Спустя полчаса Хогарт уже ехал на машине через двенадцатый район Вены. Местность была такой же убогой, как и разбитый асфальт. Серые жилые массивы Ам Шёпфверк[9] тянулись бесконечной цепью, словно заброшенные бункеры. Дома были почти неотличимы друг от друга: красные кирпичные дымоходы, пятнистая от дождя черепица на крышах, перекошенные оконные рамы, за которыми висели пожелтевшие от сигаретного дыма занавески.

Хотя накануне вечером шел дождь, газоны между многоквартирными домами были выжжены солнцем. На дорожках между брусчаткой пробивались сорняки. Этот жилой комплекс определенно знавал лучшие времена. Трудно было поверить, что здесь жил бывший врач — местность больше напоминала квартал, где ютятся фабричные рабочие с мизерной зарплатой.

Добыть адрес Фальтля оказалось непросто. Эдди Зайдль поначалу вовсе не хотел разговаривать с Хогартом. Он уже знал, что тот не из криминальной полиции, а всего лишь страховой следователь. Перекрывая грохочущую на заднем плане музыку, Эдди орал в трубку — впрочем, даже без рок-музыки он, вероятно, говорил бы не тише. Успокоился он только после того, как Хогарт заверил его, что ему не нужны никакие дополнительные сведения о взломе архива или о примаре Островском. Его интересовал лишь старый врач, разработавший систему хранения документов. По словам Эдди, Альфред Фальтль был неряшливым интерном — по крайней мере, так о нем говорили в больнице. Хотя он не блистал и в качестве ординатора, ему все же удалось дослужиться до главного врача отделения травматологии. В его обязанности, среди прочего, входило оформление перевода пациентов в реабилитационные центры или частные физиотерапевтические клиники. До должности примара Фальтль так и не дорос. Он вечно сидел без денег, от него постоянно несло алкоголем, а его долги на ипподроме не вызывали ни у кого зависти. Из-за страсти к азартным играм у него даже не было машины — он ездил на автобусе или трамвае, чаще всего без билета. В общем, возможно, не так уж и странно, что Фальтль жил в таком месте.

Хогарт припарковал машину у переполненных мусорных баков. Рядом валялись лопнувшие пластиковые пакеты. Он достал из бардачка свой «глок», вставил магазин и убрал пистолет в плечевую кобуру. После нападения в собственной спальне он больше не выходил из дому без оружия.

Жилой блок номер семнадцать. Дорога вела под аркой, сквозь брюхо здания, во внутренний двор. И здесь газон был выжжен, сетчатый забор вокруг детской площадки продавлен, а скамейки усыпаны пустыми пивными бутылками. Похоже, взрослых здесь бывало больше, чем детей. Панель домофона была разбита, из стены торчали оголенные провода. Альфред Фальтль жил на шестом этаже. Воздух в подъезде был тяжелым. На подоконниках стояли засохшие растения, у дверей лежали пыльные коврики. На дверных ручках висели рекламные листовки, а из некоторых квартир тянуло капустой и картошкой, сваренными в скороварке. Телевизоры орали наперебой с жильцами. Добро пожаловать в Шёпфверк!

Когда Хогарт поднялся на последний этаж и остановился перед дверью Фальтля, у него перехватило дыхание. Так вот каково это — испытать зловещее дежавю. Рекламные листовки лежали стопкой на коврике. Замок был погнут, деревянная рама продавлена ломом. По ширине следов было ясно, что это тот же самый лом, которым вскрыли дверь Хогарта. Только здесь взломщик потрудился прикрыть дверь так, чтобы она не распахнулась сама — чтобы разносчики рекламы ничего не заметили.

Хогарт схватил «глок». Затем достал телефон и набрал номер Гарека. Сотрудник криминальной полиции ответил после второго гудка.

— Что случилось?

Хогарт приоткрыл входную дверь и вгляделся в темноту.

— Квартиру Альфреда Фальтля взломали.

— Безумно интересно. Звони ребятам из отдела краж, у меня дел по горло.

Гарек уже собирался повесить трубку, но Хогарт успел сказать:

— Фальтль работал в той же больнице, что и Островский. Они были знакомы. К тому же он подписывал документы о переводе пациентов в реабилитационную клинику Дорнауэра…

— Подписывал? Он что, умер?

— Нет. Просто уже несколько лет на пенсии.

Гарек на мгновение замолчал. Тем временем Хогарт вошел в прихожую. Как и в его собственной квартире, здесь все было перевернуто вверх дном. Он прислушался, но из других комнат не доносилось ни звука. Носком ботинка он приоткрыл дверь в ванную. Темные брызги крови застыли на плитке. В нос ударил кисловатый запах.

— Даже не буду спрашивать, что ты делаешь у квартиры Фальтля, — вздохнул Гарек. — Диктуй адрес.

