Архив оказался пристройкой к задней части клиники. Двухэтажное здание с плоской крышей и наружной лестницей выступало в сторону леса. Сквозь деревья поблескивал Дунай. По реке вверх по течению медленно шел баркас. Теперь Хогарт заметил, что территория клиники расположена на узком мысе, заостренный конец которого с обеих сторон омывался водами Дуная. Так близко к берегу реки, здесь наверняка часто случались наводнения. След грязи на стене здания показывал, что однажды вода поднималась здесь почти на метр.

С обратной стороны архива Хогарт обнаружил несколько больших переполненных металлических контейнеров для бумаги, крышки которых уже не закрывались. Через приоткрытые подвальные окна доносились звуки открывающихся и закрывающихся картотечных шкафов и шорох бумаги. Он простоял несколько минут у наружной лестницы, прижавшись спиной к стене, и слушал, как в архиве работают криминалисты. Затем в подвальное помещение кто-то вошел, и раздался нетерпеливый голос Гарека:

— Как только закончите с этим, переходите к следующему архиву. Если не хватает хотя бы одного листа бумаги — я хочу об этом знать!

Хогарт практически видел Гарека перед собой — со щетиной и зачесанными назад мокрыми волосами. Если уж у Айхингера рубашка небрежно выбивалась из брюк, можно было не сомневаться, что Гарек выглядел еще хуже.

Бывшая жена следователя однажды явилась в участок и громогласно объявила, что Гарек — тупой пролетарий, который даже не знает разницы между беженцем и соискателем убежища. Затем она сбежала с политологом — это было много лет назад, — и с тех пор Гарек читал «Архипелаг ГУЛАГ» Александра Солженицына. Гарек снова женился — на полячке, которая раньше зарабатывала проституцией. В этих отношениях не к чему было придраться. Долорес была на десять лет моложе Гарека и после свадьбы подрабатывала в клининговой компании. Гарек был счастливее, чем прежде, хотя так и не продвинулся дальше первого тома Солженицына. Хогарт вообще сомневался, что книга лауреата Нобелевской премии по литературе делает человека умнее. Но у каждого был свой способ пережить прошлые отношения — он сам, например, пил только пепси вместо кока-колы.

Пока Хогарт прижимался к стене, он слышал, как Гарек отдает приказы. Затем дверь захлопнулась. Полицейские пробормотали несколько неразборчивых слов, и еще около минуты ничего не происходило, пока вдруг на верхней площадке наружной лестницы не открылась дверь. Сердце Хогарта забилось быстрее. У него не оставалось времени, чтобы скрыться, поэтому он решил действовать напролом. Он схватился за перила, быстро поднялся по ступеням и сделал вид, будто собирался войти в здание.

Но, к его удивлению, на площадке стоял вовсе не Гарек, а женщина лет пятидесяти — в очках с толстой роговой оправой, с черным каре и в сером брючном костюме. Она спустилась на несколько ступеней, заметила Хогарта и остановилась.

По ее походке он понял, что у нее протез ноги. При каждом шаге ее правая нога делала резкое щелкающее движение, а бедро подавалось вперед. Поскольку в оперативном отделе криминальной полиции не было следователей с протезами, она могла быть только сотрудницей клиники, потому что пациенты точно не имели доступа в архив. Он быстро поднялся к ней по ступеням и представился как Петер Хогарт.

— Я работаю страховым следователем и экспертом по…

— Вы из страховой компании?

— Из страховой? — Хогарт на мгновение растерянно посмотрел на нее, но быстро добавил: — Мы сегодня утром узнали о смерти доктора Дорнауэра. Мы работаем оперативно. Речь идет о его полисе страхования жизни.

По-видимому, он слишком долго колебался, потому что женщина недоверчиво оглядела его.

— Могу я взглянуть на ваше удостоверение?

— Конечно.

Он раскрыл бумажник и показал ей свое удостоверение частного детектива от Австрийской ассоциации детективов.

Похоже, она не поверила его истории, хотя это удостоверение вместе с водительскими правами и паспортом было единственным настоящим документом, которым он располагал.

Она посмотрела на него с подозрением:

— Инспектор предупреждал меня о журналистах, которые могут попытаться проникнуть в клинику.

— Я знаком с вашим инспектором. Гарек прав: осторожность никогда не бывает лишней.

Она кивнула на кожаную обложку:

— Я никогда раньше не видела такого удостоверения.

— Австрийская ассоциация детективов. — Улыбаясь, он вытащил из другого отделения бумажника дополнительную визитку, где значился сотрудником страховой компании Interunfall.

Женщина лишь мельком взглянула на эмблему.

— Насколько я знаю, страховки доктора Дорнауэра оформлены в Grazer Wechselseitige.

Черт! Хогарт кивнул.

