За несколько дней до непонятного импульса в заброшенном карьере…

К небольшой двухэтажной гостинице подкатила ржавая «буханка» и припарковалась прямо у входа. Молодой человек заглушил двигатель и вылез из машины. Всем своим видом он излучал радость и энтузиазм, с лица не сползала довольная улыбка. Парень забежал в здание и пулей влетел на второй этаж в номер, где его ожидала подруга.

– Ура, Светуль! Все отлично! – радостно воскликнул он и, приподняв девушку, закружил ее по комнате. Она немного пискнула от неожиданности, но в целом была не против подобного проявления радости.

– Ну что? Машина готова, можно двигать! – Парень опустил свою возлюбленную на пол и посмотрел в ее большие карие глаза, в которых четко видел свое отражение.

Света улыбнулась ему:

– Андрюш, я все собрала. Рюкзак и две сумки.

Девушка поправила на себе сбившийся от объятий спортивный костюм и стала надевать кроссовки. Андрей подхватил указанную Светой поклажу, и пара двинулась на выход. Сдав ключи от дешевого гостиничного номера, они покинули здание, сели в припаркованную «буханку» и двинулись в путь…

* * *

«Уазик» катил по пыльной лесной дороге. Несмотря на унылый внешний вид, машина вела себя довольно резво и не капризничала. Андрей вел транспорт по навигатору, дорогу он помнил плохо, но точно знал, куда хотел приехать. Молодая пара находилась за тысячи километров от родного дома, эту поездку они спланировали несколько месяцев назад. Тогда, в апреле, в двадцать четвертый день рожденья Светы, Андрей сделал ей предложение руки и сердца, и девушка согласилась. Хотелось отпраздновать это знаменательное событие незабываемо. Но ограниченный бюджет не позволял осуществить задуманное – множество гостей и двухнедельное свадебное путешествие на Алтай. Тогда Андрей предложил в ягодный сезон поехать в Карелию, чтобы заработать на сборе брусники. Он знал об этом не понаслышке: проходил срочную службу на финской границе, на заставе. И, наведя справки, узнал, что буквально за несколько дней активного сбора можно выручить средства, которые с лихвой покроют все их свадебные расходы, а также позволят без оглядки на бюджет хорошо отдохнуть на Алтае. Света не боялась физического труда, и, когда Андрей предложил ей идею, она недолго думала, полагаясь на знания своего жениха.

Андрей заблаговременно оформил себе и невесте пропуск в приграничную зону, за пределы системы заграждений, чтобы попасть в места, где брусничные поляны богаче ягодой, да и людей поменьше. За неделю до путешествия он договорился по телефону об аренде подходящего транспорта для выездов в лес, тары для ягод и выбрал место. Номер в гостинице удалось забронировать без особых проблем.

В день вылазки в сторону границы, пока Света собирала вещи в номере гостиницы, Андрей уладил все организационные вопросы: забрал машину, съездил на базу приема ягод, взял там несколько десятков ящиков среднего размера, в каждый из которых могло уместиться по десять килограммов брусники, и забил ими нутро «буханки». С диспетчером на базе согласовал маршрут, уведомив его о том, что едет за систему на три дня, потом вернется.[11]

«Уазик» успешно преодолел бо́льшую часть пути по лесному ландшафту, изредка прыгая на корнях деревьев, перечеркивающих лесную дорожку. Света завороженно смотрела на карельский пейзаж: озера, много озер, изредка встречающиеся каменные валуны и хвойные леса, состоящие из знаменитой карельской сосны. Она почему-то представляла, что здесь на севере их встретит тундра с карликовыми кривыми березками. «Наверное, они растут севернее», – подумала она и порадовалась этому.

Машина давно уже миновала инженерную систему, Андрей с ностальгией смотрел через лобовое стекло «буханки», угадывал знакомые места. Грудь немного сдавило от чувств, перед глазами вставали такие родные картины давней срочной службы в погранвойсках. Незаметно для себя он улыбнулся. Света заметила это и спросила:

– Ты чего?

– Ничего. Вспомнилось просто, – ответил он любимой. – Классные времена были. Скоро уже приедем, увидишь вышку у заставы.

Спустя несколько минут Андрей повернул на развилке влево, дорога пошла немного вверх, а спереди предстала перед глазами пограничная вышка, которая поднималась над карельской тайгой на многие метры. Машина катила в ее сторону. Вот уже показалось ограждение заставы, распахнутые покосившиеся ворота. По обочинам ржавели в высоком бурьяне цистерны от водовозов, останки армейской техники и прочий хлам. Андрей с горечью сглотнул слюну, а Света с интересом и восхищением смотрела на проплывающий за окном пейзаж.

УАЗ въехал на территорию брошенной заставы и остановился на плацу у главного здания. Андрей заглушил машину и вышел. Находившееся слева одноэтажное здание в форме буквы «Т» переживало не лучшие времена: рухнувшая крыша, полусгнившие оконные рамы, разбитые стекла, двери давно уволокли или сожгли как дрова, деревянные полы сгнили, в сколах кирпичных стен нашли свой приют мох и кустарники. Асфальт на плацу потрескался, сквозь него росли полутораметровые сосенки. На дальней кромке плаца стояла полуразвалившаяся курилка. По правой стороне не менее печальный вид обрели автомобильные боксы с оторванными воротами, а за ними полуразрушенные постройки подсобного хозяйства и баня. Андрей закусил губу от досады.

– Андрюш, – тихо произнесла Света, прижавшись к нему. – Ты чего, милый?

– Да… – Он глубоко вздохнул и покачал головой. – Печально все это.

– Ты здесь служил? – спросила Света, сделав ударение на слово «здесь».

– Да, – ответил Андрей. – Моя бывшая застава. В свое время жизнь тут кипела. Пойдем.

За плацем, левее автомобильных боксов, располагались кирпичные складские помещения. Основание у складов было бетонным, платформа возвышалась на метр над землей для удобства разгрузки с машин, что позволило неплохо сохраниться полу. Сама постройка представляла собой компактное сооружение из белого кирпича размерами восемь на три метра, разбитое внутри стенами на четыре секции. Небольшое, но заставе хватало. Кое-где даже сохранилась крыша.

