Сидя на переднем сиденье автомобиля Максима, девушка продолжала все так же лихорадочно соображать. Чтобы успокоить себя, она приводила себе аргумент за аргументом. Максим помог обработать ее раны. Максим носил ее на руках. Максим никогда ни на чем не настаивал, ни к чему ее не принуждал. Даже когда делал ей массаж, был совершенно невыносимо осторожен и бережен, не позволяя себе ничего лишнего. И наконец — Максим везет ее в полицию. Но последнее утверждение представлялось ей аргументом то в его пользу, то против него. Она думала, что было бы замечательно, если бы он на самом деле вез ее в полицию, а не в какую-нибудь лесную глушь, чтобы задушить ее, закопать и избавиться от всех улик. И тут же следующей мыслью ей приходило на ум, что убить он ее мог и в собственном доме. И тут же эта мысль отменялась другой: в доме наверняка останется слишком много следов. И сердце ее билось чаще каждый раз, когда она видела, что к дороге, идущей через лес, примыкает другая — неасфальтированная, почти заброшенная, ведущая в самую чащу. И каждый раз она вся сжималась, представляя, что Максим свернет на нее, проедет еще немного и прикопает ее на обочине, где ее наконец найдут те неведомые ей из-за потери памяти люди, которые в отчаянии ищут ее в этот самый момент. Но Максим не тормозил, уверенно держа правую руку на руле, а левую положив себе на бедро.

— Я бы музыку включил, но радио тут не ловит, — обмолвился он, бросая на нее быстрый взгляд. И добавил: — Ты какая-то… напряженная, что ли. Точно все в порядке?

Она и сама задавалась вопросом, точно ли все в порядке. Стоило ли садиться в его машину? Может, стоило просто подождать, когда он куда-нибудь уйдет, и просто сбежать? Или уползти, раз уж ни бежать, ни ходить она не может. Ведь ему снова пришлось взять ее на руки, чтобы посадить в машину.

И когда он вынес ее из дома, она наконец увидела участок. Поначалу зажмурилась от яркого света, ощутила тепло солнечных лучей на своей коже, а потом открыла глаза и увидела дом. Совершенно обычный двухэтажный деревенский дом, отделанный светлым сайдингом, накрытый темно-коричневой треугольной крышей. Крытая веранда с тремя широкими ступеньками, скамейка возле стены дома. Ей бросилось в глаза и окно на втором этаже, занавешенное тюлем, как на кухне. И участок, который действительно выравнивался, чтобы после быть засеянным травой. И небольшой сарай в глубине, рядом с которым росла яблоня. И лопата с оранжевой ручкой, прислоненная к стене сарая.

— Да, — сдавленно ответила она, — все нормально… Я просто думаю, что там в полиции будет.

— Ну… сначала, я думаю, они спросят, что ты вообще помнишь. Проверят по спискам пропавших. Не знаю… — Он улыбнулся. — Я раньше не находил девушек, потерявших память, и не отвозил их в полицию. Поэтому тут тебе ничего конкретного сказать не могу.

Он нажал кнопку на магнитоле, и послышался шум.

— Думал, уже включится, но нет, — сказал он и выключил радио.

— Максим, а какую песню ты утром напевал на кухне? — вдруг вспомнила девушка.

— Песню? — удивился он. — А, да, что-то пел. На автомате, так что даже и не помню уже.

Девушка оглянулась на него. Он вел машину, как ни в чем ни бывало. Был абсолютно спокоен. И ей снова подумалось, что человек, который везет ее подальше, чтобы убить, вряд ли был бы так спокоен. Или совсем наоборот?

Следующий час они ехали молча, слушая радио, которое наконец включилось, и изредка перебрасывались репликами. Волнение девушки достигло такого масштаба, что она просто утомилась от него. Она откинулась на спинку кресла и смотрела в окно. Иногда оборачивалась и смотрела на Максима, но тот оставался совершенно невозмутимым, внимательно наблюдая за дорогой и иногда подпевая песне по радио.

Когда лес закончился, вдоль дороги потянулись дома, магазины, заправки. Девушка облегченно вздохнула. Наконец она увидела других людей, но отчаянное желание взывать о помощи уже перестало так мучить ее. Раз он вывез ее из леса, значит, все-таки можно немного успокоиться, тем более что волнение совсем опустошило ее.

Тем временем они подъехали к полицейскому участку, и Максим припарковал машину прямо у входа.

— Подожди, я сейчас помогу тебе выбраться, — сказал он, доставая ключ из замка зажигания, вышел из машины и открыл пассажирскую дверь. — Не возражаешь, если я и в отделение занесу тебя на руках? — спросил он, улыбаясь.