Хогарт назвал ему адрес. Одновременно локтем нажал на выключатель. Брызги крови на лампочке окрасили ванную тусклым, темно-красным светом. В зеркале над раковиной Хогарт увидел то, что скрывалось в нише ванны. Обнаженный мужчина висел в ванне, как распятый, его руки были привязаны к крюкам для бельевой веревки. От него исходил невыносимый запах, и было очевидно, что он мертв уже несколько дней. Убийцы в квартире наверняка давно не было. Хогарт убрал «глок» обратно в кобуру.

— Я ошибся. Привези с собой судебного медика, — коротко сказал он.

— Черт… — выругался Гарек. — Покинь квартиру и проследи, чтобы никто не вошел туда и не уничтожил улики. — Он положил трубку.

Хогарт стоял в дверном проеме ванной комнаты и еще некоторое время смотрел в зеркало. Брызги крови доходили до косяка и поднимались по стенам до самого потолка. Фальтля тоже замучили до смерти, но не ножницами, как Островского или Дорнауэра, а куда более жестоким способом. На кафельном полу лежала горсть десятисантиметровых стальных гвоздей, тускло поблескивавших в красноватом свете. Те, что не валялись на полу, торчали из тела Фальтля. Оно было утыкано десятками гвоздей, наружу выступали лишь их шляпки. Видимо, убийца сначала вбивал их молотком в подъемы стоп, голени, колени и бедра, затем в кисти, руки и плечи, и лишь под конец — в живот и грудь. Судя по всему, жизненно важные органы не были задеты. Хогарта затошнило. Тело врача напоминало тушу мяса, подвешенную на крюке в мясной лавке, всю утыканную металлическими штырями. И странным образом это зрелище показалось ему знакомым. Изуродованное тело напомнило ему Шток-им-Айзен — старый древесный ствол, в который столетиями кузнецы вбивали тысячи гвоздей. Невольно он вспомнил мрачную картину Мадлен. Неужели убийца хотел оставить послание?

Во рту у Фальтля был кляп — его фиксировало полотенце, обмотанное вокруг головы. В воображении Хогарт слышал стоны старика, видел, как тот в отчаянии дергает путы, но ботокс из двух дротиков, торчавших в бедре, практически обездвижил его и сделал беззащитным перед мучителем. Щеки Фальтля переливались темно-фиолетовыми синяками. Должно быть, убийца снова и снова бил его, чтобы привести в сознание. Хогарт поискал ведро с водой и действительно нашел его под раковиной. В темной воде плавала пропитанная кровью тряпка. И на этом месте преступления убийца расстелил клеенку размером около трех квадратных метров. Четко были видны ее края, за которыми начинались кровавые брызги. Вероятно, он принес с собой сменную одежду и обувь, переоделся на клеенке после завершения своей работы, затем свернул ее и унес с собой, чтобы не оставить следов.

Чем дольше Хогарт вглядывался в зеркало, тем сильнее поднималась к горлу желудочная кислота. Он проглотил горечь. Даже без заключения судмедэксперта было ясно, что все три убийства — дело рук одного и того же человека. Скорее всего, Фальтль, как и Островский с Дорнауэром, был убит в ночь с пятницы на субботу. За эти несколько часов убийца оставил кровавый след по Вене, замучив до смерти трех человек, чтобы выведать у них нечто совершенно определенное. Вопрос был лишь в том, удалось ли ему добиться этого в квартире Фальтля.

Хогарт взглянул на наручные часы. С момента разговора с Гареком прошло пять минут. Он вышел из дверного проема и локтем прикрыл дверь ванной. Затем глубоко вдохнул, стараясь вытеснить запах из памяти. Разгромленный коридор выглядел так, будто убийца не нашел то, что искал. Хогарт вспомнил изуродованное тело Фальтля. Если бы врач заговорил, не было бы необходимости переворачивать квартиру вверх дном. Либо Фальтль не знал нужного ответа, либо унес его с собой в могилу.

В ближайшие минуты у Хогарта была единственная возможность внимательнее осмотреть место преступления, прежде чем Гарек распорядится его опечатать. После этого попасть в квартиру уже не удастся. Он натянул латексные перчатки и бахилы, которые все еще носил в кармане пиджака, и вышел в коридор. Осторожно, стараясь не уничтожить следы, он переступал через сапоги, вешалки и мусор из пакетов, вываленный в прихожей. Фотографии на комоде были вырваны из рамок. Хогарт стал рассматривать снимки. На одном был изображен пожилой мужчина с румяными щеками и носом картошкой — вероятно, сам Фальтль — на трибуне венского ипподрома рядом с группой молодых мужчин. Волосы он носил на пробор, зачесывая набок, как это часто делают мужчины в возрасте, чтобы скрыть намечающуюся лысину. На другом фото Фальтль стоял рядом с поразительно красивой молодой женщиной с младенцем на руках, очевидно, своими дочерью и внуком.

Рядом с телефоном лежали блок из десяти трамвайных билетов и несколько использованных билетов на метро. Все-таки у Фальтля не было машины. Билеты были прокомпостированы еще два года назад. Похоже, Фальтль продолжал ими пользоваться, не испытывая угрызений совести. Хогарт снял трубку и уже собирался нажать кнопку повторного набора, но понял, что в трубке нет гудка. Видимо, где-то среди мусора валялось уведомление о неоплаченном телефонном счете.

