Хогарт проехал через центр города и направил машину на только что освободившееся парковочное место. Он вышел из автомобиля и огляделся. В Рудольфспарке играли дети. Ни одной полицейской машины поблизости. Он не знал, сколько его брат платил за квартиру на двух нижних этажах углового дома и за примыкающую практику, но это явно было недешево. Тот, кто жил и работал здесь, должен был выкладывать немалые деньги.
Хогарт прошел через арку во внутренний двор. Входная дверь была открыта. В подъезде, рядом с дверью квартиры Курта, стояли горшки с желтыми и фиолетовыми олеандрами. У Сабины была, как говорится, «легкая рука». С потолка свисал подвесной горшок с пеларгониями, которые буйно разрослись во все стороны. Обычно под олеандром лежал ключ от квартиры на случай, если Татьяна возвращалась из школы раньше и забывала свой ключ дома, что случалось довольно часто. Хогарт уже сто раз твердил, что воры всегда сначала ищут спрятанные ключи под цветочными горшками, ковриками или в водостоках, прежде чем взламывать дверь, но Сабина считала его опасения преувеличенными, а Курт, как обычно, соглашался с ней. В конце концов, она была учительницей, а он мануальным терапевтом, и оба никогда не сталкивались с кражами со взломом.
Прежде чем самому искать запасной ключ, он позвонил. Сабина действительно была дома.
— Сегодня нет занятий? — спросил Хогарт, когда она открыла дверь в выцветшем синем спортивном костюме.
— Я взяла выходной. — Сабина прикрыла рукой микрофон телефона. — Я уже несколько часов разговариваю с адвокатом, криминальной полицией и пациентами Курта, — прошептала она. Затем снова поднесла телефон к уху и продолжила разговор, проходя через прихожую.
Хогарт вошел в квартиру. На кухне играло радио. В воздухе еще витал запах кофе, тостов и омлета. К нему примешивался аромат, который он не мог точно определить — то ли от ароматических свечей, то ли от благовоний.
Хогарт снял обувь, потому что Сабина собственноручно задушила бы его, если бы он оставил хоть пятнышко грязи на светлом персидском ковре. Пока Сабина разговаривала по телефону, сидя на диване в гостиной, он прошел в конец прихожей. Дверь в комнату Татьяны была открыта. На двери висел самодельный плакат ее группы Johnny Depp, подписанный ее сценическим псевдонимом Spider.
Хогарт бродил взглядом по комнате, пока не нашел стационарный телефон на комоде. После того как убийца украл видео Островского из его квартиры, оставался только один способ оправдать Курта в деле об убийстве. Хогарт хотел перемотать пленку автоответчика, но это оказалось цифровое устройство с картой памяти. Еще лучше! Он открыл список вызовов, чтобы прослушать записи за вечер пятницы. Одна из них должна была быть от Островского — тот просил Курта найти спрятанное у него в доме видео. Эта запись, с одной стороны, доказала бы, что видео действительно существовало, а с другой — объяснила бы, почему следы обуви и отпечатки пальцев Курта оказались на месте преступления.
Хогарт не нашел на дисплее ни одной записи. В конце концов он нажал кнопку воспроизведения и прислушался, но через несколько секунд устройство снова выключилось. Это сводило с ума! Кроме приветственного сообщения, на карте памяти ничего не было. Наконец он вошел в гостиную, где Сабина сидела на диване, поджав ноги; она как раз отложила телефон и провела рукой по волосам.
— Почему на автоответчике нет ни одного сообщения?
— Я все удалила полчаса назад, — пробормотала она, не поднимая глаз.
Хогарта затошнило.
— Зачем?
— В смысле «зачем»? — удивленно посмотрела она на него. Ее лоб прорезали морщины тревоги, глаза покраснели. — Потому что карта была переполнена. У нее всего пятнадцать минут памяти. Телефон звонит без конца. Мне нужно было перезвонить пациентам Курта, чтобы отменить приемы. А потом я удалила все сообщения.
Как будто в подтверждение в прихожей зазвонил телефон. Включился автоответчик, и послышался голос Татьяны: «Хогартов нет дома…»
— А ты вообще что здесь делаешь? — спросила она.
Хогарт прислонился головой к дверному косяку и на мгновение закрыл глаза. Если бы он только пришел на час раньше.
— Можно как-нибудь восстановить сообщения?
Сабина рассмеялась.
— Удалено — значит удалено. Может, теперь скажешь, зачем ты пришел?
— Криминальная полиция скоро будет здесь. У следователей есть ордер на обыск.