— Нет, — серьезно ответила она. — Сама-то я не могу дойти.

Улыбка пропала с его лица, взгляд стал настороженным. Но он молча взял ее на руки, захлопнул дверь коленом и нажал кнопку на ключе, что держал в руке.

Здание отделения полиции было старым и неухоженным, огороженным черным забором. Черные же решетки темнели на окнах, прикрывая деревянные рамы. Скрипучая высокая дверь, которую Максим открыл плечом, медленно затворилась позади них.

— Максим Александрович? — Дежурный поднялся со своего стула за стойкой. — Что случилось?

— Да вот девушку нашел, — ответил Максим. — Привез к вам.

— Какое-то нападение? — заволновался дежурный. — Вы как? — спросил он уже у девушки. — На Вас напали?

Она глянула на Максима и неуверенно мотнула головой.

— Да нет, — сказал Максим, бросив на нее быстрый взгляд. — Хотя утверждать ничего не могу… Я девушку нашел уже без сознания. И она ничего не помнит.

— Вот как? — Дежурный вышел из-за стойки. — Прямо детектив.

— Нам бы заявление написать. Ну или что там в таких случаях делают.

— Сейчас подумаем. — Дежурный хихикнул. — Такое, знаете ли, не каждый день происходит. Вы пока проходите вон в тот кабинет. — Он показал рукой в сторону коридора, где виднелась распахнутая дверь. — А я позову кого-нибудь.

В неуютном кабинете, давно не видевшем ремонта, Максим усадил ее на стул возле стола, заваленного бумагами, а сам подошел к окну и встал к ней спиной. Она оглянулась на него, но потом стала заглядывать в открытую дверь. По коридору послышались шаги, и в кабинет зашел полноватый мужчина в погонах. Проведя рукой по начинающей лысеть голове, он оглядел их обоих и закрыл дверь.

— Здравствуйте. Старший оперуполномоченный Соколов Анатолий Петрович. Привет, Максим. — Он сел за стол, выудил из кипы бумаг на столе чистый лист и положил его перед собой. — Мне коллега сказал, Вы ничего не помните о нападении? — спросил он, доставая из нагрудного кармана шариковую ручку.

— Я… — Девушка оглянулась на Максима, который уже отвернулся от окна и, сложив руки на груди, молча смотрел на нее. — Я ничего не помню, но я не знаю, было ли нападение… Я вообще ничего не помню.

— Вот как. — Анатолий Петрович метнул быстрый взгляд на Максима. — Расскажите подробнее.

Девушка вздохнула и принялась рассказывать ему, как вчера она очнулась в незнакомой комнате, как пришел Максим. Ей отчаянно хотелось, чтобы сам Максим вышел из кабинета хотя бы на минуту, потому что кольцо, которое она правой рукой сжимала в кармане своих шорт, ни на секунду не позволяло о себе забыть. Но достать его сейчас казалось ей каким-то глупым и нелепым. Ведь Максим действительно привез ее в полицию, как она и просила. Что он подумает, когда узнает, что она утаила от него свою находку?

— Этот человек Вас нашел? — спросил полицейский, кивнув на Максима.

— Да.

— Но сами Вы не помните, как это произошло?

— Нет.

— Ваше имя?

— Нет.

— Возраст?

— Нет.

— Адрес проживания… или хотя бы город?

— Нет.

Она отвечала на вопросы с небольшой заминкой, словно надеялась, что в такой официальной обстановке память внезапно вернется к ней, но в голове по-прежнему была гулкая пустота. Ей стало очень грустно, и она опустила голову и сжала руки на коленях.

— Хорошо. — Быстро записав что-то на листе бумаги, полицейский принялся постукивать ручкой по столу. — Документы какие-нибудь были при Вас?

— Н-нет. — Она с сомнением оглянулась на Максима, и тот покачал головой.

— Личные вещи? — снова задал вопрос Анатолий Петрович.

Она молчала, думая о кольце в кармане, поэтому ответил Максим:

— Она же сказала, что ничего не было.

— Подожди, Максим, — остановил его Анатолий Петрович. — Я сначала должен с потерпевшей поговорить. Будет лучше, если ты вообще за дверь выйдешь.

Максим молча кивнул и вышел из кабинета.

Девушка подождала, пока он закроет за собой дверь, и повернулась к Анатолию Петровичу, который уже собирался задать следующий вопрос.

