Она часто моргала, пытаясь понять, что происходит. В нос ударил резкий неприятный запах. Открыла глаза и поняла, что всё еще находится в кабинете Анатолия Петровича. Посмотрела направо и увидела обеспокоенного полицейского, который держал в руках какой-то флакончик.

— Ну слава богу, — проговорил он.

Перевела взгляд налево и наткнулась на лицо Максима, которое было совсем близко. И поняла вдруг, что сидит у него на коленях, прислонившись к его груди, а его рука сжимает ее ладонь. Его серо-голубые глаза встревоженно смотрят на нее. Вторая рука крепко прижимает ее к себе, не давая ей упасть.

— Все хорошо? — спросил он. — Ты… сознание потеряла.

— Максим, — кашлянул Анатолий Петрович, — может…

Максим метнул на него быстрый взгляд, и Анатолий Петрович замолчал. Девушка оглянулась и увидела, как за ним захлопнулась дверь. Но сил удивиться или задуматься по этому поводу у нее не было. Слабость из ее ног, казалось, перетекла во все ее тело.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Максим.

— Да ничего вроде. — Она облизала пересохшие губы. — Я потеряла сознание?

— Да. Но я не понял, почему. У тебя заболела голова? Ты схватилась руками за голову.

— Да, я… я как будто вспомнила что-то.

— Что? — тут же спросил он.

— Да… ерунда какая-то… Как будто сижу на какой-то кухне, и кто-то ставит передо мной чашку. И я говорю, что не люблю кофе.

Взгляд Максима сделался каким-то грустным, и он отвел взгляд в сторону.

— А кто ставит? Ты видела его лицо? — спросил он.

— Н-нет… Только руку… А я долго была без сознания?

— Секунд двадцать, может. Мы с Толей перепугались, а он сразу выудил из ящика нашатырь. — Максим улыбнулся. — Я тебя подхватил, а сам ему говорю: «Что за прошлый век? Никто так человека после обморока давно уже в чувство не приводит!» И он только пузырек открыл, как ты уже в себя пришла.

Дверь снова открылась, и в кабинет вернулся Анатолий Петрович.

— Совпадений по базе нет, — проронил он, усаживаясь за свой стол.

— Каких совпадений? — непонимающе спросила девушка, обернувшись к нему.

— По отпечаткам.

В груди все упало. Нет, она и без того старалась особо не надеяться на то, что ее отпечатки есть в базе данных, потому что Анатолий Петрович не стал ее обнадеживать. Но все равно расстроилась.

— И что теперь? — спросила она. — Что дальше делают в таких случаях?

— Ну… я бы записал Ваши приметы, — сказал он, сцепив лежащие на столе руки в замок. — Фотографию бы сделал… Все это могло бы помочь установить Вашу личность.

— Вы имеете в виду, что меня кто-то может искать?

— Ну да.

— Хорошо, конечно, давайте, — тут же согласилась она.

— Вы точно сейчас в состоянии? — уточнил Анатолий Петрович.

— Да. Лучше сейчас все сразу сделать. — Девушка немного отстранилась от Максима и выпрямилась, но чувствовала, что его рука продолжает лежать у нее на талии.

— Да, согласен, — кивнул Анатолий Петрович.

Он собирался было уже встать из-за стола, как еще одна мысль пришла ей в голову, и она его остановила:

— Подождите, а… куда мне идти потом?

— В каком смысле? — удивился Анатолий Петрович и снова сел за стол, внимательно глядя на нее.

— Ну… куда отправляют тех, кто не помнит, где живет?

Анатолий Петрович и Максим переглянулись.

— Э-э-э… — замялся полицейский. — Честно говоря, у нас нет какого-то специального места. Во-первых, это первый такой случай в моей работе…

— А во-вторых? — она не сводила с него глаз.

— Во-вторых… во-вторых… — Он коснулся ладонью лысеющий головы и принялся поглаживать редкие волосы. — Нет… я мог бы… предложить Вам… в какой-нибудь кризисный центр поехать, конечно…

— Отлично, — закивала она. — Они меня примут?

— Ну на улицу вряд ли выгонят, — пожал плечами Анатолий Петрович и снова уставился на Максима.

— Толь, может выйдешь? — спросил тот. — На минутку только, хорошо?

— Конечно. — Анатолий Петрович быстро вскочил с места и выбежал за дверь.

— Ты уверена? — услышала девушка голос Максима и повернула к нему лицо.

