В семь часов утра над газонами Шёнбруннского парка стелился легкий туман. Асфальт и гравийные дорожки поблескивали после ночной грозы.

Хогарт завершил свою пробежку, маршрут которой проходил мимо дворца, зоопарка, старой купальни и казармы Марии Терезии. Свежий воздух прогнал его головную боль. Вообще-то из-за перекоса таза он должен был носить ортопедические стельки с 15-миллиметровой клиновидной вставкой, но они только усугубляли боль в бедре. Кроме того, он ненавидел врачей так же сильно, как и больницы. Благодаря бегу трусцой и последующим упражнениям на растяжку он держал проблемы с позвоночником под контролем и без стелек — при условии, что занимался регулярно.

Когда Хогарт свернул на Тиволигассе, от входа в его дом как раз отъехала полицейская машина. Он отсутствовал как нельзя кстати. Полицейские явно приезжали не из-за посетителей дискотеки, спящих на лестничной клетке. Со вчерашнего дня Гарек пытался с ним связаться, но Хогарт знал еще слишком мало о видеозаписи, чтобы передать ее криминальной полиции.

Приняв душ и переодевшись в удобные джинсы и поло, он достал из почтового ящика контракт от «Медеен энд Ллойд». Быстро пробежав глазами гонорар и пункты о дополнительных расходах, которые обсудил с Кольшмидом, подписал документ и отправил его по факсу обратно. Пора было наконец начинать расследование пожара в региональной кассе медицинского страхования. Но сначала он сварил себе чашку крепкого черного кофе и выпил ее на балконе. На первой полосе утренней газеты по-прежнему писали об убийстве доктора Абеля Островского, однако, похоже, ничего нового не появилось. Хогарт закурил сигарету и попытался читать статью, но мысли снова и снова возвращались к Мадлен Боман. Эта дьяволица умела не только писать картины, но и сводить мужчину с ума, полностью подчиняя его себе.

Когда Хогарт листал раздел культуры, в дверь позвонили. Это был Курт, который снова отменил свои утренние приемы. На нем была та же повседневная одежда, что и вчера. Хогарт уже догадывался, зачем он пришел. Татьяна рассказала отцу о визите в крипту Михаэльскирхе, и теперь тот хотел узнать, как все прошло в доме художницы. Они вышли на балкон, где Хогарт изложил основные детали.

Когда он закончил, Курт выглядел почти разочарованным. Он оперся на балюстраду и посмотрел на улицу.

— Ты действительно был у нее на мельнице и даже не переспал с ней?

— Не каждый так помешан на этом, как ты.

— Да, но ты был у нее дома. Брат, я начинаю всерьез за тебя беспокоиться.

Хогарт понимал, что веселое настроение Курта — всего лишь притворство. Он указал на фотографию на первой полосе сложенной газеты:

— Лучше беспокойся об убийце Островского.

Курт мгновенно посерьезнел.

— Я почти всю ночь не спал, — признался он. — Твои расследования и все такое… Это становится слишком опасно для меня. Может, нам стоит обратиться в полицию?

— Раньше ты бы действовал иначе, — подколол Хогарт.

— Раньше у меня не было ни семьи, ни репутации мануального терапевта, которые я мог бы потерять.

— Я все равно не смогу вечно заниматься этим расследованием. Сегодня у меня есть и другие дела, но дай нам еще час. — Хогарт закурил сигарету.

— Значит, ты теперь куришь на балконе? — удивился Курт.

— Со вчерашнего вечера.

— Подробности?

— Позже. Поедем в физиотерапевтический центр, где было снято видео, — предложил Хогарт. — Поговорим с этим доктором Дорнауэром и попробуем выяснить, что это за запись. — Ночью он еще раз пересмотрел видео, но так и не понял, что в нем такого, ради чего его стоило скрывать.

— А если и это нам ничего не даст?

— Тогда отдадим пленку Гареку — пусть он сам с ней разбирается.

Курт нахмурился — как всегда, когда напряженно размышлял. Вероятно, ему, как и Хогарту, не давали покоя слова примара о том, что тот не хотел передавать запись криминальной полиции.

— Один час! Потом мне нужно возвращаться в практику.

— Тогда не будем терять время.

Клиника Дорнауэра находилась на восточной окраине Вены, там, где Дунай покидал пределы города и начиналась пойма.