— Страхование гражданской ответственности, от несчастных случаев и инвалидности — да, там, — поправил он ее. — Но полис страхования жизни он оформил в Interunfall, — улыбнулся Хогарт. — У них просто лучше условия, Grazer не может с ними конкурировать. — Он достал еще одну визитку, где был указан как сотрудник Grazer Wechselseitige. — Я работаю на обе компании. Мне нужно разобраться в обстоятельствах смерти. На ресепшен сказали, что я найду вас здесь. У вас есть несколько минут?

Она все еще смотрела на него с недоверием, но наконец открыла дверь:

— Пойдемте в мой кабинет.

Как выяснилось, даму звали Кармен Шолль, и она была личным секретарем доктора Дорнауэра. Кабинет, в который она провела Хогарта, находился прямо над архивом. Пока она включала кофемашину и готовила две чашки эспрессо, Хогарт устроился на гостевом диване и посмотрел в окно на Дунай. Солнечные лучи отражались в волнах, мерцавших между деревьями. Кармен Шолль осталась за своим рабочим столом. Хогарт помешивал кофе — черный, без сахара — и рассказывал что-то о страховых премиях, приближающемся конце квартала, страховой сумме и выгодоприобретателе по полису страхования жизни. Однако всю эту болтовню, которой он хотел разрядить обстановку, можно было и опустить, потому что Кармен Шолль слушала его вполуха.

Лишь когда он упомянул, что полисы страхования от несчастных случаев и по инвалидности теряют силу в связи с убийством доктора Дорнауэра, ее щеки слегка порозовели. Хогарт почувствовал, что за этой реакцией скрывается нечто большее, чем просто отношение секретарши к своему начальнику. Когда он начал расспрашивать ее о докторе Дорнауэре, она сначала говорила неохотно, но затем все более свободно. Она знала, что в пятницу днем доктор еще работал в офисе, поскольку собирался просмотреть определенный протокол перевода пациента за 1988 год в архиве. После того как Кармен Шолль закрыла программу еженедельного журнала и выключила компьютер, она покинула кабинет около четырех часов дня и поехала домой.

Когда в понедельник утром она вошла в клинику, автомобиль доктора Дорнауэра уже стоял на парковке. В его кабинете работал компьютер, на столе лежал мобильный телефон, рядом со стулом стоял портфель, но самого врача нигде не было. Ни портье, ни терапевты, которые пришли утром подготовить ванны для первых пациентов, не видели, как он вошел в клинику. Лишь когда криминальная полиция позвонила, чтобы справиться о докторе Дорнауэре, Кармен Шолль насторожилась. Она узнала, что его жена в воскресенье подала заявление о пропаже человека, поскольку он не вернулся домой в выходные. Однако, когда полиция услышала, что автомобиль Дорнауэра стоит на территории реабилитационного центра, а его личные вещи находятся в кабинете, дело было закрыто для следователей, поскольку они решили, что доктор просто не захотел возвращаться к жене. Вопреки ожиданиям Хогарта, Кармен Шолль не стала звонить жене Дорнауэра, чтобы прояснить ситуацию, а снова связалась с полицией. Но ни один из сотрудников не хотел предпринимать дальнейших действий. Все изменилось, когда сегодня утром вахтер обнаружил в отдаленном подвальном крыле, где находились старые купальни, тело доктора.

— Кроме вахтера, в подвал почти никто не спускается, — рассказала Кармен. — Внизу остались только бывшие раздевалки и большие цинковые ванны 1850 года для теплых и серных ванн. Даже сегодня там все еще ужасно пахнет серой и торфом. В одной из этих ванн доктор Дорнауэр лежал лицом вниз, его тело было ужасно изуродовано… больше я ничего не знаю. — Ее нижняя губа дрожала.

Хотя Хогарт запоминал каждую деталь, на которую она указывала, он все равно делал заметки в блокноте. Он знал, что, если не записывал, это сбивало собеседников с толку. Затем Кармен Шолль рассказала ему о круге общения доктора Дорнауэра, о его увлечениях теннисом и гольфом, упомянула его исключительную пунктуальность и то, что за всю свою врачебную карьеру он не нажил ни одного врага.

— Здесь часто снимали видео? — уточнил Хогарт.

— Иногда — чтобы задокументировать прогресс отдельных пациентов, но я точно не знаю. — Она смущенно опустила взгляд. — Я работаю у доктора всего два года.

То, как она подчеркивала должность Дорнауэра, раздражало его. Очевидно, там оставалась еще какая-то тайна. Хогарт дал ей немного времени, а затем спросил, откуда она знает врача.

— Я познакомилась с доктором на медицинском конгрессе. Тогда я работала ивент-менеджером.

— У вас были отношения с доктором Дорнауэром?

Кармен Шолль даже не моргнула. Молча уставилась на кофейную чашку, к которой до этого не притронулась. Наконец отодвинула посуду и положила руки на стол.

