Черный проем штольни был уже в паре шагов, когда Андрей внезапно остановился, словно что-то вспомнил. Он резко развернулся и зашагал обратно к месту ночлега. Шел быстро, вздымая берцами серую пыль с каменистой поверхности. Передумал?..

Парень остановился возле чахлой травинки и осторожно подобрал двух божьих коровок, аккуратно зажал их в руке и вновь направился к зияющему чернотой проему.

Войдя в пещеру, Андрей опустил из руки жучков на зеленый мшистый ковер: «Здесь вам будет лучше, ребятки». Он недолго искал взглядом Свету. Та, увидев его, привстала с листа-платформы и замерла, не зная, что делать дальше. Парень направился к ней, ступая по мягкому мху, и остановился рядом. Света находилась в шаге от него. Необычная внешность: розовый окрас, большие фиолетовые глазища, преданно смотрящие на него, будто пытались прочесть и понять, как реагировать и чего ожидать дальше. Он разглядывал ее молча, а невеста, не решившись вновь протянуть ему руку, спустя мгновенье опустила голову, не увидев в глазах любимого ничего внятного. Этого хватило Андрею, чтобы преодолеть замешательство и собраться с мыслями. Света вздрогнула и уставилась на парня, когда тот взял ее за руку. Недолго думая, он притянул ее к себе и обнял. Она чуть не задохнулась от избытка вырвавшихся наружу чувств. Сердце так бешено колотилось в груди, что Андрей ощущал это своим телом. «Живая», – почему-то пришла к нему мысль, будто до объятий он не сознавал этого. И без того стройная до мутации, теперь еще более худая, трепещущая Света отозвалась и в ответ обняла жениха. От нее пахло цветами. Андрей учуял это, и запах ему понравился.

Когда он ослабил объятья, Света взяла его за руку и указала на Трипсихиона, слегка потянув парня в его сторону. Он не стал сопротивляться и последовал за невестой. Взобравшись по каскаду чаш с водой, они подошли к каменному обрамлению озера, в центре которого располагалась вычурная фигура. Девушка зачерпнула воду и жестом показала, что ее надо выпить.

– И я стану таким же, как ты? – осторожно спросил Андрей.

– Ухр-оу, – произнесла она, потом дотронулась пальцем до своей головы и указала на Трипсихион.

– Я стану его понимать?

– Хур-р, – утвердительно закивала Света. Потом прикоснулась к виску Андрея и указала на себя.

– И тебя?

Она кивнула и улыбнулась.

– Что ж… – Парень зачерпнул рукой воды и, едва помедлив, выпил ее.

Сфера Трипсихиона плавно играла градиентом, и Андрей почувствовал небольшой холодок в мозгу. Цветовая гамма начала замыливаться. Он выпил еще воды, не отрывая взгляда от пульсирующей сферы: краски внутри начали блекнуть. Шар становился монохромным и мутноватым, мутность, в свою очередь, постепенно растворялась и ослабевала. Андрей зачерпнул еще воды, но Света остановила его:

– Нхре нруршно.

– Что? – уставился он удивленно на невесту. – Ты сказала «не нужно»?

Парень перевел взгляд на сферу: та пульсировала и светилась, стала прозрачной и бездонной. Она притягивала взгляд. Андрей долгое время смотрел вглубь нее, в самую сердцевину, будто там, внутри, была целая вселенная. Сфера стала абсолютно чистой и в то же время непонятно играла оттенками, переливалась едва различимыми тонами.

Наконец, проморгавшись, Андрей оторвал от нее взгляд и посмотрел на невесту. Глаза немного слезились от долгого напряжения.

– Нардрху скрхпархть, – произнесла Света, сложила вместе ладони и подставила их под щеку, наклонив голову и показывая жестом, что Андрею нужно поспать и отдохнуть от сильного эмоционального воздействия Трипсихиона. Парень спорить не стал. Он действительно почувствовал непонятную слабость в организме. Девушка помогла ему спуститься по каменным чашам с водой и указала на ближайший лист-платформу. Андрей завалился на него. Размера своеобразной кровати вполне хватало, чтобы он смог полностью выпрямиться. Света присела рядом с листом на мягкий мох, подогнув ноги, и большими фиолетовыми глазами молча смотрела, как постепенно в сон проваливается тот, без которого она не представляла своей жизни.

* * *

Андрей проснулся оттого, что кто-то щекотал его кисть. Он медленно раскрыл глаза и увидел над собой свесившийся с потолка куст золотистых цветков, излучающих мягкий, теплый свет. Своды пещеры подсвечивались желтоватыми прожилками под глянцевой прозрачной глазурью. Парень опустил ленивый взгляд на свою руку и тут же окончательно проснулся. Две божьих коровки, чьи тельца сейчас были чуть вытянутее обычного, ползали по его ладони, взлетали и опять приземлялись на руку. Надкрылья насекомых отдавали больше лиловым, нежели красным цветом, черные точки неизменно украшали букашек. Оба жука – один побольше, второй поменьше – играли и кружились. Андрей шевельнул пальцами, и божьи коровки с легкостью поднялись в воздух и улетели в сторону большого белого цветка.

