Клавдия Ивановна сидела в своей могиле, положа локти на молодой папоротник. Очки ее были в глине.

― Вы знаете, Серафима Павловна, ― говорила она тоном, который, очевидно, казался ей светским, ― когда Леониду Петровичу дали машину, мы с ним очень любили ездить по Союзу.

― У ней товарный знак Волжского шинного завода проступил, ― сказал Семен Ильич, морщась от смущения. ― Вон, сверху, видите? На чебурашку похож. Я не заметил сперва ― думал, птицы нагадили… Сейчас только сообразил… Это пятый день, значит.

― Давайте, ― небрежно сказал Вяхирев. Семен Ильич быстро протянул блокнот и указал пальцем.

― И вот однажды у него был отпуск, я и говорю ему: Леня, поедем на Украину… А у нас ни путевок, ничего. И мы сели в машину и поехали. Тогда ведь ничего не боялись, ездили везде. И вот приезжаем мы под вечер в какое-то село, и я говорю: Леня, вот здесь бы нам пожить!

Вяхирев откашлялся.

― «Что за чудеса? ― громко прочел он. ― Лежу я в тарантасе по-прежнему, а вокруг тарантаса ― водная гладь, освещенная луною, дробится и дрожит мелкой, четкой рябью. Я ― глядь вперед: на козлах сидит, как…» Что это за слово?..

― Истукан, ― подсказал Семен Ильич.

― Почерк у тебя… «Сидит, как истукан, Филофей, а еще подальше, над журчащею водою, ― лошадиные головы… И всё так неподвижно, словно в заколдованном царстве… Что за притча? Я ― глядь назад из-под балчука…»

― Выходим из машины, ― продолжала Клавдия Ивановна, ― видим, навстречу нам женщина идет, и спрашиваем: мы приехали в отпуск, где бы нам остановиться? А она: «Как где? У меня». И повела нас к себе.

― Лунный свет, да ночь, да река, да мы в ней, ― ожесточенно читал Вяхирев.

― И вот смотрим, стоит хата беленькая с расписными наличниками, под окнами мальвы розовые…

― Не берет, ― осторожно заметил Семен Ильич, косясь на старуху.

Вяхирев перелистнул страницу.

― Человек, уходящий утром из дому не позавтракав, ― начал он снова, ― быстро утомляется на работе и задолго до обеденного перерыва испытывает общий упадок сил. Слишком обильный обед вызывает сонливое состояние и понижение производительности труда.

Клавдия Ивановна досадливо пошевелилась в его сторону.

― Таня, заберите мальчика, он проказит, ― распорядилась она. ― Вот, понимаете, отвели комнату нам, а там медом пахнет, а за окном вишни, а в них воробьи возятся. И каждое утро наша хозяйка, Валентина ее звали, нам подавала на стол из печи, у нее печь была вся в синих цветах, целый чугунок вареников с сахаром, а на эти вареники летят в окно пчелы… мы смеемся и отгоняем их… А на обед борщ, настоящий украинский. Два раза в день ходили мы купаться на реку.

― Утренний завтрак, ― сообщал Вяхирев, ― должен быть сытным и составлять около 25 процентов суточного рациона. Для первого завтрака можно рекомендовать мясо или рыбу в вареном или жареном виде, яйца, сыр, хлеб, масло, чай, кофе, томатный сок… Ассортимент рыбных продуктов бывает гораздо разнообразнее во время весеннего и осеннего лова…

― На пасеку они нас водили. За ней гречишное поле, и так гречихой пахнет, что хоть на хлеб намазывай… Вечером идем мы от реки, туман тянет-ся, а девчата песню поют, и так, знаете, выводят… «А я выйду в сад зеленый». Целый месяц мы там провели. А когда я хотела с ней расплатиться, она и говорит: «Какие деньги? Вы мои гости, не обижайте меня…» Приличные деньги я ей предлагала, и ни в какую. Вы понимаете, Серафима Павловна, какое было радушие?.. Потом мы с ней еще долго друг другу открытки слали на Новый год, она писала, как они там живут…

Тогда Вяхирев взял саперную лопатку и с необыкновенной аккуратностью ударил Клавдию Ивановну по затылку. Старуха клюнула головой и осталась недвижима. С соседнего надгробия белочка заинтересованно следила за их действиями.

― С этим все, ― сказал Вяхирев, наклонясь вытереть лопатку. ― Где Николай?

― На тракторе, ― отвечал Семен Ильич. ― Бидоны повез.

― Как вернется, скажи, чтоб прибрался тут. Ну, пока.

― Андрей Степанович, ― быстро заговорил Семен Ильич, ― я давно хотел спросить: кто первый дошел вот так их отчитывать? Это же как-то догадаться надо было… варианты пробовать…

― Это во Всеволожске, ― рассеянно сказал Вяхирев. ― У них там были случаи. На Парковой, где железная дорога. Им теперь все трын-трава. До завтра, Семен Ильич.