— Нет смысла это скрывать. Вы все равно узнаете, не так ли? — Она коротко взглянула на него. — Мы стали парой, и он нанял меня своей секретаршей. Поначалу мы общались только в рабочее время, никогда по выходным, потому что его жена…

— Не должна была догадаться о вашем романе, — закончил за нее Хогарт. Он хорошо знал подобные истории, и все равно они каждый раз причиняли ему боль.

— Так и было. — Ее напряженные плечи опустились.

Он увидел ее облегчение, когда это наконец было сказано.

Их взгляды встретились.

— Вы ведь тоже страдали от любви, не так ли? — спросила она.

А кто не страдал? Возможно, она увидела в нем родственную душу. Теперь ему стала ясна еще одна причина ее внезапной разговорчивости. Она опасалась, что Дорнауэр назначил ее выгодоприобретателем по своему страховому полису и что из-за выплаты может всплыть их связь. Прежде чем он успел что-либо сказать, дверь открылась. Однако посетитель остался стоять в дверном проеме, поэтому Хогарт не мог его видеть, так как сам сидел за открытой дверью на диване.

— Мы закончили с архивом в подвале, — раздался голос Гарека. — Вы можете снова закрыть помещения.

Пульс Хогарта участился. Он невольно взглянул в сторону окна, но в отражении стекла ничего не было видно. Если Кармен Шолль ничего не скажет, Гарек не заметит, что кто-то сидит на диване за дверью.

— Спасибо, я закрою позже, — ответила Шолль. — Хотите чашку кофе, мы…

— Спасибо, мои люди еще осматривают архив на первом этаже. У вас есть ключ?

— Помещения открыты.

— Спасибо. — Дверь снова закрылась.

Хогарт тихо выдохнул задержанный воздух. Он надеялся, что Шолль не заметила его напряжения.

— Вы сказали, что доктор Дорнауэр в ночь убийства хотел посмотреть определенный протокол.

Она кивнула.

— Протокол перевода пациента. Но я не знаю, какого.

— Что в нем указано?

Кармен Шолль скорчила гримасу.

— Только подпись врача, который направляет пациента на терапию в нашу клинику.

Хогарт услышал шаги в коридоре. Очевидно, группа криминалистов поднималась из подвала на первый этаж, где собиралась заняться следующим архивом.

— Как выглядит такой протокол?

— Их сотни лежат за зданием в контейнерах для бумаги.

— В мусоре? — спросил Хогарт.

— Уже полгода две практикантки занимаются тем, что переводят все протоколы клиники на микрофиши. Они разбирают материалы в хронологическом порядке с момента основания клиники. Сейчас они дошли до 1988 года. В контейнерах лежат протоколы за 1987-й, которые уже отсканированы. На следующей неделе их заберут и отправят на утилизацию.

Хогарт вспомнил несчастный случай Линды Боман в 1988 году.

— Полиция уже выяснила, было ли что-то украдено?

Она пожала плечами:

— Это не так просто сказать. Архив не был взломан, но ключ доктора Дорнауэра торчал в замке. Согласно последовательной нумерации дел, не хватает одного протокола перевода за 1988 год. Но мы еще не знаем, какого именно документа. Чтобы это выяснить, криминалистам придется сравнить оставшиеся оригиналы с микрофишами. К сожалению, все перепутано… Студентки наделали ошибок. Поиск может занять несколько дней.

Хогарт уже догадывался, о каком протоколе идет речь.

— А если отсутствующий документ еще не был отсканирован?

— Тогда поиск окажется напрасным.

Хогарт не завидовал работе полицейских.

— Могу я задать вам личный вопрос?

— Если это необходимо.

— Вы знаете пациентку по имени Линда Боман? Парализована, около сорока лет, длинные каштановые волосы.

Она задумалась.

— Нет.

— Можно выяснить, была ли она здесь и когда?

— Да, в архиве. Спросите у следователей.

— Она уже около двадцати лет в инвалидной коляске. У кого она могла проходить лечение?

— Боже мой. — Кармен Шолль вопросительно посмотрела на него. — В клинике сейчас три физиотерапевта, но ни один из них не работает здесь дольше года. Большинство — молодые, проходят у нас обучение и потом уходят в другие места. Физиотерапевты — это кочевой народ… и посмотрите вокруг, сюда никогда не вкладывали средства. Здесь никто долго не остается.

Хогарт поднялся.

— Спасибо.

— Еще кое-что… — Она нервно сцепила руки, явно подбирая слова. — Я знаю, почему вы на самом деле здесь. Вы не работаете в страховой компании.

