На следующее утро, после своей обычной пробежки и скудного завтрака, Хогарт попытался узнать больше о сестрах Боман. То, что из-за знакомства с прокурором Хаузером и мнимой сердечной слабости Мадлен обе сейчас были «неприкасаемыми» для криминальной полиции, совсем не облегчало задачу. Если Хаузер выяснит, что Хогарт продолжает копаться в этом деле, ему несдобровать. Пока он видел лишь один способ узнать больше о Линде. Он поехал в Академию изящных искусств Луттенберга.
Хогарт прождал полчаса в вестибюле, прислушиваясь к хлопанью дверей и редким шагам, эхом отдававшимся по коридорам. Очевидно, жизнь в академии начиналась только после девяти. Наконец появился ректор Приола. В пальто, шляпе и с портфелем он походил на чиновника, только что заступившего на службу в налоговом ведомстве. Его глаза были сонные, а галстук сидел криво — словно он одевался в спешке. Визит Хогарта два дня назад, в сопровождении Татьяны, вероятно, еще остался у Приолы в памяти, потому что он направился к нему с удивленно поднятыми бровями.
— Доброе утро. Вы решили записать к нам свою дочь? — Приола хотел протянуть ему руку, но отшатнулся. — Что с вами произошло? — Он без стеснения уставился на синяк под глазом Хогарта и разбитую губу.
— Мы можем поговорить о профессоре Линде Боман? — коротко спросил Хогарт.
Приола вздрогнул.
— Ваша дочь ведь на самом деле не собирается учиться в этой академии?
Хогарт кивнул.
— Вы из полиции?
Смысла продолжать лгать не было. Хогарт протянул ему свою визитную карточку, на которой было указано, что он страховой следователь. Он объяснил Приоле, что по поручению «Медеен энд Ллойд» расследует пожар в Венской региональной кассе медицинского страхования, который, вероятно, связан с убийствами примара Островского, доктора Фальтля и физиотерапевта Дорнауэра. Возможно, к этому причастна Линда Боман.
Нижняя губа Приолы задрожала.
— Полиция уже была здесь по этому поводу, но следователи недолго беседовали с профессором Боман.
— Я знаю. Благодаря ее тесным связям с прокурором Хаузером сейчас она находится под защитой. Однако я подозреваю, что она скрывает от криминальной полиции информацию.
— Какую именно?
— То, что она знала примара Островского и доктора Дорнауэра.
На мгновение у Приолы дрогнули веки.
— Что вы хотите от меня узнать?
— Все, что вам известно о Линде или ее сестре Мадлен. В каких они отношениях? Как произошла автомобильная авария их родителей и несчастный случай, из-за которого Линда оказалась в инвалидном кресле?
Ректор нерешительно покачал головой:
— Это личные дела Линды.
— Она крайне замкнута и не хочет сотрудничать с полицией, — заметил Хогарт. — Из-за этого она лишь глубже увязает в этом деле. Если она вам небезразлична, вы должны ей помочь.
Приола неуверенно посмотрел на визитку. Казалось, его раздирали сомнения: рассердиться ли на Хогарта за то, что два дня назад тот рассказал ему выдуманную историю? Или сдержаться и все-таки поговорить с ним ради Линды? В конце концов он вернул карточку Хогарту.
— Профессор Боман появится на свою первую лекцию не раньше чем через час. До этого мы можем поговорить в моем кабинете.
Кабинет Приолы, как и кабинет Линды Боман, находился на втором этаже и выходил окнами на парковку и фонтан. Комнаты были примерно одинакового размера, но рабочее помещение Приолы было завалено бумагами и папками. Когда Хогарт вошел и огляделся, Приола ничуть не смутился из-за хаоса — словно работать в таких условиях совершенно нормально.
Пока Хогарт сдвигал с дивана письма и бланки заявлений, чтобы сесть, Приола повесил шляпу и пальто на вешалку и поставил портфель на письменный стол. Он приоткрыл окно, потому что в кабинете пахло застоявшимся сигарным дымом, затем включил эспрессо-машину в нише и приготовил две чашки кофе. После этого сел рядом с Хогартом на диван.
— Девушка, с которой вы здесь были, на самом деле ваша дочь? — спросил Приола.