– Ночевать будем здесь, а утром поедем за ягодой, – произнес Андрей, выбрав самый уцелевший отсек. – Костер разведем прямо на платформе, так лучше и спать теплее. Дверь пойдет на дрова.

Света ничего не ответила, просто наблюдала за своим будущим мужем. Ей нравилась картина: Андрей суетился, перемещаясь между складами и УАЗом, таскал вещи, что-то пристраивал, двигал, обустраивал их ночлег. Свету забавлял его внешний вид: тактический костюм «Горка» с казавшимся ей смешным большим карманом на животе. Засунь в него ребенка, и можно ходить, как кенгуру. От этой мысли она слегка улыбнулась. Черные берцы хорошо сочетались с костюмом. На ремне – нож в кожаных ножнах. Форма Андрею шла, придавала ему вид настоящего мужчины. Волевое лицо, короткие русые волосы, сосредоточенные серые глаза, высматривающие в местном окружении что-то, одному ему понятное. Девушка любовалась парнем и невольно подумала, что здесь, вдали от цивилизации, он чувствует себя в своей тарелке – не то что эти нежные мальчики-коллеги у нее в аспирантуре, которые почему-то считают себя мужчинами и ждут подарки на День защитника Отечества.

Ночь в Карелии в начале сентября короткая, темно лишь часа четыре. На бетонной платформе перед временным убежищем молодой пары потрескивал костер. Рядом с ним легонько шумел закоптившийся чайник, возмущенный невозможностью остыть в такой близости от огня. Хотя было уже за полночь, ночная темнота только начинала себя проявлять. Андрей расстелил каремат, а на него – спальный мешок. Он сидел, поджав ноги, в положении, напоминающем позу лотоса, с краю лежанки, а Света улеглась перед ним, положив голову ему на колено, и смотрела в небо. Там, в темнеющей синеве, уже поблескивали первые звезды. Андрей гладил рукой ее распущенные светлые волосы, раскинувшиеся словно одеялом на его ногах, и с грустью смотрел на черные проемы окон заставы: там когда-то был штаб с комнатой досуга… а там столовая… спальник…

– Любимая, тебе не холодно? – тихо спросил он.

Света молча улыбнулась: как же ей нравилась забота любимого человека! После короткой паузы она тихо ответила:

– Нет. Мне хорошо… Здесь, на краю земли, где на сотни километров нет никого, кроме нас, я понимаю, что я счастлива. А знаешь, что я еще понимаю? – Она подняла глаза и посмотрела в лицо склонившегося над ней Андрея. – Неважно где, я везде буду счастлива, если рядом будешь ты…

* * *

Следующий день прошел плодотворно. Ягодники наткнулись на богатую поляну и, активно работая грабилками, собрали четырнадцать ящиков брусники. Уставшие за день, они возвращались на машине к заставе. Андрей вел «буханку» по лесной дорожке и хмурился.[12]

– Что-то не пойму никак, – произнес он, – вроде обратно возвращаемся так же. Но я не узнаю́ дорогу.

– Вон, смотри, там какой-то указатель висит, кажется.

Света показала рукой на дерево с табличкой. Судя по тому, что та потемнела и обросла корой, приделана она была очень давно. Андрей остановил машину рядом с ней, чтобы прочитать. Надпись была потертой, сколы и пятна позволяли лишь догадываться, что за надпись там была когда-то.

– Не пойму ни черта, что там написано, – пробубнил Андрей.

– Какие-то «…оглифы», что ли? – помогала Света. – Не «иероглифы» точно. Что за слова непонятные?

– Снизу, кажется, «карьер» написано.

– Ну да, похоже. Что делать будем?

– Поедем посмотрим, что за карьер. Может, есть там кто? Подскажут дорогу, – решил Андрей. – Если что, вернемся сюда. Связи еще, как назло, нет, навигатор не пашет.

Не прошло и десяти минут, как машина вырулила на открытую местность. Перед глазами предстал бескрайний простор: каменистая скальная гладь, на которой росли мох и пучки трав, местами торчали редкие карликовые деревца. Внизу располагался карьер, куда и вела дорога. Он был не очень глубоким, всего два витка уходящей вниз по спирали дороги, дно карьера размером было сопоставимо с двумя футбольными полями. Очевидно, что разработка была заброшенной, вид ее вызывал уныние. Прямо перед спуском в «яму» на обочине валялись автомобильные покрышки, потрепанные сиденья с вылезшим поролоном, битые стекла с резиновыми кантами. На дне выработки также виднелись останки спецтехники: шины, стекла, сидушки. Пара приличных нагромождений почерневших досок и бревен дополняла пейзаж. Рядом с этими грудами находилась постройка, ветхая, но не развалившаяся и вполне пригодная для ночлега.

Молодая пара стояла на возвышенности у карьера, периодически обозревая то впечатляющие просторы карельской тайги, то запустение заброшенной выработки. Небо над лесом было затянуто серой пеленой, сквозь которую ближе к горизонту угадывалось бледное пятно солнца. День близился к закату. Андрей посмотрел на невесту и предложил:

– Свет, а давай в карьере заночуем, может? Искать дорогу в сумерках будет не комильфо, завтра попробуем найти обратный путь. Там внизу, – он указал на дно карьера, – есть какая-то времянка, в ней можно спокойно поспать, с дровами, думаю, проблем не будет.

Света согласно кивнула.

Через минуту машина осторожно спускалась по спиральному съезду. Дно карьера оказалось абсолютно сухим, пыль поднималась под колесами «буханки». Андрей остановил УАЗ возле уцелевшей постройки и вышел из машины. Снизу яма казалась более масштабной, что ли: стены уходили вверх метров на двадцать-тридцать, дно покрывал небольшой слой серой пыли, местами она отличалась по цвету, образуя рыжие пятна на поверхности. Вдобавок к этому каменная поверхность в карьере нарушалась различными выщербинами и бороздками и странными отверстиями неправильных форм, уходящими куда-то вниз. Все они тоже имели рыжие обводки по краям и выделялись на фоне общей серости.

Андрей заглянул в домушку: внутри небольшого пространства компактно соседствовали лежак из досок и грубо сколоченный столик, стоящий у окна, на нем лежал завязанный пакетик с окаменевшей солью, рядом в пластмассовом блюдечке – прилипший к нему огарок парафиновой свечи. В углу возле двери – кирпичная печка, сложенная нехитро в форме квадратной трубы, почему-то без дверцы топки и поддувала.