— У меня была при себе сумка, но в ней нет документов. И еще одна… вещь, — сказала она, вытаскивая кольцо из кармана и протягивая его полицейскому на ладони. — Вот. Только… только я… Может, оно и не мое. — Она сжала ладонь в кулак и прижала его к груди. — Я ведь не помню ничего.

— Но это кольцо было при Вас? — спросил Анатолий Петрович.

— Понимаете… у меня что-то выпало из кармана, но было так темно…

— Почему было темно? — насторожился тот.

— Ночь была, — пояснила она. — Я переодевалась, и что-то выпало у меня из кармана. Я в темноте ничего разглядеть не смогла, а сегодня на полу нашла это кольцо. И… оно мне по размеру. — Она разжала кулак и взглянула на кольцо. — Только я его не помню совсем.

— Там нет никакой надписи?

— Нет. Обычное кольцо.

— Ясно… Когда именно Вы очнулись?

— Вчера. Ближе к вечеру.

— Какие травмы у Вас помимо травмы головы?

— Колени разбиты… Плечо болит, там синяк… А, вот, на лбу еще. — Она показала пальцем на пластырь. — Вроде, еще царапина на щеке.

— Вроде? — Анатолий Петрович прекратил писать и поднял голову, чтобы осмотреть ее лицо. — Вы не уверены?

— Ну, понимаете… Уверена… наверно. Просто я только один раз вчера на себя в зеркало посмотрела. Вот…

— И совершенно ничего больше не помните, верно?

Она мотнула головой, не уверенная, стоит ли рассказывать ему о тех неясных то ли снах, то ли воспоминаниях, что видела вчера перед пробуждением.

— А что с кольцом? — тихо спросила она, вертя его в пальцах.

— С кольцом, — эхом отозвался Анатолий Петрович. — А Вы у Максима Александровича не спрашивали? Может, оно ему принадлежит? Но даже если Вам, толку от этого немного в данный момент. Вы посидите, я пойду проверю Вас по ориентировкам и заявлениям о пропавших людях.

Он поднялся из-за стола и открыл дверь, за которой стоял Максим, прислонившись к стене. Они переглянулись с полицейским, и тот ушел. А Максим ободряюще кивнул девушке и зашел в кабинет.

— Ну как? — спросил он.

— Да никак, — ответила она, отводя взгляд и пряча кольцо в карман. Пока она не готова была спрашивать про него у Максима. — Он сказал, что пойдет проверит ориентировки какие-то и заявления о пропавших.

— Понял. Ждем тогда.

Максим снова пошел к окну и стал разглядывать улицу. Девушка же сидела молча, сгибая пальцы и думая, что скажет Анатолий Петрович, когда вернется. Ей очень хотелось, чтобы он сказал хоть что-то, что прольет свет на то, кто она и откуда.

— Погода сегодня хорошая, — прервал молчание Максим.

Но девушка лишь согласилась, и следующие двадцать минут, пока не вернулся Анатолий Петрович, они провели в тишине.

— Ничего не нашел, — сообщил он, снова усаживаясь за стол. — Мне жаль.

— И… что теперь? — растерянно спросила девушка.

— Вы не расстраивайтесь, главное, — уверенно произнес он. — Сейчас, я думаю, Вам хорошо бы съездить в больницу… — И тут взгляд его метнулся куда-то за спину девушки, дернулся вдруг, зрачки на мгновение расширились. Полицейский закашлялся, поправил воротник и продолжил: — Ну я имею в виду, если Вы… плохо себя чувствуете. Как Вы себя чувствуете?

— Неплохо. — Прищурившись, она смотрела на него, не понимая, что произошло. Обернулась назад, но Максим все также стоял лицом к окну. — Голова у меня уже не болит, а Максим… Александрович обработал мои раны, так что… не знаю. Вы считаете, мне нужно съездить в больницу?

— Лично я думаю, что нет, — быстро проговорил он, глядя ей прямо в глаза. — Ну раз Вы хорошо себя чувствуете.

— Ну… ладно, — нерешительно согласилась она.

Но голова действительно прошла. Чуть ныло еще плечо от ползания по комнате, и болели колени. И слабость в ногах ощущалась как никогда. Но девушка так устала от долгой дороги, от своего страха и волнений, что понимала, что у нее нет никаких сил сейчас еще ехать в больницу, чтобы и там отвечать на вопросы и проходить осмотр. Хотя она понимала, что неплохо бы расспросить какого-нибудь врача о том, скоро ли к ней вернется память.

— А может быть, Вы снимете у меня отпечатки пальцев? — спросила она Анатолия Петровича с последней слабой надеждой выяснить хоть что-то.

