Во время поездки домой Хогарт пытался дозвониться до брата. Но после шестого гудка включилась голосовая почта. Сообщение он оставлять не стал. Наверняка полицейские изъяли у Курта телефон. Скорее всего, его уже допрашивали с пристрастием. Оставалось лишь ждать, когда позвонит мать или жена Курта, Сабина, и устроят ему настоящий ад за то, что он втянул брата в эту историю. Затем он связался с юридической конторой доктора Флизеншуха — давнего знакомого адвоката, с которым ему не раз приходилось работать. Флизеншух даже однажды защищал его в суде, когда Айхингер притащил Хогарта на процесс из-за какой-то глупой истории, случившейся много лет назад. На этот раз Хогарт попросил мужчину с устрашающим низким голосом, неухоженной густой бородой и крепким телосложением медведя позаботиться о его брате.

Единственное, что оставалось сейчас Хогарту, — это сделать копию видеозаписи и отнести оригинал в участок Айхингера. Пока он не получит от Гарека материалы с места преступления, нужно было придумать, что сказать сотрудникам «Медеен энд Ллойд» по поводу пожара. Поднимаясь по лестнице к своей квартире, он размышлял, нельзя ли как-нибудь изящно выкрутиться из дела с кассой медицинского страхования, не потеряв лица. И зачем только он подписал договор этим утром и отправил его по факсу? Теперь ему срочно нужны были результаты — время стремительно утекало. Он не мог вечно водить за нос Кольшмида, да и фрау Доменик давно следовало позвонить — она ждала его отчета.

Добравшись до последнего этажа, Хогарт заметил на полу щепки. А затем увидел искореженную раму своей двери. Она была приоткрыта, металлические пластины замка полностью погнуты.

Он недоверчиво уставился на табличку под звонком. Это была его квартира. Когда он медленно толкнул дверь носком ботинка, на пол посыпались щепки. Замок был взломан явно с помощью монтировки. По размеру следов Хогарт понял, что речь шла о крупном инструменте. Профессионал действовал бы иначе. Он знал бы, где расположены пять ригелей замка. Но этот тип тыкал монтировкой куда попало, пока дверь не поддалась и не раскололась. Древесина была продавлена от верхнего края рамы до самого пола.

С бешено колотящимся сердцем Хогарт вошел в квартиру. Тяжелая монтировка все еще стояла, прислоненная к стене. Какой дилетант оставляет после себя такие улики? Сначала он подумал о подростках из ночного клуба в подвале — те иногда ради забавы взламывали квартиры, устраивали там вечеринки и громили все подряд. Но мебель не была повреждена. Он прошел через прихожую и заглянул в каждую комнату. На кухне все ящики были выдвинуты, шкафы распахнуты, а хранившиеся внутри салфетки и скатерти разбросаны по всей кухне. Взломщик явно что-то искал. Но почему именно на кухне?

Обувь из комода валялась в прихожей, брюки и куртки в шкафу были сдвинуты в сторону, словно кто-то искал сейф у задней стенки.

Он бросил взгляд в спальню. Там тоже царил полный хаос. Кровать не на месте, дверцы шкафа и ящики тумбочки открыты. Его носки и боксеры валялись на постели. Комнаты выглядели так, словно по этажу пронесся торнадо. В столовой ковер был откинут, но под ним находился лишь паркет — и ни одной съемной доски. Картины в рамках и подписанные пластинки Дюка Эллингтона, Мадди Уотерса и Джона Ли Хукера криво висели на стене. Ни за одной из них не было сейфа. А чего ожидали взломщики? Квартиру тайного миллионера? На мгновение Хогарт замер и, как ему показалось, услышал шорох и треск, доносящиеся из гостиной. Он напрягся. Осторожно вошел в комнату. Телевизор и видеомагнитофон стояли на своих местах. Экран мерцал. Видеомагнитофон тоже был включен — зеленый индикатор светился. Оба прибора не пострадали, но все остальное в гостиной выглядело ужасающе. Все обложки от пластинок лежали на полу, хотя, на первый взгляд, ни одна не была порвана. Видеокассеты из его коллекции также были разбросаны повсюду. Киноплакаты с автографами Бетт Дэвис и Риты Хейворт держались на стене только за один угол. Хогарт осторожно перешагнул через пластинки и кассеты. Шариковой ручкой из нагрудного кармана он поддел и выдвинул один из ящиков. Внутри лежала папка с документами. Замок был взломан, но, похоже, ничего не пропало. Паспорт, евро и банкноты в иностранной валюте остались на месте. К чему тогда был этот взлом? Все происходящее казалось ему странно нереальным.