Хогарт хотел что-то сказать, но Кармен Шолль оборвала его жестом руки:

— Не утруждайтесь. Вы бы видели свое лицо, когда в дверь вошел инспектор. Я знаю, чего вы от меня хотите. — Она коротко взглянула на него. — Поймите меня правильно, дело не в деньгах по страховке жизни, они мне не нужны. Мне важно только, чтобы его семья ничего не узнала об этих отношениях.

Она поднялась и обошла стол. При каждом шаге бедро и протез ноги сгибались с характерным щелчком.

— Меня в жизни так часто унижали. Харальд Дорнауэр был первым мужчиной, который заставил меня почувствовать себя полноценной женщиной. Мне было бы неловко за него, если бы его жена узнала, что у него были отношения с… — Кармен на мгновение замолчала. — Если вы расскажете ей, это превратится в некрасивую грязную склоку.

— Вы думаете, жена доктора Дорнауэра наняла меня как частного детектива?

— Разве не так? — Это был не вопрос, а утверждение.

— Я здесь по другой причине, и она никак с вами не связана. Но могу вас успокоить: если доктор Дорнауэр действительно указал вас как выгодоприобретателя по страховке жизни, эту информацию получат только страховая компания, криминальная полиция, а в ходе оформления наследства — нотариус и налоговая служба.

Ее нижняя губа снова задрожала.

— Не волнуйтесь. Его жена ничего об этом не узнает.

Когда Хогарт вышел из здания, он не встретил ни следователей, ни криминалистов. Из комнат до него доносились лишь звуки выдвигаемых ящиков и лязг картотечных шкафов. Он быстро спустился по наружной лестнице. Оказавшись внизу, подошел к контейнерам для бумаги и открыл один из них. Оттуда высыпались десятки листов — расписание приемов, протоколы терапии, врачебные заключения. Он опустился на колени и перелистывал бумаги до тех пор, пока не нашел протокол перевода пациента. Как и сказала Кармен Шолль, в нем не было ничего примечательного — только имя пациента, лечащего врача и врача, оформившего направление.

Услышав шаги за углом здания, Хогарт быстро сложил лист и спрятал его в карман. Как только он поднялся и обернулся, то столкнулся лицом к лицу с Гареком.

— У тебя хватает наглости сюда явиться! — Гарек действительно выглядел так, будто несколько дней ночевал в мусорном контейнере.

— Оставь свои нравоучения, — ответил Хогарт. — Айхингер только что приказал арестовать моего брата, а я направляюсь к своей машине. — Он хотел пройти мимо Гарека.

— Тебе здесь не пройти, участок оцеплен. Давай лучше по гравийной дорожке и обойди снаружи… Черт, да ты издеваешься надо мной? — Внезапно тон Гарека изменился. — Что ты здесь ищешь?

— Дорнауэра тоже пытали? — прямо спросил Хогарт.

— Почему тоже?

— Мне нужны материалы по этому делу, — признался Хогарт.

— Ты с ума сошел? Не здесь! — прошипел Гарек и схватил Хогарта за руку, увлекая его по тропинке к гравийной дорожке.

— Мой брат в беде, но он не имеет отношения к убийствам, — сказал Хогарт, когда они отошли достаточно далеко от архива, чтобы их никто не мог услышать. — Мне нужны фотографии с места преступления, показания свидетелей и заключение судмедэксперта.

— Я больше не могу этого делать. Айхингер следит за всем, как цепной пес.

— Он не твой начальник.

— Но он уже вывел на чистую воду людей, которые стояли выше меня. А я тут всего лишь мелкая сошка. Думаешь, со мной будут церемониться?

— Слушай, мне нужна копия дела Дорнауэра.

— Нет.

Гареку уже много лет приходилось платить не только алименты на сына, но и содержать бывшую жену. Все, кто ее знал, понимали, что она обдирает его как липку.

— Триста евро, — предложил Хогарт.

— Черт, — прошипел Гарек. — У тебя есть столько с собой?

Они пошли дальше по дорожке, пока не достигли указателя с деревянными стрелками.

Хогарт достал из бумажника двести евро.

— Остальное получишь, как только я увижу документы. Когда я могу на это рассчитывать?

— Тело Дорнауэра уже в патологии — точнее, то, что от него осталось. Бартольди сейчас как раз им занимается. Примерно через пять часов дело будет у меня на столе. — Гарек спрятал деньги в карман.

Дальше все должно было развиваться по привычному сценарию. Дело несколько минут будет лежать открытым на столе у Гарека, пока он пойдет за кофе к автомату. Бумаги на короткое время исчезнут. А к тому моменту, когда Гарек вернется, уже какой-нибудь осведомленный коллега, не имеющий отношения к делу, сделает с них копию — либо Гомес, либо Кослик, в зависимости от того, кто будет на дежурстве. Как обычно, вечером кто-нибудь принесет Хогарту в квартиру коричневый конверт — и тогда он увидит первые фотографии тела Дорнауэра.