– Отлично! Ночевать будем как белые люди, – крикнул Андрей Свете, выйдя из избушки. – Разведем костер. Дров, на наше счастье, вокруг немерено.

Света стояла возле машины и пристально смотрела вдаль:

– Что это там?

Андрей проследил ее взгляд и увидел метрах в ста уходящий внутрь скальника проем. Вход был обрамлен в форме буквы «П» скругленным от времени брусом, что говорило об искусственном происхождении этого прохода.

– Наверное, это штольня какая-нибудь. Тоже заброшенная, – предположил Андрей.

– Штольня? – посмотрела на него невеста. – Зачем в карьере еще и штольня?

– А я откуда знаю? Понадобилась, значит, кому-то. Давай лучше обустраиваться. Скоро будет темнеть.

Мрак в карьере сгустился раньше, чем ожидали ягодники. Хотя небо было еще серым, но особенности пребывания на дне замкнутого пространства раскрылись сполна. На дне выработки быстро стало темно. Благо пара уже поужинала, костер тлел углями, возле него по привычке стоял закоптившийся чайник. Молодые люди с возможным в данных условиях комфортом расположились на лежаке в домике и засыпали.

Вдруг среди ночи Света разбудила Андрея:

– Милый, проснись. Слышишь?

Андрей напряг слух. Снаружи доносилось какое-то приглушенное шуршание – равномерный спектр шипящих звуков. Парень включил фонарь и вышел из домика. Звук был негромким, но давил на уши. Вокруг царила темнота. Андрей осветил лучом фонаря машину и стал присматриваться. Вокруг УАЗа рисовалась непонятная рябь, словно пылинки играли в лучах искусственного света. Они как будто создавали облако вокруг машины, внутри которого хаотично суетились. Андрей подошел вплотную к УАЗу и «облачку», попытался разогнать руками пыль – бесполезно. Он осмотрел машину, пожал плечами, застыл и удивленно разглядывал танцующие в луче фонаря фиолетовые пылинки, создающие шуршащие звуки.

– Что это?

Андрей вздрогнул от неожиданности. Света подошла сзади так бесшумно, что он не заметил этого, а может, просто все его внимание было направлено на изучение таинственной взвеси.

– Пыль какая-то или пыльца, – произнес он, не поворачиваясь.

– Да нет. Вон там, в штольне. – Света потянула Андрея за рукав.

Из шахты исходило какое-то свечение. Слабое. Но цвет у него был такой же, как у пыли возле машины, – фиолетовый. Андрей посмотрел на УАЗ. Странно: облачко у машины не светилось. Потом снова перевел взгляд на проем в скале:

– Не знаю, может, светлячки какие-нибудь там обитают. Или растения, которые могут светиться.

– Растения не светятся, – поправила его Света. – Они флуоресцируют…

– Я это и имел в виду, просто забыл слово.

– Отражают свет, поэтому создают иллюзию свечения.

– Да я понял уже, что сами по себе они не светятся.

– Но ведь тогда должен быть источник света в штольне, чтоб они его отражали, – не унималась Света. – И вообще, может, там жеода с кристаллами аметиста…

– Это он, что ли, светится? – спросил Андрей.

– Аметист? Нет, он просто придает свечению такой цвет. А что светится – я не знаю. Зато представь, если там кристаллы. Нам даже бруснику собирать не придется, аметист… – Света несколько раз тяжело вдохнула и зашлась кашлем.

Андрей быстро метнулся в домик к рюкзаку и принес невесте ингалятор. Она сделала пару впрысков и, отдышавшись, успокоилась.

– Странно, давно не было. Хорошо, что ингалятор взяла.

– Это, наверное, из-за пыли этой поганой.

– Может быть. Или просто холодный воздух хапнула. Я говорю, что аметист – ценный камень. И если там он, мы могли бы его набрать.

– Ну хочешь, утром проверим? Сейчас давай спать, завтра куча дел. – Андрей взял любимую за руку, ухмыльнулся полету ее фантазии, но осаживать не стал. Можно ведь, действительно, заглянуть ненадолго в штольню. Ради интереса. Он еще раз осветил фонарем машину, бросил взгляд на непонятную шуршащую пыль и увлек невесту в домик…

* * *

– А где чайник? Ты не видела, Свет? – Андрей возмущенно ходил возле разожженного костра.

В дверном проеме домика показалась заспанная мордашка невесты. Было семь часов утра, но в карьере царила серость, ожидавшая скорый нагоняй от солнечных лучей, когда те наконец проникнут сюда. Погода оказалась ясной в это утро, но воздух был прохладно свеж. Света вышла из домика:

– Чайник у бревна стоял.

– Я помню, – негодовал Андрей, – сейчас вон только пятно с сажей осталось на том месте. Куда он делся, не пойму? Придется в кружках греть чай, что ли?

Парень с горечью подметил, что невеста прихватила с собой ингалятор.

– Что, опять приступ? – спросил он.

– Нет, – улыбнулась Света, – просто возьму с собой на всякий случай. Мы ведь пойдем в штольню?

– Да, заглянем ненадолго и поедем отсюда. Только сначала позавтракаем нормально…

* * *

Проем в скале не выказывал ни малейшего намека на свечение; внутри царила темнота. Андрей включил фонарь и пошел первым, Света последовала сразу за ним, держась за его куртку. Воздух был холоднее, чем в карьере, но зато чистым. Серая пыль сюда не проникала. Луч фонаря скользил по стенам прохода, по относительно ровным своду и полу, везде были заметны такие же выщербины и борозды, как снаружи. На уши давила звенящая тишина. Проход прямой линией вел в недра скалы, изредка по бокам попадались отворотки, но все они были завалены слежавшимися бревнами и брусьями. Они шли минут десять в кромешной тьме, разгоняемой лучом фонаря, когда в лицо им подул малозаметный ветерок. Впереди едва различимо проявлялось какое-то сияние, тьма будто теряла контраст и одновременно приобретала фиолетовый отлив. Путники молча завороженно шли на этот свет, а он становился все более отчетливым, набирал силу и плавно разгорался из фиолетового в насыщенный розовый. Зачарованные раскрывающимся впереди зрелищем, гости не заметили, как преобразилась коренная порода – вместо серого выщербленного камня стены, пол и своды туннеля сейчас образовывал темный материал с зеленоватым отливом, гладкий, но рельефный. Поверхность была словно оплавлена, не имела острых выступов и зазубрин. Жуткий массив опутывали тоненькие желтоватые прожилки, которые струились под прозрачной глазурью, покрывающей загадочный скальник.