Инстинктивно он снова посмотрел на потрескивающий телевизор. Адаптер лежал перед видеомагнитофоном с открытым отсеком. Фильм Островского исчез! Пультом он наконец выключил телевизор. Экран погас. В стекле отразилась гостиная. Он увидел себя посреди разгромленной комнаты — кривое, искаженное отражение. А за его спиной, в дверном проеме, ведущем в столовую, неподвижно стояла вторая фигура.

Хогарт резко обернулся, и фигура исчезла из дверного проема. В то же время из столовой и спальни донеслись звуки спотыкающихся шагов. Грабитель все еще был в квартире! Вот почему монтировка лежала у стены.

Инстинктивно он потянулся под пиджак — туда, где раньше носил плечевую кобуру. Но оружие осталось в бардачке машины. Его пульс участился. Он должен поймать этого типа. Тогда оба убийства будут раскрыты.

Хогарт пробежал через гостиную и распахнул вторую дверь, ведущую в коридор. Комнаты в квартире были расположены по кругу, поэтому он снова оказался в начале прихожей, рядом с входной дверью. Он хотел схватить монтировку, которая была прислонена к стене, но та исчезла. В этот момент из столовой донесся шум. По какой-то причине грабитель не сбежал, а лишь взял монтировку.

Железо с грохотом обрушивалось на стол и стулья. Дерево и стекло разлетались в разные стороны. Грабитель крушил все вокруг, словно берсерк.

— Нервы сдали?! — крикнул ему Хогарт из коридора, но ответа не последовало.

Осторожно он закрыл за собой входную дверь. Было только два пути к выходу: через гостиную или через коридор. Пока он стоял здесь, никто не мог проскользнуть мимо. Он достал телефон и набрал номер полиции.

Вдруг он услышал, как в спальне распахнулось окно. Сквозняк с силой ударил створку о стену, разбив стекло. В двух метрах под окном находилась платформа пожарной лестницы — ржавая решетка, с которой можно было спуститься на улицу.

— Черт! — Хогарт выронил телефон и побежал.

Он бросился в спальню к открытому окну. Но прежде чем успел перегнуться через подоконник, чтобы посмотреть, куда забрался грабитель, его по затылку ударили тяжелым предметом.

Оглушенный, он рухнул на пол. Однако инстинктивно перевернулся на спину и вскинул руки, скрестив их перед лицом. Следующий удар пришелся по предплечьям. От монтировки наверняка останутся страшные ушибы и синяки. Хогарт попытался подняться, но удары становились все сильнее. Он отодвинулся и сжался в углу, как ребенок в позе эмбриона, прикрывая голову руками.

В следующее мгновение ему на голову накинули простыню. Удар ногой пришелся в живот. Пока его избивали, он сумел подняться. На мгновение удары стихли. Не тратя времени на то, чтобы сорвать с себя простыню, он рванулся вперед, туда, где предполагал нападавшего, врезался ему головой в ребра и теснил назад, пока тот не ударился о шкаф. Зеркало разлетелось на осколки. Хогарт не успел поднять руки, чтобы защитить лицо. В этот момент колено противника ударило его в подбородок. Он пошатнулся, ударился затылком о подоконник и рухнул на пол.

Перед глазами у него потемнело.

* * *

Хогарт не знал, что было раньше — головная боль или удары по лицу. Он почувствовал, как его трясут за плечо. В следующее мгновение по затылку потекла холодная вода.