Парень уселся на листе-платформе, сыгравшем для него роль кровати, и обвел взглядом пещеру. Здесь как будто стало светлее, и уютнее, и… Андрей вдруг осознал, что он может разглядеть все пространство, любой уголок – дальний и темный. Зрение заметно улучшилось. Он резко обернулся и посмотрел в сторону Трипсихиона. Света сидела на камне у озера, смотрела на любимого и улыбалась. Соня поднялся по каменным «ступеням», подошел к ней и уставился на свое отражение в воде. Никаких видимых изменений, хотя… глаза больше стали, радужка слегка посветлела: не серая, как раньше, а заметно больше металлического цвета.

«Сколько ж я проспал?» – подумал Андрей.

«Почти сутки», – пришел в голове ответ голосом Светы.

От неожиданности парень отпрянул в сторону и осел на гладкую черную окантовку озера. Он ошарашенно посмотрел на невесту, а она улыбнулась ему:

– Значит, ты меня уже понимаешь.

– Но ты же… твой голос… – недоумевал Андрей. – Я же просто подумал, а ты… услышала мои мысли – и твой голос у меня в голове… Я, получается, тоже прочитал твои мысли?

– Мы можем общаться и вербально, и мысленно, – улыбнулась Света. – А возможно, и мыслями-образами. – И она посмотрела на замысловатую фигуру в центре озера.

– Как это?

«Есть мысли-слова, которые я сейчас произношу безмолвно. А есть мысли-образы, картины, которые так же молча можно передавать в общении. Это быстрее, объемнее и выразительнее, – объяснила Света. – Но этому процессу надо учиться».

– Ты умеешь?

«Пока нет. Могу только читать их. Чтобы научиться говорить мыслеобразами, нужно больше общаться с тем, кто владеет этим в совершенстве». – И Света кивнула на структуру в озере.

Андрей посмотрел на Трипсихиона: те же конусы – сталактит-сталагмит, сфера была прозрачной и слегка переливалась бликами. Никаких сигналов, а уж тем более мыслей не исходило от витиеватой инсталляции.

– Ну, здоро́во, что ли! – произнес Андрей, и сфера тут же подернулась рябью, заиграла переливами в самой себе. От нижнего конуса по озеру побежали небольшие зубчатые гребни.

Света удовлетворенно прикрыла глаза. В голове Андрея предстала картина струящейся спиралью желтой энергии, она нисходила и обвивала устремляющийся вверх фиолетовый поток. Этот тандем в центре рождал ярчайшие частицы, разлетающиеся во все стороны и закручивающиеся в бурлящие вихри. Потом это все подалось назад, сердцевина будто растворилась, а искрящиеся края раздвинулись и хлынули навстречу, проявив далеко впереди слепящую взор матрицу с клиновидными символами.

«Он тебя приветствует, – произнесла мысленно Света. – И приглашает к общению».

– Подожди-подожди! – Андрей не знал, как реагировать на эту новизну. – Может, лучше просто словами или мыслями сначала? Мне так понятней будет. А вот это все – перебор.

Картина в голове будто резко лопнула и исчезла, уступив место реальности.

– Что ж! Важен не тип общения, важна коммуникация! – раздался реальный голос, идущий от фигуры из озера. – Добро пожаловать в мой мир!

– Твой мир? С чего бы он твой? – возмутился Андрей. – Или ты эту пещеру своим миром называешь?

– Я не претендую на господство в вашем мире, – парировал Трипсихион. – Мне достаточно моего окружения и той гармонии, которую я себе сотворил.

– Это у меня сейчас в голове звучит? Или ты реально можешь говорить? – Андрей не был готов к такому внезапному общению. Происходящее немного ошарашило его.

– Это голос, – помогла Света.

– Отлично, тогда ответь мне – голосом, – что ты сделал с моей девушкой?

– Я избавил ее от недуга, – бесстрастно произнес Трипсихион.

– Что? – Андрей саркастически усмехнулся. – По-твоему, это избавление? Посмотри, во что ты ее превратил?

– Я избавил ее от недуга, – повторил тот. – Изменение ее внешнего вида связано с длительным пребыванием в этой экосистеме. И оно было необходимо для комфортного существования в данном окружении. – Поверхность сферы подрагивала в такт произносимым словам, усиливая убежденность в том, что именно эта таинственная структура производит звук.

– Это же из-за воды? Или пыли той, фиолетовой? Она ей надышалась?

Света, немного погрустнев, чуть отстранилась от Андрея. Он заметил это и спросил ее:

– Скажи, тебе нравится быть такой? Не хотелось бы стать нормаль… прежней? – И, уже повернувшись к сфере, спросил: – Как ей вернуть прежний вид и опять стать человеком?

– Сейчас она более совершенное существо в плане физиологии и способностей, чем ты, – сухо констатировал Трипсихион. – Тебе не нравится ее вид только потому, что он чужд тебе…

– Да что ты несешь? Просто скажи, как ей стать человеком и жить дальше нормальной жизнью?