Окно в машине Хогарта было открыто, но он поспешно поднял стекло. Из-за высокой влажности пот лил с него, как из ведра. Любопытно, что Дунай почти пересох в эту изнуряюще жаркую весну. Вокруг небольших островков с ивами раскинулись широкие песчаные отмели. Между ними то и дело возникали водовороты и пороги, придавая реке мутно-бурый оттенок. Метровая защитная дамба теперь казалась совершенно ненужной.

У самого берега сквозь деревья уже виднелись башни реабилитационной клиники. Хогарт припарковал машину в зоне для посетителей между «ауди» и «мерседесом». Оттуда они прошли через парк, окружавший здание. Клиника была построена в старомодном больничном стиле. Сквозь листву просматривались серая кирпичная кладка и высокие окна с решетками. Именно так Хогарт и представлял себе идеальный гериатрический центр: куда ни глянь — арки, колонны и массивные балюстрады, давящие на психику. Он живо вообразил высокие помещения с запахом извести и бесконечно длинные коридоры. В этой дыре даже относительно здоровые люди начинали болеть.

— Ты говорил, это частная клиника?

Курт кивнул.

— Но я также сказал, что ни за что не отправил бы сюда ни одного своего пациента.

— Как Дорнауэр вообще заполучил это здание?

Курт рассказал, что раньше здесь была водолечебница, построенная в 1805 году архитектором Моро. По легенде, некий василиск отравил местный источник. Позже выяснилось, что речь шла о сернистых источниках, однако термальная вода по-прежнему носит название «Источник василиска». В этих стенах до сих пор сохранились старые паровые бани, где на протяжении десятилетий лечили артрит и ревматизм, болезни печени, желчного пузыря и почек, а также проблемы с суставами и позвоночником. Когда в 1971 году учреждение закрыли, доктор Дорнауэр выкупил территорию у города за бесценок и открыл здесь свою частную реабилитационную клинику. С тех пор он ничего в нее не вложил.

Чем ближе они подходили через парк к зданию, тем сильнее в воздухе пахло серой, словно где-то поблизости и правда бродил уродливый василиск. Открытый бассейн посреди леса был пуст. На облупившейся плитке валялись ветки и гниющие прошлогодние листья. Высеченный в мраморе логотип — стилизованные термы со змеем Эскулапа — наполовину зарос диким плющом.

Наконец они добрались до входа. Прямо перед лестницей стояло несколько автомобилей.

— Сюда можно подъехать на машине? — спросил Хогарт.

— Да, но сделав крюк с другой стороны, потому что…

— Тише! — Хогарт кивнул на «ауди» цвета черный металлик. — Машина Айхингера, — прошептал он.

Панорамный люк был открыт. Хогарт наклонил голову. Он услышал потрескивание раций.

У балюстрады стоял полицейский, который как раз бросил окурок через перила.

— Здесь что-то не так, — пришел к заключению Хогарт. — Айхингер приехал сюда, но это не его территория. За этот район отвечает криминальный отдел восточного округа.

— Пойдем спросим, что происходит, — предложил Курт.

— Как вчера? — Хогарт вспомнил, как в Больнице императрицы Елизаветы он выдал себя за следователя. — Плохая идея.

Они стояли за последним деревом в конце тропинки и наблюдали, как несколько полицейских вышли из здания и сели в машины.

— Что тогда произошло между тобой и Айхингером?

Хогарт промолчал.

— Ты говорил, что его в отделе многие не любят…

— Что я могу сказать… — вздохнул Хогарт. — Коллеги Айхингера берут деньги у владельцев борделей за информацию о запланированных рейдах или взламывают полицейский сейф в собственном участке, чтобы продать изъятое у преступников.

Курт с изумлением уставился на него.

— Ты издеваешься?

— А как ты думал, это устроено? Если цена устраивает, даже сотрудники БКА продают данные тем, кто может заплатить. Не смотри на меня так — такие вещи случаются.

— И почему об этом никто не знает?

Хогарт жестом попросил брата говорить тише.

— Никогда не слышал про круговую поруку? Злоупотребления внутри системы предпочитают игнорировать, ошибки замалчивают, коллег покрывают. Так это работает. А тот, кто не подчиняется групповому давлению, становится предателем среди своих.

— Как же дисциплинарная комиссия?

Хогарт тихо усмехнулся.

— Перед ней никто и слова не скажет. Иначе они раскопают еще больше, а кто знает, сколько людей в этом замешано.

