Тем временем все утихло. Прошел год, другой; ни один журнал не вспоминал о Сидорове и не выказывал желания возобновить споры о его бытовых практиках. Никому не было интересно, были у него перья или нет. Диссертаций о нем тоже не писали. Кажется, это был повод торжествовать: если не в его силах было пресечь журнальные домыслы, он, по крайней мере, мог видеть, как они потухают сами собой, разделяя участь каждого заблуждения. Однако в глубине души, особенно в той ее части, что смотрела на картину «Сиреневый закат», Сидоров замечал возрастающее, удивительное для него самого беспокойство. Ему совсем не по сердцу было оказаться одним из тех пятидесяти динозавров, описания которых публикуют в научной литературе каждый год, а потом забывают. Ему казалось, что большая наука снова нечестно с ним поступает, втянув его в этот позор и там бросив. Это все равно что стать участником конкурса короткого фантастического рассказа, да еще и проиграть. Конечно, ему отвратительна была сама мысль о той площадной славе, когда, если ты динозавр, тебе дают смешное прозвище, продают твои плюшевые копии в мебельных магазинах и выводят тебя персонажем мультфильма, где ты играешь роль приятного незнакомца из леса, помогающего юным героям в самый ответственный момент. Нет, если бы он унизился до того, чтобы находить удовольствие в подобных вещах, то потерял бы всякое уважение к себе, какое еще оставалось, и счел бы любое бесчестье, падшее на его голову, не только справедливым, но еще и недостаточным. Нет ― но перед ним рисовались обширные, с чрезвычайными подробностями картины, как научная мысль пульсирует по его поводу. В этих картинах долгое, бесплодное наблюдение над трещинами в кости раздергивало наконец занавеси самых удивительных тайн; там человек, вышедший с утра из дому, возвращался преображенным плодами дневного раздумья; там научные работники застывали над стаканом холодного чая, внутренним взором глядя куда-то в хрустальные леса, где носятся ничьи дети чешуйчатым роем, где кричат заморские коты, где мудрость Божья улыбается самой себе; там много было такого, над чем не грешно и плакать, если твоя слезная кость на месте, а не в руках специалистов. Кто скажет, что желание такой славы мелочно и стыдно, пусть хотя бы самого себя не обманывает.