Сфера от такой манеры общения немного подернулась фиолетовой дымкой внутри, но быстро вернула себе прозрачность:

– Физиологические изменения от длительного пребывания внутри экосистемы необратимы. Считай это адаптацией биологического организма для существования в новых условиях, эволюцией в короткие временные отрезки. Но деградировать обратно, до вашего вида, твоя невеста уже не способна. – Сфера поблекла и выжидательно замерла, давая время человеку переварить услышанную информацию. – Теперь спрошу тебя – что ты будешь делать? Уйдешь, оставив свою спутницу, и будешь жить дальше? Или примешь ее такой и останешься с ней?

– Это все, чем ты можешь завлечь? Стать таким же? Мне не подходит ни один вариант!

– Третьего не дано.

Андрей оперся руками на каменное обрамление озера и опустил голову. Он шумно дышал от возмущения и обдумывал указанные Трипсихионом перспективы. Ему не нравилось это. Он просто хотел все вернуть и отказывался принимать новую реальность. Парень взглянул на девушку, стоящую в неопределенности сбоку от него. Она покорно ждала его решения.

– Тебе нужно принять неизбежное, – равнодушно продолжала структура в озере. – Твое отрицание происходящего, твое нежелание поверить в наступившую действительность вскоре сменит твой гнев, вызва…

– Ой, не надо мне перечислять эти психологические стадии! Сам прекрасно знаю всю эту фигню!

– Тогда я помогу быстрее дойти тебе до принятия, а может, и до одобрения. В твоей голове зреет множество вопросов. Начни задавать их, чтобы получить ответы, – продолжал говорить Трипсихион. – В той последовательности, в которой тебе будет проще усвоить информацию.

– Да? Ну давай! И откуда ты здесь? Что ты вообще такое?

– Твоя невеста дала мне имя Трипсихион, и я согласился с этим архаизмом, – ответила структура в озере.

Света присела на каменное обрамление и предложила Андрею последовать ее примеру, но тот был слишком возбужден общением и жаждой ответов на свои вопросы, поэтому просто остался стоять на ногах.

– Я отношусь к древней сверхрасе морфоцитов, в которой давно не используют имена. Мой мир находился в десятках тысяч световых лет от вашей системы, в центре галактики. Наша раса обитала в звездном скоплении, образующем созвездие Трилла.

– Так ты инопланетянин? – криво усмехнулся Андрей. – Не похож ты на существо из какой-то там расы. Больше подходишь под описание структуры или конструкции. Не знаю – часть ландшафта, зарисовка сумасшедшего.

– Ты видишь непривычное и пытаешься загнать это в рамки привычного – примитивно и некорректно. Мой образ, представший тебе, – это лишь физический носитель для моей сущности с тремя сознаниями.

– Да, я уже в курсе, что у тебя три сознания и тройное тело. Просто не верилось в этот бред и не представлялось вообще. Да и, честно сказать, я тогда и не пытался серьезно это воспринимать. – Андрей посмотрел немного виновато на Свету.

– Можно сказать и «тело», но не тройное. Разумнее называть его физическим носителем для сущности – для морфоцита. А вот сознаний у сущности моей расы может быть несколько. Мы давно в своем развитии отошли от зависимости преходящих недолговечных форм, научились отделять сознания от физической оболочки, тем самым сделав их бессмертными. Поэтому морфоциты – это прежде всего сознания с накопленными в них восприятием и информацией, разумом и памятью, навыками и жизненным опытом, а физический носитель – это лишь временный корпус для сознаний, который, придя в негодность, может быть заменен на другой.

– То есть вы, как духи, перемещаетесь по телам?

– Если адаптировать к реалиям вашего вида, то вы иррационально называете сознание душой. Она не подвержена материальному разрушению, в отличие от оболочки, как и сознание. Но сознание не может жить в материальном мире без физического носителя. Если, потеряв носитель, сознание сразу не перейдет в другой, его жизненный цикл завершается, и оно становится частью Вселенского Разума. Но Вселенский Разум не поглощает его бесследно, а направляет очищенное сознание в новый жизненный цикл материальной вселенной.

– Подожди. Душа-сознание… Вселенский Разум… Ты так все завернул, что этот твой Разум уж очень похож на нашего Бога. Только… – Андрей присел на каменное обрамление озера рядом со Светой, – …вы смотрите на это вашими… кхм, с другой стороны. Но суть-то одна! – Информация, которую раскрывал Трипсихион, как и он сам, не укладывалась в привычное понимание. Ее трудно было осмыслить и так сразу принять, хотя интерес и глубокие сомнения начали оттеснять неприязнь. Необычное общение с этой инопланетной сущностью явно сулило быть интригующим. – Ты видел его? Вашего бога?

– Я говорю про Вселенский Разум – это альфа-сущность, очень сложная в понимании даже для морфоцитов. Ему не нужна физическая оболочка, чтобы быть видимым и существовать в материальном мире, хотя он с легкостью может ее себе сотворить. Он живет в нескольких мирах, не только в нашем, материальном, создателем которого является.