Его глаза снова находились так близко, что она почувствовала, что буквально тонет в них. Вдохнула его запах, который — она вдруг поняла — так странно и необъяснимо притягивает ее. Она крепко сжала губы и отвернулась.

— Уверена, конечно, — тихо ответила она и сглотнула. — Никогда там… — Она издала горький смешок и покачала головой. — Хотела сказать, что никогда там не была, но даже не знаю ведь: была или нет… Но знаю просто про эти центры. Так же, как про полицию и больницы. Странно, да? Имени своего не знаю, адреса не помню, а такие вещи не стерлись из памяти.

— Просто есть автобиографическая память, а есть семантическая, — начал говорить Максим, но тут же прервал себя: — Не важно. Сейчас, по крайней мере. Скажи… ты точно хочешь поехать в кризисный центр? Если да, я отвезу тебя, но…

Она снова взглянула на него. Он смотрел на нее так, словно раздумывая, что сказать, мучительно и неловко подбирал подходящие слова. Она, впрочем, и без них поняла, что именно он пытается сказать. И ей безумно хотелось согласиться, довериться вновь его сильным рукам, позволить отнести себя в машину, отвезти к нему домой, уложить там в постель. Хотелось снова сидеть на его уютной кухне, есть вкусный ужин, болтать и смеяться вместе с ним. Ей очень хотелось всего этого. Только две вещи не давали ей покоя. Первая — кольцо, прожигавшее насквозь карман, в который было надежно упрятано. А вторая — что она стеснит Максима сверх всякой меры, чего ей особенно не хотелось.

— В общем, — продолжил Максим, помолчав, — я хотел предложить тебе остаться у меня, пока все не выяснится окончательно. Либо полиция что-то скажет, либо ты сама вспомнишь… Судя по тому, что сегодня к тебе вернулось одно воспоминание, хоть и такое короткое, все совсем не плохо. — И он улыбнулся. — Хотя я всего лишь врач-травматолог.

— И все равно знаешь о памяти больше меня, — улыбнулась она в ответ.

— Уверен, что ты знаешь больше о каких-то других вещах… Так что скажешь? Если нет, то я, конечно, отвезу тебя в кризисный центр.

— Мне бы не хотелось тебя стеснять, — честно призналась она.

— Но ты и не стесняешь, — поспешил сказать он.

— Разве? — недоверчиво спросила она. — Тебе приходится все время носить меня на руках, обрабатывать мне раны, кормить меня. Это… это тяжело.

— Согласен, — неожиданно кивнул он. — Но я готов.

— Почему? — удивилась она.

— Ох… — Он запрокинул голову назад. — Что ты хочешь услышать? Что это не тяжело? — Он снова посмотрел ей в глаза. — С чисто человеческой точки зрения ухаживать за человеком, который не может заботиться о себе сам — тяжкий труд, я с этим согласен… Только я врач, и меня такое не смущает и не пугает. Я от всего сердца хотел бы тебе помочь, потому что… Нет, не потому что я знаю, каково потерять память, а потому что я могу представить, каково это. И это страшно.

Несколько секунд она молча смотрела на него. И тут вдруг в голову ей пришла совершенно простая мысль о том, что и в кризисном центре кому-то придется о ней заботиться, раз пока она едва ли может передвигаться самостоятельно. Есть ли там люди, которые постоянно носят постояльцев на руках? Девушка поморщила нос и задумалась, но ответить на свой вопрос так и не смогла. Только представила, как корчится на казенном белье в комнате с другими женщинами, но никто не хочет помочь ей добраться до туалета. Или дадут ей костыли, если такие там вообще имеются, и главной ее проблемой станут именно они, а не естественные потребности ее тела.

— Ну… ладно, — неуверенно согласилась она. — Только обещай мне сказать, если вдруг устанешь от всего этого.

— Обещаю, — с улыбкой выдохнул Максим.

Вернувшийся Анатолий Петрович к этой новости отнесся с облегчением. Записал все приметы девушки и принесенным фотоаппаратом сделал несколько ее снимков. Последнее особенно ее напрягло, потому что она снова осознала, что видела себя в зеркале лишь единожды — вчера вечером. Она попыталась пригладить волосы, которые утром снова стянула резинкой на затылке, быстро протерла глаза, отвернувшись от мужчин, и попыталась сделать спокойное выражение лица. Камера щелкнула, но она так и не была уверена в том, получилось у нее это или нет.

А потом Максим снова подхватил ее на руки и отнес в машину, где она под радио спокойно заснула по дороге к нему домой.