Курт посмотрел на клинику.

— И как ты думаешь, что здесь происходит?

— Понятия не имею. Но сомневаюсь, что Айхингер замешан в какой-то мутной истории. У него свое представление о справедливости. Несколько лет назад он подал в суд на коллег, которые прикрывали владелицу ночного клуба, где творился беспредел. Но их не отстранили — просто перевели в другой отдел.

— Невероятно, — прошептал Курт.

Хогарт знал, что тогда самого Айхингера тоже перевели в качестве наказания, и с тех пор он был вынужден работать вместе с Гареком. На всякий случай взяли под прицел и жену Айхингера, которая работала в Федеральном вычислительном центре: уже три года она занималась лишь оформлением административных штрафов. По слухам, к этому решению приложил руку и государственный прокурор Хаузер. Обычно таких мер было достаточно для молодой семьи с двумя детьми. Начальник Айхингера считал, что сломил его. Но такой человек, как Айхингер, никогда не сдавался. Хогарт знал, что тот пока молчит, но это был лишь вопрос времени.

— Нам лучше уйти, — предложил Хогарт. Он уже развернулся, как вдруг позади хрустнула ветка.

В двух метрах от них стоял молодой полицейский в темно-синей форме. Ремешок кобуры был расстегнут, одна рука лежала на рукоятке табельного оружия, в другой он держал рулон желтой оградительной ленты.

— Какого черта вы здесь делаете?!

Хогарт взглянул на брата. Тот не смог вымолвить ни слова.

— Мы идем к доктору Дорнауэру, — наконец сказал Хогарт.

— Предъявите документы! — Не сводя с них глаз, полицейский положил рулон на землю и потянулся к рации. — Двое подозрительных лиц задержаны на северной стороне клиники. Требуется подкрепление.

Когда они передали полицейскому свои водительские удостоверения, тот бегло взглянул на документы.

— Вы работаете в клинике, доктор Хогарт?

Курт покачал головой.

Затрещала рация. Сотрудник передал их имена. Вскоре Хогарту показалось, что он слышит из трубки искаженный голос Айхингера — и звучал тот совсем не радостно.

Позади Хогарта захрустели ветки на земле. Подкрепление прибыло.

— Идите вперед! — приказал сотрудник.

Они прошли мимо дерева и направились к входу в клинику.

Вскоре они оказались лицом к лицу с Айхингером. Любой, кто хоть раз имел дело с этим следователем, знал, что он всегда держит в боковом отделении своей машины запасной галстук и флакон лосьона после бритья — на всякий случай. Тем удивительнее было, что на этот раз он выглядел не лучшим образом. Узел галстука съехал набок, рубашка частично выбилась из брюк, а сам он небрит. Неужели это влияние Гарека?

Прежде чем следователь успел что-либо сказать, Хогарт указал на служебные машины:

— Что здесь делают сотрудники криминального отдела западного округа? Наверняка они на ногах с раннего утра.

— Что ты здесь делаешь? — Айхингер снял латексные перчатки и сунул их в карман брюк.

— Мы гуляем.

— Ты меня за дурака держишь? — прохрипел Айхингер. — Либо ты имеешь отношение к этому делу… — Он кивнул в сторону входа в здание. — Либо ошиваешься здесь из-за пожара в кассе медицинского страхования.

Если бы это было так, подумал Хогарт.

— К какому делу? — спросил он.

Айхингер не ответил. Он щелкнул пальцами, и к нему тут же подбежали двое сотрудников.

— Это доктор Курт Хогарт.

Один из них положил Курту руку на плечо.

— Пройдемте с нами. — Они отвели его к нескольким машинам, стоявшим в стороне вне пределов слышимости.

Сердце Хогарта забилось быстрее.

— Что происходит? — возмутился он. — У вас уже есть его показания!

Айхингер шагнул ближе и ткнул Хогарта указательным пальцем в грудь. Давление у того резко подскочило. Он ненавидел такое обращение, но по взгляду Айхингера понял, что сейчас лучше промолчать.

— Вы оба по уши в дерьме, — прошептал Айхингер. — В отделе уже со вчерашнего дня пытаются с тобой связаться. Ты наводил справки в «Телекоме» о звонках Островского в ночь убийства. — Он наклонился еще ближе, почти вплотную. — Ты был у Эдди Зайдля, этого сумасшедшего архивариуса, в больнице и выдавал себя за полицейского — профессионально, даже в латексных перчатках. Ты вообще понимаешь, что вмешиваешься в ход следствия? Только за это тебе светит до года тюрьмы.