– Ну, так ты же о Боге говоришь, просто своими словами! В силу вашего там вида. А так-то – это одно и то же.

– Если учитывать особенности вашего менталитета – пусть будет так. Морфоциты – древняя и высокоразвитая раса. Мы основываем свое видение мира на эмпирических данных, абстрагируясь от религиозных определений. Смерть физической составляющей для нас не критична. Морфоциты могут переносить сознания в другой носитель и жить вечно, сложные сущности с тремя сознаниями могут создавать физический контейнер себе сами, по своему усмотрению. Люди не научились еще перемещать сознание, чтобы оно оставалось в материальном мире, и оно возвращается в цикл Вселенского Разума. Иногда бывает, что сознанию в вашем мире удается переместиться, не покинув мир. Но это происходит спонтанно, грубо и неумело. Поэтому сознание страдает, будто форматируется. Или очищается, как при присоединении к Вселенскому Разуму. Живя в новом носителе, оно забывает о жизни в прежнем, теряет накопленные сведения и навыки.

Андрей недоверчиво смотрел на сферу. Рассказ Трипсихиона был невозможным, парень мысленно представлял вселенную, мир морфоцитов. А вот представить Вселенский Разум не мог даже и приближенно:

– Как у вас все сложно. Даже нет, не столько сложно, сколько нереалистично, необычно и заковыристо.

– Поэтому я предложил общение мыслеобразами.

– Нет уж, спасибо, – ухмыльнулся Андрей. – Голова и так гудеть начинает. Боюсь, от твоих мыслеобразов она вообще расколется.

– Может, пока хватит? – заботливо спросила Света. – Давай отдохнем.

– Ну уж нет, – произнес он в ответ. – Вопросов еще много. А от догадок я быстрее сойду с ума в ожидании, чем от новых его откровений.

– Тогда я принесу тебе пестик белого цветка. Он очень питательный.

– А ты не боишься пропустить что-то важное?

– Я вас буду слышать. – И после, чуть веселее, добавила: – Ты же расскажешь мне все интересное, что я пропущу?

– Обязательно, – ответил Андрей, в этот раз уже не слишком заостряя внимание на странной внешности своей невесты.

– Я вижу все твои вопросы, – продолжал Трипсихион, – но хочу, чтобы ты сам задал их в той последовательности, которая позволит тебе связать информацию в логическую цепочку и лучше ее воспринимать.

– Хм… Много вопросов, – начал Андрей. В голове не укладывалась полученная информация, но еще столько непонятного хотелось прояснить. Первоначальные эмоции чуть утихли, а вот интерес к новым рассказам морфоцита рос. И надо было выяснить для себя многое, для себя и Светы. Андрей решил пойти последовательно: – Ну например, мне непонятно, зачем трем сознаниям толкаться в одном теле. Неужели, раз вы там такие все высокоразвитые, не можете себе сделать носитель для каждого сознания?

– В носителе живет сущность, а не сознания. Сознания – составляющие сущности, это развитие. Если представить элементарно, ты можешь развить в себе потенциал музыканта и исполнять произведения. Можешь развить талант композитора и создавать их сам. Разовьешь в себе гений поэта – сможешь сочинять стихи. Три способности в тебе здесь символизируют три сознания в сущности, и тебе не нужно обретать отдельное тело для каждого из твоих дарований. Они прекрасно сосуществуют вместе. Просто поэт или композитор по отдельности не смогут создать полноценную песню. А втроем – могут. Но помимо бо́льших возможностей, несколько сознаний в сущности гармонизируют и усиливают друг друга, делая сущность совершеннее.

– Ты говоришь на примере способностей человека. Да, гармонизировать, дополнять друг друга они могут. Но как поэт может усилить талант композитора? Неужели, сочиняя стихи, начнешь придумывать классные мелодии или начнешь виртуознее играть на гитаре?

– Представь лодку, – Трипсихион остановил начавшийся у Андрея неверный поток мыслей, – это будет сущность в нашем сопоставлении. У лодки есть одно сознание – парус. Он позволяет лодке «парить», когда дует нужный ветер. Но без ветра парус бессилен, и в этих условиях лодка замедляется. Она слаба в определенных условиях с одним лишь сознанием – парусом – и зависит от внешнего воздействия. Дадим лодке второе сознание – мотор. Он работает стабильно без ветра, не зависит от внешнего воздействия и может регулировать скорость. Но требует топлива и может сломаться при перегрузке. Подул ветер – парус ведет лодку, мотор отдыхает, топливо экономится. Ветер стих – мотор ведет вперед. Два сознания действуют гармонично, дополняя друг друга. Дадим лодке третье сознание – рулевое устройство. Оно выбирает курс, корректирует крен лодки, не дает уйти в дрейф или перевернуться. Согласовывает мотор и парус, гармонирует со всеми сознаниями. По отдельности эти сознания – лишь часть потенциала лодки. Вместе – целостная система, способная преодолевать штормы. Таким образом, три сознания – как три элемента лодки: каждый незаменим, каждый ограничен по‐своему, каждый может быть отдельно. Но вместе они создают целостность, способную плыть в любых условиях.