Он открыл один глаз, и даже это движение отозвалось пронзительной болью в голове. Перед ним маячили размытые очертания чьей-то головы. Постепенно линии сложились в лицо. Он узнал плоский нос Гомеса и подбородок с черной бородкой. В ту же секунду он подумал о взломщике. Однако не мог вспомнить, видел ли его лицо.

— Который час? — прохрипел Хогарт.

— Твою дверь взломали, квартиру разгромили, лицо у тебя как раздавленный помидор, а тебя волнует, который час?

Хогарт все еще сидел в спальне, прислонившись к стене под окном. Он с трудом поднялся. Резкая боль пронзила голову.

— Который час?

Гомес протянул ему телефон. Экран был треснут.

— Лежал возле твоей двери. Тебе скорую вызвать?

Хогарт, щурясь, посмотрел на дисплей. Было чуть больше шести вечера. Голова болела так, будто он нырнул вниз головой в пустой бассейн. Он нащупал затылок — волосы слиплись от засохшей крови. Предплечья переливались сине-красными пятнами. Похоже, и ребро треснуло.

— Все нормально. Есть вода?

Гомес быстро сходил на кухню и вернулся со стаканом, после чего сел на кровать.

— Ну так что? Скорая, полиция, заявление?

— Я сам разберусь. Документы принес?

Гомес положил ему на колени толстую папку.

— Ты мне должен сотню. В следующий раз тебе придется заплатить больше — я десять минут копировал.

— Гарек ничего тебе не дал?

— Нет, чувак. Сказал, сотню я получу от тебя. Давай быстрее, у меня времени нет. Или думаешь, я пришел сюда, чтобы помочь тебе убраться?

Гарек был тем еще жмотом. Но, судя по внушительной стопке бумаг, материалы по делу Дорнауэра были собраны полностью.

Хогарт отдал деньги, и Гомес ушел.

Сначала он сунул голову под струю холодной воды в ванне. Адская головная боль и боль в животе не отпускали. Он проглотил две таблетки болеутоляющего, — с сотрясением он все равно ничего не мог поделать. Затем позвонил домоуправу, который пообещал найти столяра, чтобы починить дверь. Хогарт закурил сигарету, но после первой затяжки его замутило, и он сразу ее затушил. Он разложил на кровати материалы по делу Дорнауэра. Рассматривая фотографии с места преступления, он набрал номер Айхингера.

— В мою квартиру вломились, — сказал он.

— Что украли?

— Видеозапись, о которой я тебе рассказывал.

Айхингер на мгновение замолчал.

— Я отправлю к тебе группу криминалистов.

— Вы нашли на месте преступления Островского чужие отпечатки? — спросил Хогарт.

— Только твоего брата!

Хогарт подумал о том, что отпечатки пальцев Курта были повсюду в его квартире.

— Можешь не утруждаться. Здесь вы ничего не найдете.

— Возможно, это твой брат избавился от записи, — предположил Айхингер.

— Чушь! Мы вместе вышли из квартиры сегодня утром, а потом вы забрали его в участок.

— Значит, он поручил это сообщнику, — не унимался Айхингер.

— Ты сам-то понимаешь, как нелепо это звучит?

— Нелепо? — вспыхнул Айхингер. — У него нет алиби на вечер пятницы, на время обоих убийств. Прокурор ходатайствовал об аресте, и судья только что его санкционировал. Твой брат молчит. И, что любопытно, у него уже есть адвокат. Знаешь, на что это похоже?

Черт возьми, он знал! Но он также знал и другое: в ту ночь Курт был у женщины. Но этот идиот предпочтет сидеть под стражей, чем поставить под угрозу свой брак.

— Вы идете по ложному следу, — сказал Хогарт. — Вам нужно заняться Линдой Боман.

— Спасибо за совет, умник! Гарек уже с ней говорил, и мы изрядно опозорились. Она знакома с прокурором Хаузером.

— Я знаю, его жена учится в академии.

