Учтивость, дружество, приятный разговор.

«Итак, вы находите в этом развлечение», ― сказал князь. NN развел руками. «Видишь, милая, ― продолжал князь, откладывая золоченую вилку с родословными эмблемами и наклоняясь через стол, ― не все разделяют твои вкусы». ― «Однако Иван Андреевич так торопится уехать, ― отвечала княгиня, ― верно, тучки, что сейчас видели мы над лесом, его напугали». ― «Это маленькие тучки», ― небрежно отвечал NN. «Ты, Annette, здесь редкий гость, ― заметил князь (хотя жена его бывала здесь столько же, сколько и он), ― и, верно, не знаешь всех наших заведений; именно вон в том амбаре, с такою забавною крышею, там всегда у нас приберегается хорошая погода, нарочно для гостей, это уж так повелось». Затеялся спор; княгиня опровергала похвальбы мужа, замечая, что в такой тесной клети на весь год погоды не напасешь и что хвалиться сего рода запасливостью ― значит вызывать неудовольствие тех, кто имел несчастье быть встреченными в его поместьях такою погодой, которая касается лишь их одних. Со всеми вместе пришлось и NN засмеяться, хотя он веселого не много видел в том, что ему пришлось явиться негаданным гостем, отряхивая колени, залитые проклятой бабой из окна, в то время как князь представлял его супруге как отставного поручика такого-то, постоянного жителя этих мест, между коих он имел глупость заблудиться. Князь еще утверждал с комическою важностию, что эта заповедь хлебосольства сохраняется от его деда, пересказав и некоторые о нем анекдоты, кстати и то, что в свое время, когда известный Казанова был у нас под именем графа Сейнгальта, то, близко сошедшись с Потемкиным, предлагал тому силою своих каббалистических и иных сведений содействовать во взятии Силистрии, в чем тот весьма нуждался, но не согласился из соображений политических, а паче того по странному благочестию, припадкам которого был подвержен среди своенравной пышности своего жития; однако (говорил князь) дед его, тогдашний князь О., был хорош с Казановой и надеялся, что власть сего последнего даст ему исполнить самые блестящие предположения, в чем, кажется, был твердо уверен своим диковинным приятелем. Ничьею трезвостию не охлаждаемый, он кипел и мнил уже в сердце своем стать над всею N-скою губерниею, когда вихрем сошедшихся обстоятельств был вынужден заключить свои притязания в тесном круге родовых имений, где его щедрая на выходки гордость сделалась зрелищем для соседей, надолго взволнованных его падением. Истощившись в родовых преданиях, князь рассказывал и столичные новости, где сам был не последний участник. При каком-то рассказе, увлеченный, он сделал сильное движение, как раз дунул ветер, и деревья зашумели; князь засмеялся, остановясь на самом занимательном месте, и сказал: «Вот вам подтверждение», попробовал было скомандовать еще раз, но все осталось тихо, и он, немного недовольный, вернулся к рассказу, сильно осудив последнее лицо, на котором остановился. NN, едва знакомый с князем, который в нем напал на свежего слушателя, внимал ему то с удивленьем, то пытаясь распутаться во множестве представляемых лиц и событий; княгиня смотрела то с улыбкой, то с выражением скуки, когда князь говорил, как его дед махнул рукой на все прежние виды и намерился устроить себе жизнь к покою; опять задул ветер, и деревья наклонились.