– Хм… ну, здесь все понятно, – натянуто согласился Андрей. – Откуда ты столько знаешь про мир людей, торча здесь в своем гетто?

– Я уже достаточно давно нахожусь в этом месте. Намного дольше любого живущего здесь человека. Я изучал свой новый дом, пусть даже находясь в, как ты сказал, гетто.

Парень размышлял. В принципе, не так все оказалось сложно, если разобраться. Три разных призвания в одной бесплотной душе, живущей в физическом теле. Так это можно истолковать, чтоб понятнее. У людей есть что-то похожее, только на свой лад, и Андрей невольно озвучил это вслух:

– Все мы ангелы, но у каждого лишь по одному крылу…

Сфера Трипсихиона застыла, анализируя высказывание человека. В этот момент подошла Света и угостила Андрея похожей на сочный шар срезанной верхушкой пестика большого белого цветка:

– Поешь, это вкусно.

Андрей взял шар, повертел его в руке, рассматривая. Вопросительно посмотрел на Свету, но та лишь утвердительно кивнула. Он немного постоял в нерешительности, глядя на пищу. Потом вспомнил слова Трипсихиона: «Что ты будешь делать? Уйдешь, оставив свою спутницу, и будешь жить дальше? Или примешь ее такой и останешься с ней?» Похоже, миновав торг и депрессию, парень дошел сразу до стадии принятия, откусил кусок от шара и прислушался к вкусовым ощущениям. Шар оказался действительно вкусным, и Андрей быстро умял его. Потом, глядя на невесту, продолжил красивую фразу:

– …и чтобы взлететь, нам нужно обняться со своей второй половинкой.

Сфера подернулась и заиграла переливами:

– Хорошая метафора реализации потенциала в союзе двух сознаний. Здесь и взаимное равновесие, и усиление друг друга. Сознания не теряют индивидуальность и взаимодополняют друг друга, позволяя выйти за пределы границ своих возможностей. Я вижу, что ты уловил суть.

– Давай проясним, ты – сущность с тремя сознаниями. В твоем мире есть другие морфоциты с меньшим количеством сознаний? Почему ты не остался в нем, раз, как ты говоришь, с тремя сознаниями можно там бесконечно создавать себе носители и жить вечно?

– Мой мир погиб. Исчез в сверхмассивной черной дыре. Все, кто успел осознать катастрофу, попытались спастись. Благодаря своим способностям мы создали себе энергетически заряженные коконы и покинули свои звездные системы. Для многих это было не спасение, а просто акт надежды. Обычным морфоцитам с одним сознанием этой энергии хватило лишь на сотни лет путешествия. Кто-то вынужденно остановился на безжизненных планетах и, скорее всего, погиб. Кто-то, потеряв энергию, растворился в космосе и стал частью Вселенского Разума. Немногим больше повезло морфоцитам с двумя сознаниями: они смогли пролететь тысячи лет и обосноваться в других звездных системах нашей галактики.

– А вы? – спросил Андрей. – Те, у кого три сознания?

– Мы старались уйти подальше от центра, от всепожирающей черной дыры. Она растет, и мы, удаляясь от нее как можно дальше, создавали себе запас существования на значительное время.

– И где все те, у кого три сознания?

– Избрали себе новые миры и обосновались там.

– И нашу планету?

– Ваша планета лишь песчинка среди множества других…

– Где тоже есть жизнь? – перебил Андрей.

– И это тоже, но не обязательно. Ты забыл, что морфоцит с тремя сознаниями не ищет себе физический носитель, он сам его может создать, даже в безжизненном окружении. Сотворить вокруг себя микромир по своему усмотрению. Кто-то, желая остаться один, выбирал именно мертвые кластеры.

– А ты выбрал Землю, значит? Не хотел оставаться в одиночестве на безжизненной планете? Такие, как ты, есть еще здесь?

– Я здесь отчасти потому, что ваша планета оказалась на траектории моего полета из центра галактики. И ты прав, я не один, но нас единицы на этой планете. Кто-то здесь десятки лет, кто-то уже тысячи, а кто-то, может, еще прилетит через время.

– Уже тысячи лет?! – опешил Андрей. – Это как так получилось? И где они все?

– Разница в тысячи лет для такого дальнего пути – это мелкая погрешность. Где остальные мои сородичи, которые уже здесь, я могу только догадываться. Но у меня нет сейчас с ними связи. Магнитное поле вашей планеты нарушает мою коммуникацию, с этим сложно бороться. На это нужно много энергии, которую я и без того с трудом успеваю восполнять. Знаю лишь одно – что там, где местные обитатели смогли мирно сосуществовать с морфоцитом, наблюдался их быстрый прогресс в развитии. Там же, где старались уничтожить представителя моей расы, он реагировал агрессией на агрессию, и наступала катастрофа. Морфоциты изначально нейтральны к новому месту обитания и лишь меняют вокруг себя неуютное окружение по своему усмотрению.