— Ах, ты это знаешь? Великолепно! Боман сначала навела справки о Гареке, прежде чем вообще согласилась с ним поговорить.

— И что вы выяснили?

— Ничего! — фыркнул в трубку Айхингер. — Твоя Линда Боман не знает ни Островского, ни Дорнауэра.

— На видео она вместе с Дорнауэром!

— Ты можешь это доказать? — саркастически спросил Айхингер. — Мне это уже надоело! Мы перевернули архив клиники Дорнауэра вверх дном. Там нет ни одного документа о некой Линде Боман.

— Их украли.

— Конечно, как и твое загадочное видео. Я в это не верю. Твой брат пока остается под стражей. Судя по всему, сейчас он наша лучшая зацепка. — И Айхингер повесил трубку.

Хогарт задумался о Линде Боман. Почему она лжет? Зачем скрывать, что она была пациенткой в центре доктора Дорнауэра? Кроме того, ему нужно было выяснить, почему Островский не хотел передавать запись полиции. Неужели потому, что Линда знала прокурора? Хаузер, конечно, был мерзавцем — как метко заметил сегодня утром Айхингер, — но он наверняка не был замешан в убийстве. Или все-таки был?

Звонок мобильного вырвал Хогарта из размышлений. Еще до того, как он успел что-то сказать, взволнованный женский голос начал тараторить. Это была Элизабет Доменик из страховой компании «Медеен энд Ллойд». Ее голос звучал молодо, в целом даже приятно, но сейчас она была сильно раздражена. Доменик объяснила, что уже вечер вторника, а от него до сих пор нет никаких новостей. Конкретные доказательства поджога необходимы не позднее чем через два дня, иначе страховой придется выплачивать компенсацию.

Хогарт слушал вполуха. Он смотрел на фотографии тел Островского и Дорнауэра, сделанные патологоанатомом. Отставной примар был сильно изуродован, но тело Дорнауэра затмевало все, что он когда-либо видел. Лицо, шея, затылок, плечи и грудь мужчины были изрезаны лезвием ножа. Убийца буквально разрезал его на полосы. Затем тело несколько дней плавало в воде серного бассейна, пока его не обнаружил вахтер. Соответственно, плоть сильно вздулась. Раны раскрылись так, будто тело хотело вывернуться наизнанку.

— Вы меня слушаете?

— Да, слушаю, — пробормотал Хогарт. — Я в самом разгаре расследования. Пока рано говорить что-то конкретное.

Он разложил фотографии. На одном снимке Дорнауэр лежал на спине на обшарпанной плитке в подвальной купальне. Все его тело было изувечено. Убийца не пощадил ни одного участка. Согласно отчету судмедэксперта, Дорнауэра снова и снова приводили в сознание пощечинами, холодными компрессами и нашатырем. Убийца хотел что-то у него выведать. Метод пыток напоминал тот, что применялся на вилле Островского.

— Господин Хогарт! Вы сможете завершить расследование к вечеру четверга? — настойчиво спросила Доменик.

— Да, — коротко ответил он.

— Я свяжусь с вами завтра.

— Хорошо. — Он положил трубку.

Холодная дрожь пробежала у него по спине, когда он прочитал отчет Бартольди об орудии убийства. Убийца не использовал нож. Раны были нанесены острыми бумажными ножницами. Длина и ширина лезвий, глубина порезов и проколов, а также угол, под которым ножницы десятки раз входили в тело Дорнауэра, были схожи с обстоятельствами убийства Островского. По характеру ударов было ясно, что убийца высокий и сильный человек. Хогарт ощупал рану на затылке. Почти наверняка он только что столкнулся с этим человеком. Он пытался понять, почему взломщик не убил и его. Возможно, он остался жив лишь потому, что вор нашел то, что искал. Видео!

