татьяна символически провела указательным пальцем по губам, а затем подняла руку в клятвенном жесте.

— Кто был твоим информатором?

Хогарт на мгновение подумал о Рольфе Гареке, который после развода с отчаянием перечитывал «Архипелаг ГУЛАГ» Александра Солженицына. Тогда Гарек познакомился с Долорес. Полячка подрабатывала в одном из баров — разумеется, без десятка необходимых разрешений и лицензий. Она просто не могла бы их себе позволить. Советы Хогарта хозяйке борделя не раз спасали Долорес от серьезных неприятностей.

— Кто был твоим информатором? — повторила Татьяна.

Он знал, что может ей доверять.

— Гарек.

Девушка на мгновение задумалась, затем посмотрела на него. Боже, какое же у нее могло быть разочарованное лицо!

— Я тебе всегда говорил: работа детектива не такая захватывающая и благородная, как ты себе представляешь.

— Почему ты тогда стал страховым детективом? — спросила она.

На секунду он подумал о киношколе, через порог которой так и не переступил.

— Потому, что нужно было зарабатывать деньги, и потому, что мне нравится разгадывать загадки и выводить мошенников на чистую воду.

— Таких людей, которые довели твоего отца до разорения? — Не получив ответа, Татьяна опустила голову в ладони. — И как ты теперь добываешь информацию?

— Всегда найдется тот, кому нужны деньги. Главное — не перегибать палку, как я делал раньше.

— Кто вас тогда сдал?

— Угадай с трех раз.

— Нет! — Она резко выпрямилась. — Айхингер?

— Он тогда вел расследования в сфере проституции.

— И сейчас он работает в одной команде с Гареком?

— С тех пор Гарек находится под постоянным наблюдением. Но и Айхингер многим коллегам поперек горла из-за своего понимания справедливости. Чтобы держать обоих под контролем, их свели в одну группу — фактически нейтрализовав.

Хогарт поднял глаза. Прямо у входа припарковался автомобиль — двумя колесами на тротуаре. Манера вождения Гарека. Тот вышел и с силой захлопнул дверь. Когда их взгляды встретились через стекло кафе, лицо Гарека нисколько не просветлело. Это могло плохо кончиться. Входя в кафе, Гарек взглянул на наручные часы. Несомненно, события сейчас развивались стремительно. При трех нераскрытых убийствах отдел находился под серьезным давлением. Чего удивляться, если они держат под стражей не тех людей?

Гарек отогнал официанта, который как раз подошел, и встал перед их столиком. Его глаза были покрасневшими, а в трехдневной щетине уже проступала седина. На Татьяну он даже не взглянул. Смотрел то на Хогарта, то на папку у него в руках.

— Сначала я хочу знать, откуда у тебя эта информация.

— Это имеет значение? — спросил Хогарт. — Эти материалы могут пролить свет на дело.

— Если они не подделка. — Гарек снова посмотрел на часы. — Я же тебе говорил: не лезь в расследование. Но нет — если уж ты во что-то вцепился, тебя нужно силой отгонять. Так было всегда, Хог. Когда-нибудь это тебя погубит.

— Так ты хочешь знать, что здесь написано?

Гарек кивнул в сторону Татьяны:

— Убери девчонку.

Татьяна резко выпрямилась. От злости у нее напряглась челюсть, она смотрела на Гарека с яростью в глазах. Затем повернулась к Хогарту.

— Тебе кофе принести? — процедила она.

— Черный, без сахара, спасибо.

— Вам тоже?

— Нет, — буркнул Гарек.

— Все равно бы не принесла.

Татьяна ушла к стойке, а Гарек сел за стол.

— Это чудовище могло бы быть твоей дочерью, — заметил Гарек.

— У нее в голове больше мозгов, чем у тебя.

— Очаровательно, спасибо.

Пока Хогарт рассказывал, что он выяснил, Гарек просматривал документы.

— …И наконец вот эта сберкнижка, — закончил свой отчет Хогарт. Он взглянул на стойку, где Татьяна разговаривала с молодым официантом.

Когда Гарек открыл сберкнижку и увидел остаток на счете, Хогарт уже понял, что в этот момент происходит в голове у следователя.

— Она защищена паролем и оформлена на некоего Кевина Баллока, — добавил он.

— Я не настолько глуп. — Гарек почесал щетину на подбородке. — Мы уже кое-что знаем о Фальтле. Он был в ссоре с дочерью. Кевин — его внук, ему одиннадцать лет, живет с матерью в Зальцбурге. Сам Фальтль мальчика никогда не видел.

— Неплохой стартовый капитал для такого пацана, — заметил Хогарт. — Фальтль был алкоголиком и имел игорные долги на ипподроме. Откуда у него такие деньги?

Гарек постучал пальцами по папке.

— Разве это не очевидно?

— От семьи Боман?

Гарек понизил голос:

— Из выписок Фальтля следует, что с 1988 года и до смерти Эрнеста Бомана два с половиной года назад он ежемесячно получал от Бомана около трехсот евро. Фальтль шантажировал Боманов семнадцать лет.