— Моя племянница. Кстати, она действительно интересуется искусством, но играет в панк-группе.
Приола усмехнулся.
— А как вы вообще стали страховым следователем?
Хогарт обычно терпеть не мог, когда его расспрашивали, тем более что вопросы должен был задавать он сам. Но сейчас было лучше выложить карты на стол — что на этот раз не составило труда, потому что мягкий голос Приолы напомнил ему голос его отца.
Хогарт рассказал, что интересуется старыми фильмами и в двадцать один год собирался поступать в киношколу. Но у родителей было мало денег, и учеба его брата в медицинском вузе имела приоритет, так что ему пришлось выбрать другую профессию. Благодаря связям его отца с коммерциалратом Растом из «Медеен энд Ллойд», он впервые начал зарабатывать как делопроизводитель, занимаясь простыми страховыми полисами. Позже стал агентом, затем страховым следователем, специализирующимся на раскрытии сфальсифицированных страховых случаев, и, наконец, независимым следователем по делам о кражах и взломах.
Пока Хогарт рассказывал, Приола курил сигару и лишь время от времени отпивал из чашки. Их разговор ничто не прерывало. Только красная лампочка автоответчика мигала на столе Приолы в глубине комнаты.
— Спасибо, что вы были так откровенны, — наконец сказал Приола, когда Хогарт закончил. — Почему вы считаете, что профессор Боман что-то знает об убийствах, но скрывает это?
— Я… — начал Хогарт, но звонок телефона прервал его.
Прежде чем включилась запись автоответчика, Приола поднялся и снял трубку. Он некоторое время слушал молча. Затем посмотрел на наручные часы.
— Думаю, около десяти. — Он положил трубку.
С бледным лицом Приола посмотрел на Хогарта.
— Сотрудники криминальной полиции интересовались Линдой Боман. Они будут здесь через полчаса.
Хогарт постарался не выдать своего удивления. По какой причине Гарек и Айхингер вдруг снова заинтересовались Линдой Боман?
Приола сел на диван и задумчиво уставился на тлеющий конец сигары. Он явно забыл свой предыдущий вопрос.
— Пора, чтобы вы рассказали мне больше о Линде, — попросил Хогарт.
Приола на мгновение поднял взгляд.
— Я уже говорил вам во время вашего последнего визита, что после несчастного случая с родителями она сильно изменилась. Смерть отца ее сломала. Она уже не такая жизнерадостная, как раньше. Она никогда в этом не признается, но с каждым годом все больше становится похожей на свою мать. Агата Боман, гранд-дама, крупная фигура издательского мира, была такой же жесткой и озлобленной. Видимо, от генов никуда не деться.
Приола рассказал, что автомобильная авария Эрнеста и Агаты Боман произошла два с половиной года назад в новогоднюю ночь. Насколько он знал от Линды, семья праздновала сороковой день рождения дочерей в родительском доме — Мельнице ангелов — на Каленберге. Это была морозная ночь 31 декабря. Лесные тропы обледенели, а толстый слой снега покрывал сосны, окружавшие мельницу. В открытом камине мельницы потрескивали дрова, и было выпито много алкоголя. Глубоко за полночь между Мадлен и ее отцом вспыхнула ссора. Как обычно, речь шла о несправедливом отношении Эрнеста Бомана к своим дочерям. Хотя Линда пыталась их примирить, Эрнест Боман и его жена покинули дом. Они пошли лесной тропой к асфальтированной горной дороге, где был припаркован их автомобиль. Оттуда собирались поехать в свой второй дом — бунгало недалеко от Дунайской башни. Но на горной дороге машину занесло на участке льда, и она съехала с трассы на повороте. Автомобиль пробил ограждение и сорвался с восточного склона Каленберга, перелетел через кроны деревьев в ущелье, где разбился о скалы. Оба погибли мгновенно.
Хогарт смутно припомнил, что тогда сообщение о смерти издателя прокатилось по прессе.
— Эту аварию тогда расследовали?
Приола посмотрел на Хогарта так, будто знал, к чему тот клонит.
