В пустынной тишине, в лесах, среди свободы.

NN ехал нахмурив брови, с видом решительности; лицо его было бледно. Знакомые пространства текли на обе стороны, не останавливая его внимания. Кровь в нем волновалась; разнообразные предположения, одно другого занимательней, приходили в голову. То казалось ему, что чудными посещеньями предвещались скорые и резкие перемены в его участи, ― и он невольно ими увлекался; то смотрел на свой энтузиазм с горькой улыбкой и не находил в своих видениях ничего, кроме разгоряченного одиночеством честолюбия. За этими мыслями он оставил Гальвину нести его куда вздумается, и она так охотно распорядилась свободой, что, опомнившись, он увидел вокруг себя всё какие-то бугорки в репьях и колодцы, всё запавшее частым ельничком, какого не помнил у себя в окрестностях. Вполголоса выбранил он бедную Гальвину, но оставил ей идти по ее прихоти, а сам оглядывался, не видать ли чего знакомого. Но кругом были всё безлюдные места, и мирно текла по пути с ним чужая речка, осененная ивами, на которой щелистый мосток едва доходил до середины, мало рекомендуя общительность обитателей того берега. Вдруг какой-то сад поднялся справа при дороге. Подстегнув Гальвину перескочить мелкую канаву, NN поехал краем сада, заглядывая под его полог. Чредою шли яблони, чертя по волнистой траве согбенными ветвями, как задумавшийся рыбак водит удою по воде. Невольно NN залюбовался сим великолепием, сей глубоко уходящею тишиною. Приманчивые чародейства виделись ему; в извивах коры, вспыхивающих солнечными лучами, мелькали смеющиеся женские лица. Дятел порхнул на старый ствол и заскакал, ударяя полуотверстым клевом; поднятые брови придавали ему вид удивления. Стукнувшее в землю яблоко вспугнуло его: он фыркнул крыльями и, глубоко ныряя в пышном сумраке сада, унесся в его колеблемую глубь. Позабывшись в наслажденье волшебными картинами, NN шагом подъезжал к накренившемуся флигельку, за которым видны были очертания барского дома; но когда проезжал мимо флигелька, распахнувшееся окно окатило ему бок водою из таза ― и покамест перепугавшаяся баба, высунясь вслед за тазом, просила прощенья, NN, отряхиваясь, въезжал в ворота князя О., где его поневоле шумный въезд был встречаем вышедшими из любопытства слугами.