Но тут в одном уважаемом палеонтологическом журнале вышла большая статья, ставящая под сомнение выводы «Палеонтологического Меркурия»: именно, автор доказывал, что Сидоров ― не новый вид, но молодая особь другого, хорошо известного по нескольким взрослым экземплярам. Сидоров ахнул. Одновременно еще один журнал напечатал, что новые раскопки на прежнем месте дали прекрасный результат и, по предварительным соображениям, теперь в нашем распоряжении почти все кости, позволяющие смонтировать скелет. Это, допустим, даже было хорошо ― в своем наличном состоянии Сидоров был вроде развивающей картинки, на которой ребенку предлагается дорисовать зайчика по пунктиру, ― однако непонятное, но убедительное чувство, связывающее его с мирскими происшествиями, говорило ему, что эти кости не его, а из соседней могилы ― он даже помнил этот нагбенный памятник с надписью «Музиль Е. М. Упокой, Господи, душу рабы Твоей в месте»: в каком именно месте, было скрыто разросшимся барвинком. Мысль, что и в своем собственном скелете он теперь будет загнан в глухой угол, потому что его контрольный пакет держит теперь старушка Музиль, наполняла его беспокойным озлоблением. С двух сторон разом пытались отнять то немногое, что оставалось от него в мире, а он не мог этому помешать. Сидоров сновал по казенной комнате, снедаемый одной неподвижной мыслью. Во сне (там бывают и сны) ему виделось, как Музиль Е. М., размахивая вставной челюстью, выгоняет его из обжитой могилы. Сонник издательства «Железнодорожный рабочий» сообщал ему, что это к негативным переменам в жизни и неприятностям на работе. Заодно он узнал, к чему снятся змеи и яблочные пироги. Затем предусмотрительная ревность его перекинулась на дальнейших соседей: почем знать, что 25-й участок, куда сносили работников оборонных предприятий, не окажется кладбищем игуанодонов? что костный состав областного драмтеатра им. А. О. Аблесимова не подымется из гробов, качая шипами на хвосте? Кто устережет палеонтолога? Наконец эта бесплодная тревога так ему огадила, что он с отвращением взглянул на самого себя и свое нелепое тщеславие. Почти с ужасом он спрашивал, как удалось ему впасть в такое беснование, какого он и в ту пору, как дурачился вместе с телом, никогда не испытывал. Он вздохнул свободно и обещал себе палеонтологической периодики впредь не читать.