Между тем светлый проем впереди приближался, розовый цвет в просвете терял насыщенность и едва различался, добавлялись светло-желтые ноты. Когда ягодники подошли ближе, то цветовая палитра почти исчезла. Перед взором открывался потрясающий вид. Андрей со Светой в изумлении остановились у входа.

Это была огромная цветущая пещера сложной формы. Своды ее уходили куда-то вверх: местами видны, а где-то терялись в пышной растительности. С потолков, словно лианы, на разную высоту свисали таинственные ветви с резными листьями и большими желтыми цветками, от которых исходил мягкий желтый свет. На черно-зеленоватых стенах вились, словно вьюны, растения, стебли которых были необычными, будто пористое сизалевое полотно, которое плавными изгибами свободно расходилось в разные стороны и слабо люминесцировало, освещая себя и каменную поверхность под собой. Местами рядом с вьюнами виднелась осевшая на стены фиолетовая пыльца. Дно пещеры было покрыто светло-зеленым густым мхом, словно пышным ворсистым ковром. Здесь же росли невысокие растения с массивными твердыми листьями, схожими с полноценными платформами, на которых спокойно мог бы стоять человек. Где-то прямо на густом мху лежали раскрывшиеся бутоны огромных белых цветов метрового диаметра с высокими розовыми пестиками посередине, а местами в проплешинах между мшистым ковром виднелся черный с зеленым отливом скальник, и, словно запечатанные стеклянной вуалью, тонкие жилки несли по каменной поверхности желтую светящуюся энергию.

Света вдыхала ароматы этого цветущего сада. Прохладный воздух благоухал целой симфонией дурманящих запахов; они щекотали ноздри, проникали и дразнили мозг головокружительным очарованием, оседали на языке дивным вкусом. Мягкий, пленительный гул ласкал слух. Даже пение птиц не смогло бы настолько гармонично вписаться в эту упоительную атмосферу и так приятно насыщать ее. Это было волшебно – до дрожи, до мурашек.

Но самым удивительным в этой пещере оказалось другое. У дальней стены, на возвышенности, находилась довольно интересная структура. Сверху свисал темно-изумрудный сталактит подозрительно правильной формы, похожий на конус, под прозрачной глазурью которого струились нити ярко-фиолетового цвета. Под ним располагалось небольшое круглое озерцо метров десяти в диаметре. Из озера, ровно под сталактитом, торчал идеального вида сталагмит, похожий на верхнего собрата. Оба были полыми: из сталактита тянулась прозрачная вязкая жидкость, похожая на гель, а из сталагмита бил вверх гейзер с аналогичной материей. Сами конусы были метра по три высотой, расстояние между ними чуть меньше: метра два – два с половиной. Струи «водопада» и «гейзера» встречались ровно посередине между выступами, образуя биоморфную желеобразную сферу, которая слабо пульсировала и перетекала различными потоками субстанции. В отличие от геля из конусов, сфера не была прозрачной. Она, казалось, была залита градиентом от нежно-розового до фиолетового, он неспешно полз вверх по неровной поверхности шара и стекал в его середину.

От озера вниз ступенями расходились во все стороны похожие на полукруглые ванночки каменные чаши и выемки разных размеров, в которых находилась прозрачная вода. Само озерцо было также ограничено каменной гладкой кромкой по окружности, через которую перетекали струи и устремлялись каскадом по каменным выемкам вплоть до самого дна пещеры, исчезая там непонятно куда.

Это было завораживающее зрелище. Андрей и Света продолжительное время стояли неподвижно, затем, не сговариваясь, молча двинулись в сторону озера и стали подниматься по каменным выступам ванночек с водой к пульсирующей биоморфной сфере. Когда они взобрались и подошли к обрамлению озера, жилки на конусах вспыхнули насыщенным цветом, сфера помутнела и засияла однородным фиолетом. Путники остановились в нерешительности.

– Это так удивительно, – тихо произнесла Света. – Пугающе страшно и в то же время великолепно.

Она зачерпнула ладонями воду из ванночки и брызнула себе на лицо.

– Стой! – крикнул Андрей. – Не трогай воду! Непонятно, что это вообще такое может быть, судя по той фигне в озере.

– Андрюш, – улыбнулась Света, – это обычная вода, причем очень чистая. Пещера расположена достаточно глубоко от поверхности, к тому же плотные водоупорные породы не дают просочиться грунтовым водам. Посмотри, какой камень. А натечи с капельников – без органики и микробов, тем более здесь, в таких условиях. Я читала много об этом. – Она вновь зачерпнула ладонями жидкость и умыла лицо. Потом еще раз зачерпнула воду одной рукой и выпила. – Вот видишь, простая вода, как родниковая.

– Ну все. Хватит, – возмутился Андрей. – Нельзя вот так просто пить непонятно что. Нет здесь аметистов. Нам нужно уходить отсюда.

– Как? Так быстро? Давай еще побудем здесь!

– Светуль, – уже спокойнее произнес Андрей, – мне послезавтра сдавать машину на базу. Нам надо ехать. Мы запомним это место и можем потом еще раз сюда приехать…

* * *

Андрей подошел к машине, дернул дверь «буханки» и отпрянул назад. Кузов УАЗа моментально покосился в сторону открытой дверцы, став похожим на скошенный ромб. В изумлении парень снова приблизился к автомобилю и потрогал его. Корпус «буханки» словно был сделан из фольги и еле держался на раме.

– Что с машиной?!

Андрей залез на сиденье и попытался завести двигатель. Безрезультатно. Света сидела у костра и задумчиво глядела на жениха:

– Может, это из-за той фиолетовой пыли из пещеры?

– Что? Она… машину подъела? – произнес Андрей.

– Ты же сам видел, что она облепила ее ночью.

– Видел. Но даже если это так, что это за пыль такая?

– По крайней мере, это объясняет, куда исчез наш чайник, – улыбнулась Света.