— Все было довольно сомнительно. Официально родители Линды были трезвы, но я в это не верю. Подозреваю, что они были совершенно пьяны. Более позорного газетного заголовка трудно себе представить, если учесть, что выпускало издательство «Боман»: юридические журналы, правовые сборники, издания для нотариусов и адвокатов и тому подобное… Поскольку семья Боман, в том числе благодаря издательской деятельности отца, имела хорошие связи в министерстве и особенно с прокурором Хаузером, расследование было быстро завершено. СМИ не стали, как обычно, раздувать историю. Оба тела были извлечены, но, поскольку машина застряла в труднодоступном месте, ее так и не удалось поднять.
— Это необычно.
— Ущелье находится не на государственной земле, а на территории владений семьи Боман. Страхование ответственности не покрывало расходов на подъем. Мадлен и Линде пришлось бы оплатить извлечение обломков из собственного кармана.
— И в чем проблема? — Хогарт просто не мог представить, что две наследницы издательства «Боман» испытывали нехватку денег. — Типография, издательский дом, возможно, страховой полис?
Приола махнул рукой.
— Издательство было в долгах и продано за бесценок. К тому же компания «Шонебейкерс» отказалась выплатить всю страховую сумму. Из-за долгов Боманов последние две страховые премии не были внесены, а кроме того, так и не удалось окончательно установить, не покончили ли они с собой в состоянии алкогольного опьянения. То, что осталось от наследства, должно было быть поделено между дочерьми поровну. Но они поссорились, потому что Линда винила сестру в смерти родителей. По какой-то причине Линда посетила нотариуса за несколько дней до оглашения завещания. Она ничего не хотела от оставшихся денег. За исключением бунгало у Дунайской башни, она отказалась от всех наследственных прав. Мадлен сохранила за собой мельницу, а Линда переехала в город. Завершив всю необходимую бюрократическую волокиту, Линда рассталась со своим спутником жизни.
— У Линды был друг? — вырвалось у Хогарта. На мгновение он лишился дара речи. — Кто?
Приола посмотрел на часы, затем перевел взгляд к окну.
— Об этом я говорить не хочу.
— Вы сказали, что после смерти родителей Линда изменилась.
Приола кивнул.
— Она была на грани срыва. Я взял на себя половину ее курсов, иначе она бы не смогла довести зимний семестр до конца. — Он снова посмотрел в окно, на парковку. К этому времени сигара в пепельнице уже погасла. — С тех пор она больше не пишет картины. Лишь проводит самые необходимые лекции в Академии изящных искусств. Даже стиль ее преподавания изменился — стал, как и вся ее жизнь, мрачнее.
Во время визита в ее кабинет Хогарт ничего подобного не заметил. Насколько же позитивной и жизнерадостной она была еще несколько лет назад?
— Откуда вы все это знаете? — Этот вопрос уже давно не давал Хогарту покоя.
Ректор посмотрел на него так, словно взвешивал, сколько может ему рассказать. Он провел пальцами по своей бородке.
— Вы спрашивали меня о спутнике жизни Линды. Два с половиной года назад мы были вместе.
— Вы двое? — Хогарт невольно вспомнил язвительное замечание Мадлен о сестре, брошенное ночью в мельнице.
— Не в сексуальном смысле. — Приола уставился в пол. — Вы же понимаете, женщина, парализованная ниже пояса… Но это были платонические отношения, и даже нечто большее. Мне немного было нужно. Я давал Линде все, чтобы сделать ее счастливой. И все же она разорвала отношения. Настоящей причины я не знаю до сих пор.
Хогарт уставился на раздражающе мигающий огонек автоответчика, затем сдвинулся на край дивана.
— Если вы были вместе, то должны знать, была ли Линда знакома с примаром Островским или доктором Дорнауэром.
Приола посмотрел на него печальными глазами.
— Разумеется, она их знала. Сообщество людей в инвалидных креслах и физиотерапевтов не так уж велико — там все друг друга знают. Островский лечил ее позвоночник после падения, а доктор Дорнауэр занимался с ней физиотерапией.
В животе у Хогарта разлилось неприятное чувство.
— Она скрыла это от полиции.
