Тут новая мечта возмутила дух мой.

NN видел себя лежащего на постели подле стены, на которой еще темнело то длинное место, где висела прежде крепостного письма картина, представляющая победу над турками при Рябой Могиле. Слава российского оружия вывалилась из рамы и уже год тому как, предана на попечение плотнику, обещавшему обстряпать это побоище лучше прежнего, перекочевала в каретный сарай, открыв, что обои на всей стене некогда были гвардейского зеленого цвета в золотую лапку. Повыбившиеся из перины перья пестрили комнату где седым, где рыжим, невозмутимые до того мгновенья, как отворившаяся дверь не заставит их сорваться с места, то в темной пыли под кроватью, то на носу бронзовой статуэтки сменяя друг друга. Стрелки часов, подобные копьям садовой решетки, исправно отставали на пять минут, и маятник радужно отблескивал. Среди комнаты недвижимо стояла Мавра, в белом облаке паров, и на лице ее, глядевшем на NN сквозь кофейного куренья, лежала тень иного лица, которое пытался он найти в забытом прошлом. Вдруг быстрый мрак за окном задернул солнце; взгляд NN обратился к дверям, за которыми раздалось приближавшееся движенье, ― и в неизъяснимой тревоге, силясь спасти себя от чего-то, он проснулся.