Андрей удивленно посмотрел на нее, и его осенила догадка: почему печь в избушке без металлических дверец, почему в останках спецтехники в карьере нет ни одной металлической составляющей. Даже их избушка была выполнена полностью без гвоздей и металла. Парень поделился своей догадкой с невестой.

– Тогда очень похоже, что здесь добывали железную руду, – спокойно резюмировала она.

– Что? Как ты это определила?

– Эти борозды и выщербины в камне, вероятно, были рудными жилами и зернами.

Андрей ошарашенно посмотрел на окружающий ландшафт и подумал, что слова невесты вполне могли быть истиной.

– Надо срочно отремонтировать УАЗ и свалить из этого карьера.

Парень до вечера возился с ремонтом машины, изрядно покопавшись в моторном отсеке. Несколько раз он отвлекался и с тревогой смотрел на Свету, которая все чаще заходилась приступом астмы и прыскала ингалятором. Потом вновь погружался в работу, но ремонт так и не дал положительных результатов. Машина умерла.

Намаявшись, расстроенный Андрей сел на бревно у костра. В карьере воцарялся сумрак. Света разогрела ужин, обняла любимого мужчину, успокаивая его, что завтра они что-нибудь придумают. Так, в тяжелых мыслях, они и отправились спать в избушку…

* * *

Андрей подскочил с лежака от резкого грохота снаружи. Мгновенье он непонимающе таращился в окно, потом, немного придя в себя, различил знакомый шум на улице. Вдруг его пронзило – Светы не было в домике!

Парень выскочил наружу: корпус УАЗа сложился, над грудой металла клубилась фиолетовая пыль. Он оббежал домушку, глядя по сторонам, звал что есть мочи невесту в ночном сумраке. Сердце бешено колотилось в груди, страх за любимую сбивал дыхание. Вдруг он посмотрел на вход в пещеру. Тот излучал слабое фиолетовое свечение. Забежав в домик, Андрей схватил фонарь и помчался к проему, вздымая каждым шагом серую пыль с каменной поверхности.

Внутри пещеры царила идиллия. Андрей, увидев Свету, резко остановился у входа. Сердце бешено колотилось, грудь судорожно вздымалась при дыхании. Но внутренне пришло заметное облегчение. Света сидела на каменной кромке озера, где находилась светящаяся фиолетовая сфера с конусами. Андрей, немного отдышавшись, позвал ее. Она обернулась и приветливо помахала ему рукой, потом спустилась и подошла к жениху. Заметив его взволнованный вид, девушка смущенно начала:

– Прости, любимый, я не хотела тебя тревожить. Этот кашель, я думаю, он сильно мешал тебе, поэтому ушла сюда, чтобы ты хорошенько поспал. Я планировала вернуться до того, как ты проснешься.

– Свет, я чуть не умер от страха, думая, что с тобой что-то случилось!

– Прости. – Она обняла его и прижалась щекой к его плечу. – Приступы стали заметно чаще…

– Это все карьерная пыль, – перебил ее Андрей.

– Наверное. Поэтому я ушла сюда, здесь воздух чистый. Дышится легко и свободно. Давай побудем здесь еще? – И она указала на лист-платформу странного растения, который вполне подходил для сиденья.

– Хорошо, только, пожалуйста, не исчезай так больше! Я с ума сойду, если это повторится.

Света улыбнулась и ласково поцеловала Андрея в губы:

– Прости, милый. Никогда больше.

Они сидели в цветущей пещере на огромном зеленом листе и смотрели на загадочную структуру в озере.

– Ты знаешь, – прервала тишину Света, глядя на сферу, – я назвала их Трипсихионом. И они приняли это имя.

Андрей чуть отстранился от невесты и непонимающе посмотрел на нее:

– «Их»?!

– Ну или его. Так даже, наверное, правильнее будет.

– Подожди. С чего ты взяла, что этой штуковине понравилось твое название?

– Не могу точно описать. Это какое-то мысленное… скорее понимание, а не общение.

– Свет?!

– Это не просто, как ты говоришь, штуковина. Это сущность, и эту пещеру создали они… он.

– Свет?! Откуда ты все это взяла?

– Говорю же. Это обмен мыслями. Я просто думаю в голове что-то, а мне в ответ приходят какие-то… м-м-м… мыслеобразы. Это так невероятно. Если сказать проще – я ему задавала вопросы, а он мне отвечал. – Света повернулась лицом к Андрею и виновато улыбнулась. – Думаешь, я сошла с ума?

Андрей с тревогой посмотрел на невесту.

– И о чем ты спрашивала эту штуку? – опасливо поинтересовался он.

– Не штуку, – перебила Света. – Он живой. И очень сложный в нашем понимании. Не знаю, как объяснить это словами. Мыслеобразы, которые он посылал мне, как-то сразу объясняют, и становится понятно. А вот словами?..

– Ну попробуй, постараюсь понять и не смеяться.

Света легонько шлепнула его ладонью по бедру и, улыбнувшись, ткнулась головой в его плечо.

– Ладно. Постараюсь объяснить необъяснимое, – прощебетала она, притворно закатив глаза. – Я назвала его Трипсихионом. Это подходящее название, и он его одобрил. Я говорила уже это. Понимаешь, он – сложный организм. Можешь представить, что в одном теле живут три интегрированных сознания: все они кардинально разные, но вместе дополняют друг друга и создают гармонию, являясь частью одной сущности? Трудно, да? У само́й же, как ты говоришь, штуки даже внешний вид отражает ее внутреннюю природу. Что ты видишь, глядя на нее? Вертикаль равновесия, созданная из противоречивых форм, верно? Конусы похожи, но они расходятся в разные стороны, создают непримиримый контраст направлений. Сфера вообще не вписывается в их уклад. Она другой формы и не имеет направления, расположена ровно посередине между ними, не сближаясь в сторону кого-то из них и не принимая чье-либо направление. Она выступает точкой баланса и примирения. Смягчает контрасты и создает гармонию. Я подумала, почему же не у сферы главная роль среди трех сознаний? Но нет. Сфера частично исходит из верхнего и нижнего конусов, собирая все в общую конструкцию, связывая все три сознания в единую сущность, и они все вместе существуют в едином потоке восприятия окружающего и происходящего. Не знаю, понимаешь ли ты, что я хочу сказать? Сама вижу, что как-то несуразно получается объяснять.