Хогарт снова углубился в материалы криминалистов. Дорнауэра, как и Островского, пытали, уложив на клеенку. На месте преступления не было ни следов обуви, ни отпечатков пальцев, ни чужих волос или частиц кожи. Медицинские результаты анализов мочи, крови, печени, селезенки, легких и мозга еще отсутствовали. Но Хогарта интересовало только время смерти. Патологоанатом определил его — около девяти вечера, исходя из содержимого желудка. По мнению Бартольди, врач умер в пятницу вечером, примерно через два часа после убийства Островского.

Остальное было несущественно — за исключением одного. Как и на теле Островского, судебный медик обнаружил на бедрах Дорнауэра два точечных прокола. Однако это были не следы инъекций — их оставил небольшой дротик. Убийца ввел Дорнауэру высококонцентрированную дозу ботокса с помощью духовой трубки. Обычно это средство применяют против судорог и спастичности: оно блокирует нервные импульсы, из-за чего мышцы перестают нормально сокращаться. В такой высокой дозе оно действует как парализующий яд, обездвиживая человека всего за несколько минут.

Согласно токсикологическому анализу, концентрация вещества в крови была настолько высокой, что после попадания Дорнауэр уже не мог стоять на ногах. Беспомощный, он оказался полностью во власти нападавшего, который наносил ему удары ножницами. Поэтому на месте преступления не обнаружили следов борьбы — ни крови, ни пота, ни волос или фрагментов кожи под ногтями Дорнауэра. Однако причиной смерти стала не сильная кровопотеря, а паралич дыхания. Очевидно, убийца превысил дозу яда. И Дорнауэр, вероятно, умер даже раньше, чем планировалось. После этого тело было сброшено с плитки в серный бассейн.

Хогарт знал, что ботокс не лежит на аптечных полках, как таблетки аспирина. Обычно это вещество хранится под строгим контролем в больницах, где есть отделения пластической хирургии или неврологии. Скорее всего, такую концентрированную форму нельзя купить даже на черном рынке. Чтобы достать ее или самостоятельно приготовить, нужно быть врачом… или хотя бы мануальным терапевтом вроде Курта. У Хогарта неприятно сжался желудок. Паркемед все еще не подействовал, и головная боль пульсировала нестерпимо.

Собирая документы, он наткнулся на список телефонных разговоров Дорнауэра в ночь убийства — тот самый, который он безуспешно пытался достать через Габи. В пятницу днем Дорнауэр сделал всего один-единственный звонок — профессору Абелю Островскому. Хогарт и без того был уверен, что оба врача знали друг друга: иначе с какой стати Островскому оказалась нужна видеозапись из клиники Дорнауэра? Но стоило ли совершать два убийства ради этого видео? Или ради листка бумаги?

Хогарт вытащил из кармана протокол перевода пациента, который он извлек из контейнера для бумаги в реабилитационной клинике. Документ датировался маем 1987 года. Речь шла о тогда еще молодом парне, который после аварии на мотоцикле был переведен из хирургического отделения Больницы императрицы Елизаветы в клинику Дорнауэра для дальнейшего лечения. Протокол был подписан неким доктором Альфредом Фальтлем. Больше на листе ничего не было.

Хогарт уставился на подпись. Имя показалось ему смутно знакомым. Эдди Зайдль, молодой архивариус из больницы, рассказывал ему об этом докторе Фальтле. По слухам, Фальтль был запойным и совершенно никудышным хирургом-травматологом. Зато именно он придумал систему архивирования, по которой Зайдль до сих пор раскладывал документы.

«Метод Фальтля — прямиком из каменного века!»

Возможно, в те времена Фальтль подписывал все протоколы перевода пациентов, в том числе и тот, что был украден из реабилитационной клиники. И вдруг Хогарт увидел связь: и Островский, и Дорнауэр интересовались определенными документами за 1988 год. Оба были зверски убиты и подвергнуты пыткам. Значит, кто-то пытался что-то скрыть, и единственная зацепка, вероятно, находилась на видеокассете, которой у Хогарта больше не было. Старый пьяница доктор Фальтль в данный момент был единственным, кто мог пролить свет на эту историю. Если повезет, Хогарт найдет его — и, возможно, тот даже окажется трезвым.