Спина Сабины напряглась. Она неподвижно сидела на диване с застывшим выражением лица.
— Никто не войдет в эту квартиру!
Хогарт вздохнул.
— Ты не сможешь им помешать. Лучше впусти их: они все осмотрят, ничего не найдут и уйдут.
Теперь, когда идея с автоответчиком лопнула как мыльный пузырь, у него оставался только один шанс как можно быстрее вытащить Курта из этой истории: ему придется раскрыть его алиби.
— Мне нужно в практику Курта, — сказал он.
— Что ты там собираешься делать?
— Я…
Телефон снова зазвонил, и Сабина закатила глаза. Пока она разговаривала с одним из пациентов Курта, Хогарт взял ключ от врачебной практики с полки у входной двери и вышел из квартиры.
Врачебная практика находилась на нижнем этаже пристройки. На матовом стекле двери висел листок с надписью:
«Временно закрыто. Подробная информация по телефону…»
Ниже был указан номер мобильного Сабины.
Хогарт отпер дверь и вошел. Его встретил характерный запах смеси тигрового бальзама и различных массажных масел. В вытянутом помещении за гардеробной и туалетом располагались приемная Курта и офис. Дальше находились две массажные кабины с мягкими кушетками. Сквозь широкую стеклянную витрину с улицы в офис лился резкий свет, но в кабинах жалюзи были опущены. Хогарт сел за письменный стол Курта. Возможно, Островский звонил вовсе не в квартиру, а сюда, в кабинет. Однако к телефону на столе не был подключен автоответчик. Хогарт откинулся на спинку кресла и уставился на плакаты на стене. Вот, значит, как это выглядит: рефлекторные зоны, нервные пути и десятки точек акупунктуры. В углу стоял манекен в человеческий рост, похожий на тот, что он видел в ванной Островского. Ему во что бы то ни стало нужно было выяснить адрес пациентки, с которой Курт провел вечер пятницы, пока Сабина и Татьяна гостили у матери Хогарта.
Откинувшись в кожаном кресле и закинув ноги на стол, он смотрел в окно и размышлял, когда у дома остановилась машина. Из нее вышли Гомес и несколько коллег в штатском. Среди них был и тот длинный тип с растрепанными волосами и очками в стиле Джона Леннона. Они не теряли ни минуты. Чернила на подписи Хаузера под ордером на обыск еще не успели высохнуть, а следователи уже ломились в дом, словно стадо слонов, чтобы обыскать каждый квадратный сантиметр двухэтажной квартиры. Если они вбили себе в голову, что в их камере предварительного заключения сидит правильный человек, ничто и никто не мог их разубедить. Это был лишь вопрос времени, когда команда заявится и во врачебную практику, чтобы и здесь перевернуть все вверх дном.
Хогарт убрал ноги со стола и выдвинул ящики. Он знал, что у его брата нет компьютера, — это было как-то связано с электросмогом и плохими вибрациями. Хогарт принялся рыться в письмах, фотографиях, картах города, канцелярских принадлежностях и дисках с расслабляющей музыкой. После долгих поисков он нашел две продолговатые черные коробки с картотекой пациентов — внутри лежали карточки, заполненные от руки.
Хогарт вспомнил, что говорил его брат. Он не стал бы встречаться с этой женщиной в своей практике. Она жила в Альт-Эрлаа. Рядом с современным жилым комплексом находился мотель. Огромный жилой массив! Хогарт пролистал около пятисот карточек, обращая внимание только на женские имена. В конце концов он отобрал пять карточек женщин, проживавших в жилом комплексе Альт-Эрлаа и на прилегающих улицах. Три из них отпали, так как были старше шестидесяти, как и девочка возраста Татьяны с заболеванием суставов. Осталась некая Виктория Бергер, на год моложе Курта. Номер стационарного телефона на карточке был зачеркнут так, что его невозможно было разобрать. Ниже был указан мобильный номер. Не раздумывая, Хогарт набрал его прямо с аппарата Курта.
В трубке ответил красивый женский голос:
— Алло.
— Доброе утро, — сказал Хогарт.
На заднем плане он услышал радио и шум машин. Вероятно, она была за рулем.
— Алло? Кто говорит? Это что, шутка? — спросила она удивленно.
Наверное, увидела на дисплее номер Курта и теперь недоумевала, услышав другой голос.
— Я брат Курта, — объяснил он. — Не знаю, известно ли вам, но со вчерашнего дня Курт находится под стражей, потому что его подозревают в убийстве.