– Ты говоришь какие-то невероятные вещи. Сложновато для того, кто не является аспирантом. Или ты все это выдумала только что? – рассмеялся Андрей.

Света демонстративно обиделась, но жених обнял ее и, чтобы смягчить вину, сделал вид, что ему интересно, и попросил рассказать еще.

– Ладно, – согласилась она, слегка насупившись. – Гармония в Трипсихионе не статична, а идет ритмичный обмен между сознаниями. Вместе, в состоянии баланса, они могут функционировать лучше, творить больше. Посмотри на эту пещеру, созданную его волей, чувством и разумом, слитых в нем в единое неделимое. Она прекрасна и гармонична. Здесь даже не спорь. И структура самого Трипсихиона сделана так, что три сознания соответствуют трем фигурам в ней. Если сопоставить, например, так, что нижний конус – рациональный, верхний – эмоциональный, а сфера – интуитивный модуль, то это подчеркнет их различия. Но они непохожие друг на друга части одного целого. А если модули будут каждый сам по себе, то общая структура вряд ли долго просуществует: сознания по отдельности станут более слабыми, направленными каждое по своему вектору, даже, может, противоборствуя друг другу до тех пор, пока одно из них не разрушит остальные. Но тогда и сам победитель будет слаб. И сущность будет более слаба и может вообще погибнуть. А вот вместе они сильно укрепляют друг друга. Эмоциональное сознание побуждает к действию, живо реагирует на окружение, стремится творить и взаимодействовать. Рациональное – стремится найти более подходящее решение и ведет к лучшему результату, оптимизируя усилия и концентрацию на нужных направлениях. Интуитивное – помогает определить нужный вектор, учитывает вероятность и последствия, а также компенсирует негативные последствия и развивает потенциал успешных…

– Стоп! Стоп! Стоп! Стоп! – взвыл Андрей. – У меня сейчас мозг закипит от всего этого. Сдаюсь! Мне, честно, наплевать на твоего трипсиха, прости. А вот на яго… Что с твоими глазами? – внезапно спросил он.

– Что?

– Твои глаза! Они фиолетовые! И на ноздрях вон какой-то налет.

Света замерла в недоумении.

– Это все пещера. Или этот твой трипсихон, – возмущенно произнес Андрей. – Надо уходить отсюда обратно в домик. Там доночуем, а завтра уйдем пешком из этого дурацкого места. – И потянул невесту на выход.

* * *

Света кашляла всю оставшуюся ночь, виновато извиняясь перед Андреем, что не дает ему спать. Парню не спалось и без этого кашля, мысли были полны тревоги. Он очень переживал за любимую девушку, и если б была возможность, то он, не думая, забрал бы у нее эту астму себе. Чертова карьерная пыль. А еще эти фиолетовые глаза…

К утру приступы стали чаще. Ингалятор помогал, но ненадолго. Девушка мучилась. Андрей вскочил рано. Хмурый и невыспавшийся. Быстро развел костер, сделал чай и отнес любимой в домик, чтобы та не выходила наружу и не дышала пылью. Ее ненормальные фиолетовые глаза не давал ему покоя. Они, казалось, стали чуть больше. Или лицо так похудело у девушки? Но все это даже придавало Свете какую-то милую красоту и мультяшность.

Парень торопился. Он собрал все самое необходимое, что можно поместить в рюкзак. УАЗ почти исчез: кузова не было, виднелись погрызенные рама и двигатель, хаотично валялись покрышки, стекла и сидушки. Ящики с рассыпавшейся брусникой добавляли отчаяния и злости. На фоне карьерной серости выделялись рыжие штрихи налета на каменистой поверхности – следы былого корпуса машины. Пыль не доела лишь толстый металл, но обязательно вернется ночью и доест.

Андрей заглянул в домик:

– Надо идти. Как ты?

Измученное приступами лицо девушки говорило все без слов.

– У меня ингалятор заканчивается, – почти обреченно прошептала она.

– Ничего, сейчас выберемся из этого поганого карьера, и он тебе не понадобится.

Они с трудом забрались на верх заброшенной выработки – Андрей шел тяжело под грузом ноши, а Свете с усилием давалось дыхание. Пока взбирались по спирали, пару раз пришлось использовать ингалятор. Впереди был лес, и парень надеялся, что приступы астмы вдали от карьера сойдут на нет.

Путь по прямой не тратил так много сил, как подъем в горку. Андрей шел бодро в направлении таблички на дереве, что видел прежде, Света старалась не отставать. Казалось, они уже прошли достаточно, но старого указателя нигде не было. Андрей торопился. Света, держа темп жениха, начала задыхаться, пока не закашлялась в приступе. Парень помог девушке, они немного отдохнули и продолжили путь уже медленнее.

Спустя десять минут Андрей заметил впереди потемневший указатель и прибавил шагу. Подойдя к нему, он немного опешил. На табличке было написано странное название – «ур. Кивисалми» – и указано направление туда, откуда они только что пришли. Света подошла к обескураженному жениху.

– Урочище? Но там же карьер. Мы что, не туда пошли?

Андрей топтался на месте, сжав подбородок рукой, и что-то напряженно соображал.

– Что тут вообще с этими дорогами? Белиберда какая-то! – негодовал он. – Мы вышли из карьера по единственной дороге, развилок не было, свернуть никуда не могли…

Парень внезапно замер в оцепенении.

– Андрюш? – робко позвала его Света.

Он опустошенно посмотрел на девушку и глухо произнес:

– Следов от машины нет… Как же я это сразу не заметил?! Неужели мы пошли не в ту сторону? Надо возвращаться к карьеру. Там, наверное, не единственная дорога была, и мы пошли не по той.

Света покорно брела за своим женихом, стараясь ровно держать дыхание. Блуждание в незнакомых лесах пугало ее, сеяло потихоньку панику внутри. Слезы подходили ближе и готовы были хлынуть в любой момент. Ягод не набрали, за машину придется расплачиваться. Но они со всем справятся, только бы выбраться и вернуться в город. Триггером для безудержного плача стал очередной приступ астмы. Девушка, задыхаясь, сделала пару впрысков из ингалятора и громко разрыдалась. Андрей поспешил обнять и успокоить любимую. Она вздрагивала в его объятьях, но постепенно справилась с собой и тихо произнесла:

– Ингалятор почти пустой, осталось на один-два раза.