— Возможно, именно поэтому они хотят поговорить с ней еще раз… — Глаза Приолы буквально прилипли к оконному стеклу. — Вот уж точно, стоит вспомнить черта…
В этот момент по гравийной дорожке подъехала машина и остановилась на парковке для посетителей. Однако это был не автомобиль Гарека или Айхингера. Когда дверь синего фургона распахнулась, Хогарт увидел каштановые волосы Линды. Она достала инвалидное кресло с пассажирского сиденья, перебросив его через себя, и разложила прямо на гравии рядом с машиной. Затем вынула колеса и прикрепила их к ступицам кресла.
Хогарт и Приола молча наблюдали за этой процедурой. Линда сняла одну ногу с водительского сиденья, оперлась на руль и с усилием пересадила себя в кресло. Затем перенесла вторую ногу. После этого разложила подлокотники и подножки.
— Должно быть, это ад — не иметь возможности ходить, — пробормотал Хогарт.
— Поговорите с человеком, которого совсем недавно парализовало, — ответил Приола. — Он больше всего на свете мечтает снова ходить, прыгать, танцевать. Но со временем к этому привыкают. Для пользователей инвалидных кресел модифицируют машины-автоматы: рычаги газа и тормоза находятся на руле. И невозможность ходить становится наименьшей из проблем. — Он покосился на Хогарта. — А теперь спросите того же человека, после того как он провел в инвалидном кресле десять лет, о чем он мечтает. Он скажет: я хочу чувствовать свое тело! Из-за паралича у многих возникают проблемы с мочевым пузырем, почками, пролежни. Некоторые в отчаянии калечат собственные бедра, кладут ногу на раскаленную плиту или погружают ее в кастрюлю с кипящей водой, чтобы снова почувствовать пальцы. Тщетно. Жить в мертвом теле — вот настоящий ад.
Когда Линда, с трудом преодолевая гравий, поехала к асфальтированной дорожке, ведущей к главному входу академии, Приола отвернулся от окна.
— Прежде чем придут полицейские, я спрошу ее, почему она лжет. Пойдете со мной!
— Я… — Взгляд Хогарта снова упал на мигающий огонек автоответчика, который все это время не давал ему покоя. Этот красный свет! Внезапно его пронзила мысль. Каким же он был идиотом. Почему не додумался раньше? Это могло перевернуть все расследование. — Мне нужно идти.
Приола удивленно посмотрел на него.
Хогарт протянул ректору руку.
— Спасибо, что уделили мне время.
Приола мельком взглянул в окно. Линды Боман уже не было видно.
— Воспользуйтесь боковым выходом — по коридору и направо.
— Спасибо еще раз. — И Хогарт вышел за дверь.
Пробежав по коридору, он свернул не к главному холлу, а направо, к крылу академии. Указатель обозначал боковой выход. Он открыл дверь и уже собирался выйти наружу, как путь ему преградила Линда Боман. Он едва не споткнулся о нее.
Она сидела в инвалидном кресле, ноги укутаны в плед, на коленях лежали папки, а рука была поднята, чтобы взяться за дверную ручку.
— Фрау Боман… — Хогарт почувствовал, как жар ударил ему в голову и лицо залилось краской. За считаные секунды ему пришлось из страхового следователя превратиться в отца-одиночку, воспитывающего дочь и в свободное время реставрирующего старинные автомобили в своей мастерской.
Линда опустила руку.
— Господин Хогарт, верно? Я узнала вашу машину на парковке. И подумала, что вы попытаетесь незаметно улизнуть из академии через боковой выход.
В ее голосе не осталось и тени прежней дружелюбности. Она даже не попыталась заехать в здание или уступить ему дорогу. Просто оставила его стоять в дверном проеме — наполовину внутри, вцепившимся в дверную ручку. Похоже, ложь и игра в прятки резко закончились.
— Кто вы на самом деле? — резко спросила она.
Несмотря на гневный взгляд, Линда выглядела очаровательно. На ней была светло-коричневая водолазка и та же деревянная бижутерия, что и два дня назад. Очки для чтения, словно солнцезащитные, были подняты в густые волосы. Несколько прядей спадали из пучка на шею.
— Давайте зайдем внутрь и спокойно поговорим, — предложил он.
— У меня мало времени. Кто вы на самом деле? — повторила она. — Полагаю, та девушка, которая была с вами, вовсе не ваша дочь. Вы из полиции?!
Хогарт покачал головой.