Виктория Бергер слушала внимательно, не перебивая. Уже одно то, что она поняла, о каком Курте идет речь, подтверждало, что он говорил с нужной женщиной.
— Убийство произошло в пятницу вечером, а я знаю, что тот вечер Курт провел с вами, — продолжал Хогарт. — Я так же, как и вы, уверен, что он невиновен. Проблема в том, что он не раскрывает свое алиби и…
— Послушайте! — перебила она. — Мы с мужем сейчас едем за покупками. Я не понимаю, чего вы от меня хотите, и у меня нет времени с вами разговаривать.
Было чуть больше одиннадцати утра. Какое нахальство с его стороны — вот так вторгаться в спокойную семейную поездку за покупками! Хогарт уставился в окно. В этот момент Татьяна на своем мопеде пронеслась по улице и с визгом шин остановилась у дома.
— Вы единственный шанс Курта на алиби, — сказал Хогарт нарочито мягким голосом. — Я понимаю, ситуация щекотливая, но если вы не поговорите с криминальной полицией, Курт надолго останется под стражей.
Женщина некоторое время молчала. Хогарт почти слышал, как у нее в голове лихорадочно крутятся мысли. Наверняка она пыталась понять, откуда он узнал о ее связи с мануальным терапевтом, не имея возможности его об этом спросить. Наконец на заднем плане послышались ссорящиеся дети, затем мужской голос:
— Кто там, дорогая?
— Понятия не имею, какой-то сумасшедший!
— Не вешайте трубку! — крикнул Хогарт. — Мы найдем способ, как…
— Я не могу вам помочь, — перебила она. В трубке зазвучали короткие гудки.
Виктория Бергер так же отчаянно боролась за свой брак, как и Курт. Хогарт понимал: заставить ее заговорить он не сможет. Он оперся головой на руки и закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями, когда дверь кабинета распахнулась.
Внутрь влетела взволнованная Татьяна. В руках у нее все еще были связка ключей и мотокроссовый шлем.
— Мама сказала, что ты здесь, и велела посмотреть, что ты делаешь…
Хогарт постучал пальцами по столу.
— Думаю.
— Полиция сейчас обыскивает нашу квартиру. Ты не можешь ничего сделать?
— Не переживай. Что они там найдут? Твой отец не имеет никакого отношения к убийствам. Одна мысль об этом нелепа…
Хогарт осекся. Выражение лица Татьяны опровергало его слова. Он резко вскочил с кожаного кресла.
— Что они нашли?
— Я видела, как они что-то достали из шкафа в гостиной, сложили в пластиковые пакеты и сразу схватились за телефоны. У мамы случился нервный срыв.
— Что они нашли? — повторил Хогарт.
— Я слышала, как они говорили по телефону. Коробку с ботоксом по пятьдесят миллиграммов от фирмы Allergan, несколько наконечников для дротиков и духовую трубку.
— Духовую трубку? Черт! — Хогарт смахнул бумаги со стола.
— Как это попало в нашу квартиру? — Голос Татьяны дрогнул.
Хогарт вспомнил ключ, который всегда лежал под одним из горшков с олеандром. Оказавшись в подъезде, убийце даже не пришлось взламывать дверь, чтобы проникнуть в квартиру и подбросить улики. Тысячи мыслей пронеслись у него в голове. Откуда убийца знал, что криминальная полиция будет обыскивать квартиру Курта?
— Ты меня слушаешь?
— Что? — Хогарт поднял взгляд.
— Я сказала, у мамы нервный срыв, и бабушка уже едет сюда.
— Какая бабушка? Моя мать?
Татьяна кивнула.
Только ее сейчас не хватало.
— Мой отец ведь не убийца, правда? — В глазах Татьяны стояли слезы.
— Нет, он не убийца, но по уши увяз в этом деле, — сказал Хогарт и прикусил губу. Он никак не мог рассказать Татьяне, что у ее отца роман с другой женщиной. Убийца оказался слишком умен. У него был доступ к информации, и он использовал ее против Курта. Очень скоро даже показаний Виктории Бергер окажется недостаточно для алиби.
— Что это вообще за убийства? — спросила Татьяна.
— Слишком сложно все это объяснить, — ответил Хогарт. Мысли путались у него в голове.
— Как я могу тебе помочь?
Он покачал головой.
— Малышка, к сожалению, ты не можешь мне… — замолчал он на полуслове.
Вдруг ему пришла в голову идея. Он сунул руку в карман и достал ключ, найденный в квартире Альфреда Фальтля.