– И ты здесь все себе обустроил! – Андрей с издевкой обвел взглядом пещеру.

– Да, я потратил на это энергию.

– А та фиолетовая пыль? Это тоже с тобой прилетело?

– Это моя действенная сила, благодаря которой я могу творить…

– Да она же все железо в округе сожрала! И нашу машину! – перебил парень морфоцита. – Зачем тебе это? Ты питаешься железом?

– Питание дает энергию, я же, наоборот, трачу энергию, чтобы избавиться от него, – пояснил Трипсихион. – Считай это инстинктом самосохранения морфоцитов.

– Странный инстинкт!

– Миллионы лет Стрелец А* разрушал близлежащие звездные системы. Из-за пагубного воздействия этой сверхмассивной черной дыры наши миры подвергались опасному воздействию остатков разрушенных планет – астероидов и метеоритов, которые состояли в основном из металла и льда. Имея достаточно энергии, морфоциты уничтожали эту опасность еще на границе своих миров. Эта необходимость за многие тысячелетия трансформировалась в инстинкт, который присутствует у каждого представителя моей расы.

– Ладно. У вас там это опасность. Но здесь же тебе не угрожает металл. Зачем его уничтожать?

Перед глазами Андрея предстала комната с большой удобной кроватью, на которой лежал он. Вдруг вошел человек с ядовитой змеей в руках и, сказав парню, что из нее извлекли весь яд и она сейчас неопасна, да к тому же в условиях, сильно отличающихся от места своего обитания, не способна проявлять агрессию, положил змею на постель рядом с ним и покинул комнату. Андрей вскочил с кровати от такого неприятного соседства, попытался избавиться от змеи, выкинув ее из спальни…

– Ладно-ладно, – ухмыльнулся он. – Я понял. Примеры, я смотрю, ты приводить мастак. Но как ты делаешь это фиолетовой пылью?

– Это моя действенная сила, – ответил Трипсихион. – Если объяснить на элементарном примере, который не отражает всю суть, а лишь поможет понять, то я могу привести факт действия твоего дыхания. Если та божья коровка, которую ты спас, сядет на цветок и ты захочешь сместить ее оттуда, не трогая ее и используя свое дыхание, то ты сможешь сделать это на расстоянии. Чем сильнее будет выдох, тем дальше от жука ты сможешь воздействовать на него, при этом прямо не контактируя с ним. И ты распоряжаешься силой своего дыхания: либо снести напрочь жука, причинив ему увечья, либо просто тихо подтолкнуть его в нужном направлении.

– Так ты и о божьих коровках в курсе.

– Я потратил много энергии на металл, – продолжал Трипсихион, – но я могу ее восполнять за счет симбиоза с измененной мной флорой и фауной. Но это должно быть взаимополезным сосуществованием. Флора дает немного энергии, но и не требует больших затрат. Фауне нужно больше внимания для жизни, но она и отдает значительно больше. Эти жуки стали частью моего мира. Ты тоже избрал для себя это.

– Я не выбирал! – возразил Андрей.

– И все же ты выбрал, когда принял из рук невесты плод, – Трипсихион напомнил парню его мысли.

Андрей смутился. Да, он молчаливо принял это, но при каких условиях! Разрываясь между двумя вариантами, любой из которых он с удовольствием бы отмел в сторону, если был бы иной выход.

– Ты поставил меня перед выбором!

– И все же выбор сделал ты.

Волна возмущения поднялась внутри парня. Взгляд, брошенный с досадой в сторону, невольно остановился на невесте.

– А у нее? Ты дал ей выбор? – Андрей указал рукой на Свету, которая все это время тихо сидела рядом на камне и не вмешивалась в общение.

– Да, – сухо ответил Трипсихион.

Андрей изумленно посмотрел на девушку. Света заволновалась и попыталась оправдаться:

– Он предложил мне избавиться от недуга. Он столько открыл передо мной, что я невольно соблазнилась. Я не знала, что это будет так…

– Он обманул тебя, – с горечью резюмировал Андрей. – Использовал твою болезнь.

– Так или иначе, – вмешался Трипсихион, – теперь вы – часть моего мира, и я рад вам. Вы существенно поможете мне восполнять энергию.

– Хотим ли мы этого, спрашивать бессмысленно?

– Я могу существовать без вас, как прежде. Вы же не сможете уже жить вне моего мира. Но наш союз будет выгоден нам всем.

Андрей молчал. Он в задумчивости разглядывал свою ладонь: пальцы чуть удлинились, кожа приобретала розовый оттенок. Парень задрал рукав и посмотрел на предплечье: оно было безволосым, немного шелушилось, будто тоненькие чешуйки слегка задирались с одного края. Андрей потрясенно вскочил, быстро скинул куртку. На теле была похожая картина – где-то больше, где-то меньше.

«Не бойся», – мысленно раздался голос Светы.