— Да ладно, я…

— Речь идет не о каком-то жалком пожаре в кассе медицинского страхования, а об убийстве, — перебил его Айхингер. — Это уголовное расследование, а ты — гражданский.

Хогарт посмотрел на брата. Тот стоял с пунцовым лицом, будто ему только что зачитали его права. В следующую секунду его грубо затолкали на заднее сиденье полицейской машины. Хогарт успел поймать взгляд Курта — тот смотрел на него с немой просьбой о помощи. Затем дверь захлопнулась.

— Куда вы его везете?

— На пикник. — Айхингер даже не обернулся, когда машина тронулась с места.

— Курт не имеет никакого отношения к убийству Островского.

— А Джек-потрошитель — к убийствам в Уайтчепеле. — Айхингер повел головой, так что шейные позвонки неприятно захрустели. Звук был совсем нездоровый. — Мы его проверили. Его номер действительно семь раз отображался в мобильном Островского и трижды — на определителе его стационарного телефона.

— Ну и что? Он знал Островского.

— Чушь собачья! Может, это он убил и Островского, и Дорнауэра.

У Хогарта пересохло во рту.

— Дорнауэра убили?

— Я что, по-испански говорю? Как ты думаешь, зачем мы здесь?

— Курт не имеет к этому никакого отношения. Это смешно!

— Чепуха! — рявкнул Айхингер. — Его отпечатки пальцев на дверной ручке Островского и на окнах в задней части виллы. Его следы — на клумбах Островского. Длина обуви и каблука, ширина подошвы, рисунок протектора совпадают с ботинками, в которых он был вчера. Соседи даже видели, как он в субботу крутился вокруг дома.

— Но убийство произошло в пятницу вечером.

— И какое у него алиби на ночь убийства?

— Он… — Хогарт замялся. — Тот, кто убил Островского, совершил и это преступление — иначе на месте работал бы не ты, а криминальный отдел восточного округа.

Айхингер зевнул в кулак.

— Неплохо сообразил, Шерлок.

— Но Курт не мог убить Дорнауэра. Вчера вы его допрашивали, потом он был у меня, затем в своей практике и дома.

— А в пятницу вечером?

Хогарт замолчал, когда ему стало ясно, что Дорнауэр был убит в ту же ночь, что и Островский.

— Но он мой брат! Я…

— Каин и Авель тоже были братьями, — перебил его Айхингер. Он на мгновение задумался, затем положил в рот жвачку. — Хог, ты знаешь, что я не особенно тебя люблю, но все же дам тебе один хороший совет. И тебе стоит его принять. Твой брат замешан в этом деле, и, если ты будешь его покрывать, он утянет тебя за собой. Подумай сам: он прилип к тебе как репей. Ты хоть раз задумывался, что он тебя использует? Если тебе что-то известно — выкладывай!

Хогарт глубоко вздохнул.

— Островский звонил Курту незадолго до своей смерти.

— Мы это знаем.

— Вы еще не все знаете… — Хогарт рассказал о сообщении на автоответчике, о видеокассете, которую Курт должен был обязательно найти, как он ее обнаружил и что на ней оказалось.

Глаза Айхингера на мгновение расширились.

— Ты совсем с ума сошел? Ты был на месте преступления и утаил вещественные доказательства! Теперь ты сам под подозрением в убийстве.

— Черт, прекрати! Ты же меня знаешь.

— Именно поэтому! Кто на той записи?

— Некая профессор Линда Боман, — ответил Хогарт. — Она знала Дорнауэра. Видео было снято в этой клинике. После несчастного случая в 1988 году она парализована. Документы того же года были украдены из архива Больницы императрицы Елизаветы.

— Это ты с помощью Зайдля раскопал? Неплохо, — заметил Айхингер. — А какое отношение она имеет к Островскому?

— Никакого. Она его даже не знает, по крайней мере, так утверждает.

— Только не говори, что ты был у нее.

Хогарт не ответил.

— Черт возьми! — Айхингер отвернулся.