— Мне нужно выяснить, от какого этот ключ шкафчика или ячейки, — сказал он, положив на стол блестящий серебристый ключ с номером 816. — И как можно быстрее.
Татьяна вопросительно посмотрела на него.
— Думаю, в этой ячейке спрятаны важные улики, и убийца охотится за ними. Но невозможно выяснить, что именно он открывает.
— Так спроси у того, кому принадлежит ключ.
— Он, к сожалению, мертв.
— Кем он был по профессии?
Хогарт прошелся по комнате.
— Слишком долго объяснять.
Татьяна демонстративно уселась на край стола и испытующе посмотрела на него.
— Ты уже давно мог начать.
Хогарт вздохнул.
— Доктору Фальтлю было около шестидесяти пяти лет, и уже некоторое время он находился на пенсии. Он был главным врачом в отделении травматологии в Больнице императрицы Елизаветы, имел игорные долги на ипподроме, без машины, ездил в метро без билета и жил в неблагополучном районе. Разведен, но у него были дочь и внук. Вот и все. — Хогарт приподнял брови. — И он знал нечто такое, что могло бы изобличить убийцу.
Татьяна покрутила ключ между пальцев.
— Эта ячейка находится в месте, где есть больше восьмисот возможностей для хранения вещей… Раздевалка открытого бассейна?
Хогарт покачал головой.
— Ключ много лет пролежал спрятанным в пачке сахарной пудры.
— Библиотека университета? — предположила Татьяна.
— В университетах шкафчики на время летних каникул освобождают, а в начале семестра выдают заново.
— Тогда, может, камера хранения на автобусном или железнодорожном вокзале, на центральной станции метро или в другом крупном месте пересадок.
— Вот это уже больше похоже на правду.
— Покажи мне, где жил этот Фальтль и где находится больница, в которой он работал. — Татьяна заговорщически понизила голос. — Если он уже несколько лет на пенсии, но ключ у него был еще раньше, и он всегда ездил на работу на метро, возможно, это станция по пути на работу.
Хогарт быстро выдвинул ящик стола и среди фотографий и канцелярских принадлежностей нашел карту города. Он разложил ее на столе. В этот момент за дверью послышались шаги.
— Быстро покажи, где он жил, — прошипела Татьяна.
— Вот здесь, в Майдлинге, жилой комплекс Ам Шёпфверк… а вот здесь, в пятнадцатом районе, Больница императрицы Елизаветы.
— Их соединяют линии метро U3 и U6.
Хогарт провел пальцем по линиям метро. На станции «Вестбанхоф» он остановился.
— Здесь он должен был делать пересадку.
— «Вестбанхоф»… — прошептала Татьяна.
Дверь в кабинет распахнулась. Вошел Гомес с двумя коллегами из полиции. Невысокий сотрудник с приплюснутым носом и черной эспаньолкой хлопнул в ладоши:
— Всем выйти! У нас ордер на обыск!
Как тактично.
— Мы в курсе, не поднимайте такой шум, — проворчал Хогарт.
Гомес встал перед ними.
— Немедленно покиньте помещение! Карта города останется здесь.
— Будет лучше, если ты останешься с матерью, — сказал Хогарт, когда они стояли на улице перед угловым домом.
— Бабушка вот-вот придет, она позаботится о маме… — Татьяна опустила взгляд. — К тому же вчера вечером мы с мамой сильно поссорились.
Хогарт открыл машину.
— Из-за чего?
— Мы обе не понимаем, чем папа занимается по вечерам, когда уходит. Я только знаю, что он не работает в своей практике и не встречается с тобой.
«Добро пожаловать в клуб!» Похожие мысли, вероятно, приходили в голову и мужу Виктории Бергер. У Хогарта неприятно сжалось внутри.
— Мама думает, что у папы роман с другой женщиной. В те вечера, когда мы остаемся одни, она становится невыносимой. А когда папа дома, они почти всегда ссорятся. Сейчас вся наша жизнь катится под откос.
Хогарт посмотрел вверх по улице, в сторону ближайшего перекрестка. Вдали он увидел свою мать, идущую по пешеходному переходу — как всегда, в длинной юбке до щиколоток, с черной накидкой и в широкополой шляпе, из-за которой она выглядела как скорбящая вдова. Какая жалкая лицемерка.
— Мать на подходе, — сухо заметил он.
Пора было убираться отсюда. Ему совсем не хотелось выслушивать очередные тирады о том, что даже история с духовой трубкой — его вина.
— Садись, — сказал он. — Едем на «Вестбанхоф».