Андрей ошалело посмотрел на невесту, взял ее за руку и потянул за собой вниз по каменному каскаду. Ступая по мшистому ковру, он заметил, что берцы на ногах болтаются, а затянутый прежде ремень на штанах ослаб, нож в ножнах бил по бедру. Парень довел невесту до входа в пещеру и остановился возле прохода.

«Как ты думаешь, он нас слышит здесь?» – мысленно спросил он у Светы.

«Не знаю, – ответила девушка. – Все может быть».

«Давай уйдем отсюда. Ты же не хочешь, чтобы он помыкал тобой?»

«Андрюш, у нас не получится. Я пробовала», – обреченно вздохнула она.

– Значит, надо еще раз попробовать! – сказал Андрей уже вслух. – Пошли!

Парень уверено шагал вперед по мрачному проходу в кромешной темноте. Света не отставала от жениха. Андрей слышал ее мягкую поступь за своей спиной, ее сбивчатое дыхание, но он не сбавлял темп и стремился быстрее оказаться у выхода из штольни. Добравшись до него, он прошел десяток метров и остановился на твердой поверхности карьера. Здесь все было как прежде: развалины, их совместный недавний домик, сооруженное ими кострище с потухшими углями, валяющиеся со всех сторон остатки спецтехники. Андрей вдохнул свежий воздух полной грудью и обернулся. Света стояла возле выхода, не решаясь оторваться от него.

– Да ладно тебе, – воскликнул он радостно и громко, – иди ко мне! Видишь? Все нормально!

«Он растет!» – пришла тревожная мысль от подруги.

– Кто? – крикнул Андрей.

«Его мир», – раздался ответ.

Андрей не совсем понял невесту и огляделся, увидев то, чего прежде не заметил. Его берцы были абсолютно чистые, без серой пыли, а сам он стоял не на выщербленной поверхности карьера, а на каменной глади цвета темного малахита, расходившейся от проема в скале по дну и стенам выработки неровным кругом. Он посмотрел вперед: края темного ареала заканчивались в пяти шагах от него, дальше скальник имел привычный вид. Андрей бросил взгляд на противоположную стену, на восходящую спираль дороги, на верхний край скалистой породы, небо со звездами… «Звезды?! Как это? Сейчас ночь?» – удивленно подумал он.

«Да, ночь», – пришел ответ от Светы.

Андрей резко обернулся и непонимающе посмотрел на невесту.

– Но как? Светло же, буд… – парень запнулся на полуслове.

«Это из-за всей этой фигни я вижу в темноте как днем», – пришло позднее осознание, и Андрей вспомнил, что по темному проходу, где раньше он осторожно пробирался лишь с включенным фонарем, сейчас он пронесся уверенно без всякого источника света, отлично разбирая дорогу.

Парень снова повернулся к домику и пошел вперед. Выйдя за пределы ареала, сбивая расхлябанными берцами пыль уже с серой поверхности, Андрей вдруг остановился. Он прислушивался к ощущениям, дыхание становилось тяжелым.

– Андрей, вернись! – прокричала Света, нервно топчась у входа в штольню. Не получив никакого ответа от жениха, она осторожно пошла и остановилась недалеко от него, не пересекая запрещенную границу. Парень стоял неподвижно. Девушка тщательно пыталась понять, что происходит с любимым, прислушивалась к нему, искала его мысли. И вдруг ощутила то, что испытывал сейчас Андрей: картинка мира резко дергалась, дезориентируя в пространстве так, что страшно было сделать шаг; грудь сдавило, воздух с трудом проникал в легкие и царапал их, будто абразивом; от недостатка кислорода перед глазами плясали и росли черные пятна; кости накалялись до предела, обжигая прилегающие ткани, словно раскаленные прутья, погруженные в плоть. Еще немного, и любимый умрет.

Света, отбросив страх, подбежала к нему, обхватила его сзади и, с усилием удерживая обмякшее тело, поволокла парня обратно, дотащив до гладкой черно-зеленой поверхности. Берцы слетели с ног Андрея, а штаны с ножнами сползли до колен. Он так и лежал на глянцевой поверхности, приходя в себя после испытанного шока.

– Мы в плену, – первое, что произнес Андрей, когда шок отпустил организм.

– Я почувствовала твою боль, – шептала ему Света. – Почувствовала все, что ты испытывал там, словно то же самое происходило со мной.

Парень сел на камень, стряхнул с худых длинных ног никчемные штаны.

– Это наша связь, сверхспособность, – продолжала она.

Андрей мрачно посмотрел на невесту:

– Надо возвращаться к морфоциту. Пусть он объяснит, что происходит здесь.

* * *

Сфера Трипсихиона была прозрачной с фиолетовой примесью. Но это был не градиент. Внутрь шара будто кто-то из пипетки капнул марганцовки, и сейчас она дрожала кляксой в его центре, дергая кривыми лучами. Такое прежде не видели ни Андрей, ни Света, но они чувствовали, что Трипсихион был недоволен.

– Ты ведь все слышал, да? – спросил Андрей, взобравшись вместе со Светой к озеру.