— Послушай, — сказал Хогарт. — Вопрос ведь в следующем: что связывает бывшего примара Больницы императрицы Елизаветы и терапевта физиотерапевтического центра? А ответ таков: у Островского была видеозапись, на которой Дорнауэр запечатлен с Линдой Боман. Связь восходит к 1988 году. — Хогарт кивнул в сторону здания. — Вероятно, и отсюда были украдены документы за тот же год.

— Умный мальчик. Наши люди сейчас как раз обыскивают архив. — Айхингер сверкнул взглядом на Хогарта. — С этого момента держись подальше от расследования. Если я сейчас тебя отпущу, а служба внутренней безопасности узнает, что ты сделал, они возьмут меня за яйца.

Хогарт промолчал, хотя понимал, что возьмут за яйца — это еще мягко сказано. После подобного у службы внутренней безопасности появился бы рычаг, чтобы окончательно уничтожить Айхингера, — и многие в министерстве внутренних дел не упустили бы такой шанс.

— Я хочу увидеть это видео. А пока этого не произойдет, твой брат останется в участке!

— Вашим людям лучше заняться Линдой Боман и проверить ее связь с Островским и Дорнауэром.

— Займемся, но сначала допросим твоего брата. Принеси мне видео!

— О’кей. — Хогарт развернулся, чтобы отправиться назад тем же путем, но криминалисты уже оцепили парк желтой лентой.

— Чтобы выйти к парковке для посетителей, тебе придется пойти по этой дороге. — Айхингер указал в другую сторону.

Хогарт двинулся вперед, но вдруг резко остановился.

— Как зовут жену прокурора Хаузера?

Айхингер уставился на Хогарта, словно сомневаясь в его рассудке.

— Кажется, Анна или как-то так, а что?

— Я недавно видел ее фотографию, — сказал он. Не добавив больше ни слова, Хогарт покинул территорию по гравийной дорожке.

— Хаузер — мерзавец! — крикнул ему вслед Айхингер. — Он тебе не поможет, он берет взятки у куда более серьезных типов, чем ты!

Полицейские у балюстрады прервали разговор и обернулись к Айхингеру. Гарек не стал бы так громко трепаться об этом, но Айхингер никогда не стеснялся в выражениях, когда нужно было кого-то задеть.

— Дело не в этом! — крикнул в ответ Хогарт.

Уходя от здания, он почувствовал, как у него сводит желудок. По какой-то причине Островский не хотел передавать видео в криминальную полицию. Хогарт не имел ни малейшего представления, что произойдет с кассетой, если он принесет ее в участок. Она могла просто исчезнуть, потому что кто-то точно знал, что на ней записано и кому это навредит. А если распоряжение придет сверху, у Айхингера будут связаны руки. Прежде чем передавать видео, Хогарту нужно было хотя бы сделать копию.

При мысли о том, что случилось с Куртом, ему стало еще хуже. Улики говорили против него, и за сорок восемь часов предварительного заключения его допросят так, что он забудет, какой сегодня день. Хогарт лишь надеялся, что Курт наконец назовет имя своей пациентки, которая могла бы подтвердить его алиби. А пока ему нужно было каким-то образом выяснить, что произошло в пятницу вечером.

Хогарт набрал номер Габи на своем мобильном. Ему был нужен список всех телефонных звонков, которые доктор Дорнауэр совершил из своего кабинета в пятницу.

— Привет, Габи, — сказал он, когда та ответила. — Я знаю, что все еще должен тебе и твоему мужу ужин в отеле Marriott, но…

— Забудь про ужин! — резко выпалила она в трубку. — Здесь была криминальная полиция и расспрашивала меня о тебе. Каким-то образом они выяснили, что я фильтровала базу данных по телефонным соединениям Островского. Я больше ничего не могу тебе сказать. — Не говоря ни слова, она повесила трубку.

Ошеломленный, Хогарт уставился на экран телефона. Затем он посмотрел сквозь деревья в сторону клиники. На территории сновало слишком много полицейских. Никакой возможности подобраться ближе и что-либо разузнать. И тут он заметил обветшалый указатель в нескольких метрах впереди, на гравийной дорожке. Деревянные стрелки с надписями указывали в разные стороны: лесной бассейн, спа-парк, фитнес-тропа, термы, бассейны, административные здания, архив, парковка для посетителей.

Одна из узких лесных троп вела к архиву. Было бы безумием хотя бы не попытаться что-нибудь там узнать. Хогарт огляделся, затем перешагнул через желтую оградительную ленту.