— Однако, какое совпадение, что уже на следующий день после вашего визита здесь появилась криминальная полиция и тоже стала расспрашивать меня о некоем примаре Островском — ловко придумали, чтобы привлечь мое внимание к газетной статье.
— О некоем примаре Островском? — переспросил Хогарт. — Почему вы скрываете от полиции, что были знакомы и с Островским, и с Дорнауэром?
Линда метнула в него гневный взгляд.
— А почему вы за мной следите? И кто, черт возьми, рассказал вам, что я говорила полиции?
— Если вы и дальше будете умалчивать о том, что знаете об этих убийствах, то очень скоро окажетесь в неприятной ситуации.
Она глубоко вдохнула.
— Вы мне угрожаете?
— Напротив, я хочу вам помочь… — признался Хогарт.
Линда на мгновение замерла и удивленно посмотрела на него.
— У вас не получится. Возможно, вы или ваши коллеги-сыщики когда-нибудь выясните мои мотивы.
— Я не сотрудник криминальной полиции, я…
Рядом с ними заскрипели шины по гравию. Хогарт и Линда одновременно обернулись. Машина Айхингера остановилась рядом со «шкодой» Хогарта. Следователь вышел из автомобиля, рядом с ним — еще один коллега, которого Хогарт не знал. Они бегло оглядели территорию и направились прямо к ним.
В голосе Линды прозвучало раздражение.
— Что им снова здесь нужно?
— Я могу вам сказать, — тихо ответил Хогарт. — Полагаю, они выяснили, какие документы были украдены из архива клиники Дорнауэра.
Линда вопросительно посмотрела на него.
— Они сравнили оставшиеся дела с микрофишами, — объяснил он. — Судя по всему, исчезло ваше досье вместе с протоколом перевода из Больницы императрицы Елизаветы в реабилитационную клинику, подписанным главным врачом Альфредом Фальтлем, а также сопутствующие медицинские заключения и выписной эпикриз. — Краем глаза он наблюдал за ее реакцией.
Линда выглядела растерянной, словно совсем не понимала, что происходит.
— Скажите правду, — посоветовал ей Хогарт.
Это было лишь ощущение, но что-то в разговоре с Линдой казалось ему странным, хотя он не мог понять, что именно. В конце концов он протиснулся мимо нее и оставил одну.
Быстрым шагом он пошел навстречу Айхингеру. Тот уже помрачнел, едва заметив Хогарта издалека. Когда они поравнялись, Айхингер преградил ему путь. Тем временем его коллега направился к Линде, которая все еще ждала у бокового входа.
— Фрау профессор Боман! — окликнул ее полицейский.
Больше Хогарт ничего не услышал.
Айхингер окинул Хогарта взглядом с головы до ног.
— Это кто тебя так по лицу приложил? Бывшая подружка? — усмехнулся он, затем упер руки в бока и сразу посерьезнел. — Какого черта ты здесь делаешь?!
— Мой брат все еще в следственном изоляторе? — вместо ответа спросил Хогарт.
Айхингер промолчал.
— Вы ведь наконец нашли в клинике Дорнауэра досье Боман, не так ли?
Хогарт знал этот взгляд. Он был на верном пути. Айхингер кипел от злости, на его скулах играли желваки.
— Вы взялись не за того. Отпустите Курта!
— Он по-прежнему остается подозреваемым. А если ты и дальше будешь совать нос в это дело, сам скоро окажешься в числе подозреваемых, — пригрозил Айхингер.
— У вас ничего нет на Курта.
— Пока нет. Хаузер уже подал ходатайство на обыск. Судья утвердит его в течение часа. — Он ткнул Хогарта пальцем в грудь. — Дам тебе добрый совет: не вмешивайся и убирайся отсюда.
Хогарту надоело терпеть нападки и выслушивать добрые советы. Не сказав ни слова, он отвернулся и направился к своей машине. Сев за руль, он наблюдал, как двое полицейских сопровождают Линду в здание. И снова подумал о мигающем автоответчике в кабинете Приолы. Вот он — ключ к решению. Он должен был догадаться раньше. Но еще не поздно. Нужно поторопиться, прежде чем сотрудники криминальной полиции уничтожат все следы в квартире Курта.