Кончилось все это внезапно. Издан был роскошный альбом «Жизнь меловая», с работами лучших мастеров, посвятивших себя всему умершему. Это был такой именно альбом с динозаврами, какой ты, читатель, хотел получить в детстве и какого у тебя никогда не было. Среди прочих там был любимый художник Сидорова, научившегося разбираться и в этом жанре. Индрикотерии из-под его пера выходили такие, что Сидоров, глядя на них, жалел, что он не индрикотерий. Теперь этот художник, как стало известно Сидорову, изобразил и его. Добыв альбом, Сидоров не торопился. Он открыл его на титульном листе и внимательно прочел вступительную статью, одобрив объявленное в ней намерение посмотреть на мир глазами динозавров. После этого он по порядку перешел к картинкам. Он рассмотрел витые раковины аммонитов, выброшенные штормом, резвость горгозавров на солнечной лужайке, что-то угрюмое среди камыша, изучил картину «Ванкливея встречает демонозавра» и оценил изящество ее композиции. Наконец он как бы неожиданно открыл страницу с самим собой и вперился в нее. Художник был выше всяких похвал. Сидоров явился таков, что лучшего и сам не мог желать. Он глядел на картину ― удивление его охватывало ― он сознавал, что это зрелище не пробуждает в нем ожиданного чувства. Ничто в его душе не откликалось на приготовленный для нее праздник. Недоумевая, он перелистнул обратно, поглядел опять на ванкливею, потом снова на себя. Ничего! Он закрыл альбом, отвернулся и снова открыл. Все в нем было ровно и спокойно. Он еще не опомнился от своего недоумения в тот миг, когда, после короткой дурноты, что-то подхватило его, выкрутило из обжитого места, перекинуло и понесло, дав напоследок понять, что его пребывание здесь кончено и что, по-видимому, был некоторый резон в мысли, которою он некогда забавлялся как праздной: если нельзя пресечь порок, можно попробовать его исчерпать.