Хогарт вышел из прихожей. В гостиной все шкафы и комоды стояли распахнутыми. Содержимое ящиков было вывалено на пол. В одной куче лежали носки, трусы, рекламные проспекты и буклеты, вскрытые письма, рентгеновские снимки, коробки с лекарствами, носовые платки, тарелки, стаканы, видеокассеты, газеты и смятые пачки сигарет «Мемфис лайт». Все папки из книжного шкафа были перерыты, каждый лист вытащен из файла. Убийца явно искал какой-то конкретный документ. Но, судя по состоянию комнаты, он его не нашел, даже ковер был задран. Если бы Хогарт сам искал бумаги, под ковер он заглянул бы в последнюю очередь. Кто вообще прячет документы под ковровой дорожкой в гостиной?

Вместе с тем все книги также были вытащены из шкафа-витрины и перелистаны. Раскрытые иллюстрированные альбомы и потрепанные карманные издания валялись в углу комнаты. По опыту осмотров квартир после смерти хозяев Хогарт знал: пожилые люди любят прятать наличные в книгах. Но Эдди говорил, что у Фальтля денег не было. Возможно, убийца искал вовсе не деньги и не документы, а просто фотографии.

Кухонные ящики тоже были выдвинуты, пластиковые лотки со столовыми приборами перевернуты, тарелки, стаканы, миски и подносы небрежно разбросаны по полу. Хогарт удивлялся, что при таком шуме никто из соседей не вызвал полицию. Впрочем, вполне возможно, рядом с Фальтлем жила глуховатая старушка, которая смотрела телевизор при полной громкости. Он осторожно перешагнул через груду осколков и взглянул на цветочный горшок на подоконнике. Растение поникло, земля пересохла.

Зачем убийца вынимал внутреннюю чашу из керамического кашпо? Никто не прячет фотографии в цветочном горшке. Даже сухая земля была перерыта до самых корней. Значит, он искал что-то поменьше — монету, микрофильм или ключ от сейфа, папки с документами, портфеля, банковской ячейки или, может быть, от другой квартиры.

Задумавшись, Хогарт снова посмотрел на горшок. За заляпанным стеклом тянулась серая стена дома напротив. Между зданиями пролегал узкий проход — вид, от которого легко впасть в депрессию. Хогарт смотрел вниз, с шестого этажа, в это каменное ущелье. В этот момент по улице проехали два полицейских патруля, за ними две машины без опознавательных знаков и бордовый «опель». Машина Гарека! Автомобили остановились неподалеку от мусорных контейнеров, там, где была припаркована «шкода» Хогарта.

Он резко обернулся. У него не оставалось и минуты. «Ключ, ключ», — лихорадочно повторял он про себя.

Хогарт окинул взглядом распахнутые шкафы. Крышка от сахарницы валялась рядом, сахар был рассыпан. Хотя Хогарт понимал, что ничего не найдет, он все же проверил сахарницу пальцем. Ничего. Банка с кофе, солонка и перечница — все было вскрыто и опустошено. И там не было ничего, что убийца мог бы пропустить. Старик, где же ты спрятал ключ в своей квартире?

Хогарт снова перешагнул через осколки и направился к двери в другом конце кухни. За ней оказалась крошечная кладовая. Он щелкнул выключателем. На полу стояли ящики с пустыми винными бутылками, рядом — швабра, пылесос, рулоны кухонных полотенец, ведра и чистящие средства. На полках громоздились бутылки с маслом и уксусом, тюбики горчицы, баночки со специями, тостовый хлеб, варенье, пакеты с мукой, сахаром и панировочными сухарями… все нетронутое, запечатанное.

Однако среди различных упаковок выделялась одна выцветшая коробка с сахарной пудрой. Этот вид сахара еще продавался, но дизайн давно устарел: теперь у Wiener Zucker был другой логотип. Хогарт осторожно вытащил коробку. Срок годности истек еще три года назад, в декабре. Эта дата напомнила ему о смертельной автомобильной аварии Эрнеста Бомана и его жены. Возможно, просто странное совпадение, а может, и нет. По клапану было видно: коробку аккуратно вскрывали, а затем снова заклеили.

Недолго думая, он разорвал крышку. Без запаха, но пожелтевшая от времени сахарная пудра заполняла коробку до краев — и внутри действительно оказался ключ. Такие обычно используют для ячеек хранения. К нему была прикреплена металлическая бирка с номером 816. Хогарт быстро сунул ключ в карман брюк и поставил коробку обратно на полку. Выйдя из кладовой, он услышал, как несколько мужчин быстро поднимаются по лестнице. Шаги сопровождались гулом голосов и грохотом перил. Деликатность, как у стада слонов.

Он локтем выключил свет и бросился из кухни через гостиную в прихожую. У входной двери быстро стянул бахилы и запихнул их в карманы брюк. На мгновение он задумался, не оставить ли ключ здесь, для криминалистов, но было уже поздно — они поднимались на шестой этаж. Когда Хогарт шагнул на лестничную клетку, полицейские выскочили из-за угла.