— Девушка, спешу Вас расстроить: это не сериал. — Он развел руками в стороны. — К сожалению, не у всех граждан есть отпечатки пальцев в базе. Я бы даже сказал: совсем не у всех.

— Но если есть? — жалобно спросила она.

— Давайте снимем, я же не отказываюсь. — Он поднялся из-за стола. — Но если их там нет, то это ничем не поможет. Пойдемте со мной. Максим, ты здесь будешь?

— Нет, — отозвался тот, отрываясь от окна и подходя к столу. — Девушка ходить не может, так что я отнесу ее, куда скажешь.

— А, ладно, — кивнул Анатолий Петрович и распахнул дверь перед Максимом, который уже успел подхватить девушку на руки.

Но и снятие отпечатков пальцев тоже ничего не дало. Она еще не знала об этом, когда возила по испачканным пальцам влажной салфеткой, которую протянул ей молодой полицейский, что снимал у нее отпечатки. Подняла голову на Максима, который стоял рядом, а потом перевела взгляд на Анатолия Петровича, который прислонился спиной к стене возле двери.

— А я могла бы где-нибудь помыть руки? — спросила она.

— Да, конечно, — ответил Анатолий Петрович. — Максим, знаешь, где у нас тут туалет для сотрудников? Поможешь? Вот тебе ключ. — Он вытащил из кармана ключ и протянул его Максиму. — А то в общественном вечно такой… — он запнулся и бросил взгляд на девушку. — Грязно там, в общем.

И Максим снова, уже в который раз за эти сутки, поднял ее на руки и понес в туалет для сотрудников. Возле двери замялся.

— Вряд ли у меня открыть получится, — сказал он, поворачивая к ней улыбающееся лицо.

— Давай я.

Она протянула руку к его руке, забрала у него ключ. Он присел немного, и она сумела вставить ключ в замок и открыть дверь.

Туалет был совсем крошечным. Никакой ванны, где она могла бы присесть, чтобы помочь себе раздеться, тут не было и в помине — лишь унитаз да раковина с треснувшим зеркалом над ней.

— Давай я тебя подержу, а ты руки помоешь, — проговорил Максим. — Только аккуратно.

— Вообще мне… не только руки надо помыть, — смущенно проговорила она. — Но сначала, наверно, руки, потому что они такие липкие.

— Без проблем.

Когда все было сделано и Максим нес ее обратно в кабинет Анатолия Петровича, она размышляла о том, насколько все это неловко. Но только благодаря Максиму, который делает вид, что все это абсолютно нормальные вещи, она может чувствовать себя более или менее уверенно. Она смотрела на его профиль, и ей стало даже немного стыдно за то, что последние часы она подозревала его в таких ужасных вещах, а ведь он даже помогает ей сходить в туалет, ждет за дверью, пока она справит нужду, заходит, закрывая глаза, и придерживает ее, пока она натягивает обратно шорты.

В кабинете Анатолия Петровича на столе, часть которого он успел освободить от бумаг, их ждали три чашки кофе.

— Решил вот угостить вас, пока ждем результаты проверки, — сказал он, ставя к столу еще один стул.

Когда Максим усадил ее, девушка взяла в руки чашку с горячим кофе. Поймала на себе странный взгляд Максима, но он сразу отвернулся и принялся болтать с Анатолием Петровичем. Она поняла, что они были давно знакомы, и это внушало ей некоторую уверенность в том, что Максим не может оказаться злодеем. Потому что если так, то полиция совершенно безнадежна, не замечая, что такой маньяк, работающий еще к тому же врачом, втерся к ним в доверие. Правда, они могут все знать, но это была бы уже совсем невероятная версия — целое отделение полиции в сговоре с маньяком. А это не сериал какой-нибудь, как сказал Анатолий Петрович.

Чуть улыбнувшись, девушка поднесла чашку к губам, сделала глоток, и все ее лицо сморщилось. Голова вдруг невыносимо загудела, заныла. В череп словно кто-то воткнул острый нож, пробив его насквозь. В глазах начало темнеть. Она попыталась поставить чашку, но не смогла донести ее до стола и уронила на пол. С громким звоном она вдребезги разбилась, обрызгав ее ноги горячим кофе. Но она не обратила на это внимание, ладони ее уже сжимали голову в бессильной попытке прекратить невыносимую боль. А перед глазами вдруг возникло то ли видение, то ли воспоминание, как она сидит на светлой кухне около окна, и на белый стол перед ней чья-то мужская рука ставит чашку. Она делает глоток, и все ее лицо морщится.

— Фу! — недовольным голосом говорит она. — Ненавижу кофе, ты же знаешь!