– У тебя есть другие вопросы, которые тебе нужно задать, – сухо произнес морфоцит.

– Что дальше?

Сфера начала растворять фиолетовую кляксу в середине, слегка помутнела и далее обрела прозрачность:

– Вы выбрали свой путь, став частью моего мира. Мир людей теперь для вас чужой, и он вас не примет. Я – не он – принял вас. Вы – часть моей энергии, мой ресурс. В моих интересах беречь вас, сделать комфортной вашу жизнь здесь, чтобы царила гармония.

– Ты говорил, что обустроил свой мир лишь вокруг себя. И все же, приобретя дополнительную энергию от нас, твой мир стал расползаться дальше? – спросила Света.

– Эта заброшенная выработка – мрачное и пыльное место. Она не подходит для гармонии и жизни. Те жуки умерли бы там в тех условиях. Изменить этот карьер изначально было в моих планах, но я тратил много энергии. Со временем я бы сделал это, вы же только ускорили процесс. Вы сможете пребывать не только в этой пещере, но и беспрепятственно находиться в измененном карьере под открытым небом. Я знаю – вы бы не отказались от этого…

Андрей поджал губы, сделал кивок сквозь сдержанную гримасу. Света тоже молчаливо кивнула.

– Но на это нужно время, – продолжал морфоцит, – и у нас его достаточно. Я даю вам совершенные тела, даю вам способности, которых у вас не было прежде и которые позволят вам не только содействовать исполнению моей воли, но и использовать их себе во благо, при необходимости побуждая исполнять вашу волю других. Вы теперь менторы, проводники моей воли, ментальные служители и помощники.

«Похоже на рабство», – мрачно подумал Андрей, и его мысль услышали все.

Две божьих коровки неожиданно приземлились на каменное обрамление озера и притихли.

– И какова твоя воля? – переведя взгляд с жуков на сферу, спросил парень.

– Как и прежде – гармония в созданном мною окружении. Добрая связь с его обитателями. Остальной мир меня не прельщает. Экспансия, которая вас так тревожит, не входит в мои планы. И она беспокоит не только вас. Что-то есть в вашем мироздании, и оно пока никак не вмешивается, а лишь настороженно и пристально наблюдает за мной. Я еще не понял, что это, но не хочу его провоцировать. – Сфера резко заиграла фиолетово-розовым градиентом, края ее стали гладкими без переливов, словно стеклянный шар. – А теперь побудите этих жуков улететь отсюда. Ментально. Каждый своего.

Новоявленные менторы удивленно посмотрели на божьих коровок, которые неподвижно сидели перед ними на каменной ограде. Света прикрыла глаза и замерла. Спустя несколько секунд жучок поменьше расправил надкрылья и, взлетев, умчался прочь. Парень удивленно посмотрел на девушку, та приоткрыла глаза, улыбнулась ему и кивнула на оставшегося жука – мол, давай, твоя очередь. Андрей взглянул на божью коровку, закрыл глаза и напрягся. Жук оставался на месте.

«Не пытайся сдвинуть его, – услышал он в голове голос Светы. – Просто убеди его, что ему это необходимо сделать».

«Интересно, зачем же?»

«Ну, например, чтоб найти свою подружку».

Парень открыл глаза и посмотрел на жука. Через пару секунд тот поднялся и улетел прочь. Это было прикольно – вот так вот брать под ментальный контроль другое существо. Склонять его к действиям, продиктованным тобой. Андрей удовлетворенно улыбнулся. Ему это понравилось, и Трипсихион прочитал это.

– Наряду с контролем должна быть и забота, – произнес он. – Не причиняя вреда тем, кто исполняет вашу волю. Теперь все мы – часть одного мира: без вас я стану слабее, без меня вы не сможете жить. В моих интересах – оберегать и заботиться о вас, в ваших интересах – мое существование и поддержание гармонии. Такова парадигма, частью которой вы стали.

Услышав это, Андрей молчаливо принял данный расклад и неохотно кивнул. Ему определенно нравился такой подход более, чем безапелляционная авторитарность. Тем более никуда не деться: и он, и Света теперь полностью зависели от существования самого Трипсихиона и его мира. И то, что морфоцит предпочел взаимовыгодное выживание беспрекословному подчинению, зародило искорку благосклонности к этому существу.

Пара странных похожих существ спустилась от озера к белым красивым цветкам, лежащим на сочном зеленом мху. Теперь эти цветы доставляли им не только эстетическое удовольствие, но и вызывали гастрономический интерес. Сидя на листе-платформе, новоявленные менторы с удовольствием употребляли розовые шары от пестиков и оживленно общались – не вербально, а мысленно, дабы не отвлекать рот от поглощения пищи. Им нужно было многое осознать, многое принять и понять, как жить дальше. Трипсихион не мешал им, он осторожно следил за ходом их мыслей, анализируя выводы, к которым пара время от времени приходила. Его устраивало то, что он слышал. В его мире, пополнившемся развитыми существами со значительной энергетической силой, по-прежнему царила гармония. Контакт был налажен, сейчас все было под контролем.