Андрей скинул рюкзак на дорогу, схватился руками за голову и молча ходил кругами. Кто ж знал, что карьер спровоцирует приступы, которые до этого почти исчезли. Еще пару раз, и его любимая просто задохнется и умрет. Чистый лесной воздух не избавил от проблемы. Он лихорадочно соображал, как быть. Связи с внешним миром нет. Оставалась надежда, что их будут искать на заставе по истечении оговоренного времени. Но заставу надо еще найти. Он вдруг поднял голову и посмотрел на заплаканную девушку: лицо ее осунулось, большие глаза выжидающе смотрели на жениха, маленькая рука сжимала спасительный баллончик – возможность жить.

– Идем в пещеру, – уверенно произнес Андрей.

– В пещеру? Зачем?

– У тебя в ней приступы были?

– Нет, ни разу. Там мне, наоборот, дышалось легче.

– Тогда ты побудешь в пещере, а я найду заставу и оставлю там сообщение, потом вернусь. Только не лезь к этому своему трипсихону, или как его там. И не пей, пожалуйста, из озера. Рюкзак с водой и едой я тебе оставлю. Договорились? Не страшно будет побыть одной?

– А долго тебя не будет?

– Я побегу налегке. Найду заставу, напишу там, где нас искать, и сразу назад. Будем ждать машину за нами в карьере.

Свете было очень страшно от одной только мысли остаться одной в этих лесах, но иного варианта она не видела. Если такой способ поможет им выбраться отсюда, то надо воспользоваться им…

Андрей оставил любимую в загадочной пещере, а сам спешно поднялся по спиральной дороге карьера. Оказывается, от него отходили два пути, оба едва заметные на скальной поверхности: тот, что вел на заставу, располагался чуть дальше, поэтому они и ошиблись. Заметили первую попавшуюся и сразу же, без всяких раздумий, пошли по неверной тропе. Но теперь-то Андрей знал этот коварный нюанс, который сыграл с ними злую шутку, и, выбрав нужную дорожку, легким бегом поспешил в направлении заставы…

* * *

Близился вечер, когда Андрей спустился к пещере на дно карьера. Куртка от «Горки» расстегнута и надета прямо на голое тело. Футболка ушла на метки, которые парень завязывал на деревьях по пути от карьера. Он нашел заставу и оставил там сообщение углем на белой кирпичной стене, где их нужно искать. Завтра за ними должны были выехать на поиски, и застава – место, указанное Андреем диспетчеру перед отъездом.

В пещере он не сразу отыскал взглядом невесту, начал было беспокоиться, но вдруг разглядел ее силуэт. Она сидела возле большого белого цветка, обхватив руками согнутые ноги и опустив голову на колени. Андрей подошел к ней, но девушка даже не взглянула на него, а, наоборот, отвернула лицо в сторону.

– Ты был прав. Что-то странное здесь и в воде, и в воздухе, – еле слышно произнесла она, и Андрей с трудом узнал ее голос. Он был каким-то скрипучим, словно у невесты сильно пересохло горло.

– Ты как, Свет? – заботливо спросил он.

Она молчала, спрятав лицо.

– Завтра нас найдут, и все будет хорошо. Я оставил сообщение на заставе, они…

– Ничего не будет хорошо уже! Никогда! – взорвалась она и подняла голову, уставившись на жениха.

Андрей немного отпрянул. Глаза у Светы стали еще больше, фиолетовая радужка почти полностью заполняла глаза, лицо осунулось, подбородок чуть заострился, волосы слиплись пучками. Она поднялась и пошла прочь. Андрей заметил, что невеста слегка похудела и стала выше, руки удлинились и доходили почти до колен. Безысходность ситуации заключалась в том, что с девушкой в этой пещере происходила неизвестная мутация, а за ее пределами она попросту не могла свободно дышать. Парень стоял в оцепенении, не зная, как быть и что делать дальше. В таком состоянии он не нашел ничего умнее, как задать казавшийся сейчас пустым вопрос:

– Приступов больше не было?

И сам же отругал себя в душе за глупость. Света уселась на лист-платформу и зарыдала.

– Ты меня бросишь, – утвердительно прохрипела она. – Зачем мне жить без тебя?

Андрей осторожно подошел и остановился на некотором удалении от нее.

– Мы что-нибудь придумаем, – сказал он, хотя прекрасно понимал, что ничего изменить он не может. Ему нужно было все обдумать, уединившись. Смотреть на невесту было невыносимо больно.

– Там, снаружи, рассыпанная брусника, которую мы с тобой собирали. Я хочу пить и есть, она как раз будет в тему. Может, тебе принести ее? – спросил Андрей, но ответа не дождался. – Мне нужно быть там, чтоб не проворонить машину за нами, если приедет. Я периодически буду заходить, ладно? Или ты пойдешь со мной?

Света посмотрела на Андрея, утирая рукой слезы. Он четко отражался в ее больших фиолетовых глазах.

– Ты – любовь всей моей жизни, – с трудом проговорила она странным голосом, лишь слегка напоминающим парню голос любимой девушки.

Он судорожно сглотнул слюну и быстро выпалил в ответ, чтобы не передумать:

– Ты тоже, ты же знаешь.

Света грустно улыбнулась. Андрей был не в силах долго выдерживать взгляд этих глазищ, он быстро развернулся и пошел на выход.

Всю ночь он просидел на бревне возле домика, погруженный в тяжелые мысли. Ни о костре, ни о бруснике парень даже не вспомнил. Сон не шел ни в какую, не до него было. Мир вокруг него рушился: на любимую девушку свалилось несчастье, а он оказался абсолютно бессильным и не мог это исправить. Андрей, подолгу не моргая, смотрел на светящееся пятно входа. Рядом фиолетовая пыль, шурша, «догрызала» двигатель и раму от УАЗа, но бедняга не обращал на это внимания. Он был угнетен и подавлен. Пару раз ему казалось, что в проеме появлялась фигура и даже слышался голос, но парень оставался сидеть неподвижно на бревне. Тело словно разучилось шевелиться и просто застыло в одном положении.