Хогарт поморщился.

— И ты думаешь, эта папка… — он прикинул в уме, — стоит шестьдесят тысяч евро?

Гарек пожал плечами:

— Боман был юристом, влиятельным издателем и человеком из газетного бизнеса. Он не мог позволить, чтобы правда о его дочерях всплыла наружу. Тем более Мадлен какое-то время работала в его издательстве. — Гарек откинулся на спинку кресла. — Мне все это видится так: убийца пытал Фальтля, потому что охотился за этой папкой. Старик, видимо, молчал до конца и умер от внутренних повреждений в пятницу около одиннадцати вечера.

— Но это не имеет никакого смысла, — размышлял Хогарт. — Боман умер больше двух лет назад, издательство продано, а сестры Боман не самая удачная партия в финансовом плане. Зачем такие усилия ради того, что, по сути, уже ничего не стоит?

— Зачем иначе были бы совершены эти убийства?

Хогарт уставился в пустую чашку из-под кофе.

— Кто сказал, что дело все еще в шантаже? Альфред Фальтль был единственным, кто, кроме Островского и Дорнауэра, знал о нападении с ножницами и о психическом заболевании Мадлен. К тому же ему была известна связь Линды с обоими убитыми, которую убийца так отчаянно пытается скрыть. Возможно, за этим стоит нечто совершенно иное?

— Очень убедительно. — Гарек надул щеки, словно ожидал более гениальной догадки.

— Кстати, Линда призналась, что знала Островского, Фальтля и Дорнауэра.

— Вы же не подозреваете парализованную женщину?

Гарек взял фотографию ножниц.

— Нет, но, возможно, ее сестру. Бартольди, наш судебный медик, сможет по этому снимку определить, является ли это орудием убийства.

— Курта выпустят?

Гарек покачал головой:

— Ботокс из его квартиры совпадает со следами на трех местах преступлений.

— Ему это подбросили.

— Ну конечно. — Гарек громко рассмеялся. Татьяна на мгновение отвлеклась от стойки и посмотрела в их сторону. — Кстати, у тебя дела тоже не лучше. Линда Боман интересовалась, являешься ли ты сотрудником криминальной полиции. Она хочет подать на тебя жалобу. Айхингер ее не отговаривал. Советую тебе поскорее это с ней уладить.

— Я привык к проблемам, — попытался улыбнуться Хогарт, но Гарек остался серьезен.

— Хог, к сожалению, это еще не все, — наклонился он через стол. — Айхингер подал на тебя заявление прокурору за то, что ты украл видео с места преступления у Островского, выдавал себя за полицейского в больнице и за страхового агента в клинике Дорнауэра перед фрау Шолль.

— Дерьмово.

— Да, дерьмово. А теперь ты еще и стащил улики с места преступления у Фальтля.

Хогарт молчал. Какая разница, если он скажет Гареку, что нашел папку не на месте преступления, а в камере хранения?

— Тебе лучше не лезть в это дело.

— Мне это уже многие говорили.

— Знаю, но на этот раз тебе грозит не только штраф, но и тюремный срок — и ты окончательно лишишься лицензии детектива и разрешения на оружие. — Гарек сунул папку под куртку, поднялся и, не сказав больше ни слова, покинул заведение.

Хогарт смотрел ему вслед. Не включив поворотник и подпрыгнув на бордюре, Гарек съехал с тротуара, и, вклинившись между сигналящими машинами, влился в поток.

В следующий момент Татьяна уже стояла у его столика с чашкой кофе.

— Выглядишь ты неважно.

— Они злятся, потому что я оказался прав насчет сестер, и теперь им приходится вести расследование, несмотря на рекомендацию прокурора.

Хогарт сделал глоток, но тут же поморщился.

— Он ледяной.

Татьяна развела руками.

— Не моя вина. К тому же, как известно, холодный кофе полезен для красоты. А с твоим фингалом и губой тебе это очень даже нужно.

Он нахмурился. Что она сказала? Внезапно его осенила спасительная мысль. Все до единого спрашивали его, откуда у него синяк под глазом и разбитая губа: Гомес, Татьяна, мать, Айхингер, Гарек и даже ректор Приола — все, кого он встречал в последние дни… кроме одного человека. Теперь он понял, что именно показалось ему странным в разговоре с Линдой Боман. Она единственная не обратила внимания на его синяки — более того, даже не взглянула на него с удивлением. Возможно, он просто накручивает себя. А возможно, в этом деле что-то нечисто. Тем более стоит ее навестить. Ему все равно необходимо уладить жалобу.

Хогарт поднялся.

— Мне пора.

— А кофе?

— Он уже остыл.

Татьяна растерянно посмотрела на него.

— Скажешь, куда собираешься?

— Лучше я отвезу тебя домой, чтобы ты успокоила свою мать и бабушку. В моем следующем хождении в Каноссу ты уже не сможешь мне помочь.