С рассветом фиолетовая взвесь, словно по дуновению ветра, понеслась в сторону пещеры, так и не осилив двигатель до конца. А вот от рамы остался лишь рыжий налет на сером камне. Андрей проморгался и вышел из оцепенения. Встал с бревна, размял онемевшие конечности и решил последовать примеру странной пыли. Он взял один из ящиков с брусникой и направился к штольне.

Она сидела у каскада из чаш с водой и с надеждой смотрела на вход в пещеру. Увидев Андрея, встала и направилась в его сторону. Парень оторопел от увиденного и уронил ящик с ягодой. Внешний вид его невесты изменился до неузнаваемости: перед ним стояло существо одного с ним роста, худощавое, руки длинные, чуть ниже колен, тело покрыто тонкой чешуйкой, напоминающей розовые лепестки цветов. Голова полностью лишена волос, скорее, она была покрыта мелким пунцовым ворсом, придающим бархатистость коже. На существе не было одежды, обнаженное тело не имело выраженных половых признаков. Андрей не сразу понял, что это была его невеста, только во взгляде читалось знакомое и родное. В больших фиолетовых глазищах плескался целый спектр чувств – боль, тоска, любовь и виноватость.

– Анхр-р.. – попыталась сказать она. – Проур-р-р…

Она сглотнула слюну, но непослушные связки не хотели выдавать нужные слова. Опустив голову, она стояла, не зная, что ей делать. Потом посмотрела на любимого и робко дотронулась теплой розовой рукой до его кисти. Андрей отпрянул, развернулся и бросился бежать из пещеры. Надрывный, отчаянный плач вспорол тишину за спиной…

* * *

Андрей шел по темному проходу. Воздух был вязким, мешал и сковывал движение. Каждое перемещение руки и ноги давалось с усилием, но он упорно пробирался во мраке. Вдруг за спиной появился свет, и парень увидел свою длинную тень перед собой. Он обернулся. Сбоку в стене появился альков, из него исходил мягкий желтоватый свет. Андрей медленно подошел к нише и осторожно заглянул внутрь. На каменном замшелом выступе спиной к нему сидело причудливое создание, покрытое розовыми мягкими чешуйками. Оно вздрагивало, издавало непонятные звуки и вдруг замерло. Вздрагивания и звуки прекратились. Тварь подняла бархатистую голову, словно к чему-то прислушиваясь. Андрей напрягся. Существо обернулось в его сторону, и неожиданно он увидел заплаканное и распухшее от слез лицо Светы…

Андрей дернулся и проснулся. Он сидел на бревне возле домика. Солнце ласкало стены карьера, день был в самом разгаре. Парень даже не понял, как его сморило. Бессонная ночь дала о себе знать, как и усталость за последние дни. Бедняга взглянул на ненавистный проем в скальном монолите. Из темноты на него смотрели глаза. Взгляд излучал призыв и обреченность, будто кто-то искренне хотел быть рядом, но по определенным причинам не мог этого сделать. Андрей тут же опустил глаза. Возле его правого ботинка, наперекор всей окружающей суровости, рос прямо из камня пучок травинок, по которому ползали две божьи коровки. И жучки, и сам кустик были покрыты серой карьерной пылью. Парень безучастно смотрел на них и вдруг вздрогнул. Из прохода в скальнике раздался звук, похожий на мурчание кота и карканье ворона одновременно:

– Хур-р-ро́к… Хур-р-ро́к… крок.

Он поднял глаза и посмотрел на темный вход в штольню. Не решаясь покинуть проем, там стояла его девушка, изменившаяся до неузнаваемости то ли от выпитой воды в озере с биоморфной сферой, то ли просто от долгого нахождения в непонятном подземелье. От осознания тяжелой потери и неспособности помочь любимому человеку у Андрея навернулась слеза. Не выдержав ее взгляда, он безвольно опустил голову на грудь.

Божьи коровки все так же ползали по травинкам возле ноги, пригибая их к земле своими тушками.

«И что они забыли тут, в пыли? – подумал Андрей. – Вокруг столько зелени, травы, деревьев. А они не нашли лучшего места, чем копошиться на дне карьера?»

Букашки, взобравшись на самый верх травинок, расправили крылья и взлетели. Спустя мгновенье одна из них неожиданно упала на камни возле ноги Андрея. Видно было, что она вывернула надкрылье, которое так и осталось оттопыренным, и повредила крылышко. Божья коровка пыталась вылезти из серого налета и взобраться на травинку, но увечье не позволяло ей сделать это и сбивало равновесие. Внезапно вернулся второй жучок и приземлился рядом с травмированной подружкой. Он суетился возле нее, помог выбраться из пыли и вскарабкаться на стебелек. Побитая падением коровка расправляла неповрежденное надкрылье, пыталась взлететь, но так и не смогла даже оторваться от травинки. Здоровый жучок подполз к ней вплотную, да так они и замерли, сидя рядышком на запылившемся пучке.

Андрей, отстраненно наблюдавший за жучками все это время затуманенным взглядом, вдруг словно вырвался из ступора от развернувшейся у его ног драмы. Он слегка распрямился и посмотрел в темноту проема. Ее там уже не было, и от этого заныло в груди.

Слабый маленький жучок не оставил свою подругу в беде в этом суровом окружении, не променял ее на красивые зеленые просторы. Он вернулся к ней, израненной и помятой, чтобы разделить с ней случившуюся беду и возможную участь навсегда остаться в этом сером недружелюбном карьере.

Андрей вскочил с бревна. Он сильно корил себя за проявленное малодушие и предательство. Вспомнил слова Светы в пещере: «Ты – любовь всей моей жизни… Зачем мне жить без тебя?», вспомнил все счастливые годы, проведенные с ней, когда ему было трудно дышать рядом с ней от избытка чувств, их красивые совместные мечты… И от этого слеза прокатилась по щеке. С ней приключилась беда, а он бросил ее там, сбежал, как от кошмара.

Парень осторожно отошел от пучка травы, стараясь не поднимать пыль возле парочки букашек, которые своим примером показали ему истинную картину настоящей любви. Улыбнулся им. Потом взял из угасшего костра обугленную палку и написал на стене домика: «Уходите. Здесь опасно».

– Если Светы не будет в этом мире, – отбросив в сторону палку, с горечью прошептал Андрей, – тогда зачем мне этот мир? – и уверенно направился к пещере…