Она была совершенно опустошена после этого разговора. И так и осталась сидеть на крыльце, пока Максим пошел готовить ужин. Но когда он только поднялся, проводила его взглядом и спросила себя, сколько раз за всю их совместную жизнь он готовил ей завтраки, обеды и ужины? Она не помнит ничего из этого, а он помнит целую историю длиной в шесть с лишним лет.

И то, что привиделось ей перед тем, как она впервые очнулась после потери памяти, было не сном, а реальным воспоминанием. До сих пор она различала лишь смутные силуэты тех двоих — Юры, лежащего на полу, и Максима, склонившегося над ним. Что она подумала в тот момент? Что Максим убил его? Вероятно, что так, раз закричала и бросилась бежать. Где только она стояла, зажав руками рот и замирая от страха? Этого она пока не могла вспомнить. И что случилось дальше. Упала ли она сама? Или, как беспокоился Юра, это постарался Максим. Но последнее совершенно не укладывалось в ее голове. Она с трудом даже могла представить себе тот удар сковородкой. Ее удивляло даже не то, что Максим это сделал, а то, что это сделал именно он.

На улице начинало темнеть. Максим вскоре позвал ее, и девушка, покорно поднявшись, пошла в дом. Больше не было сил что-то выяснять, расспрашивать его, без конца сомневаться во всем. Хотелось только поесть и снова лечь спать, что она и сделала. Тихо выскользнула из кухни, пока он мыл посуду, и ничего не сказала. Не стала закрывать дверь, но он и не пришел к ней.

А посреди ночи она вдруг проснулась и уснуть больше уже не смогла. Она принялась думать про Юру. Пытаться вспомнить, представить. Неужели она могла изменять Максиму с его собственным другом? Могла целовать этого Юру, который уже даже противен ей стал, могла ложиться с ним в постель? Она понимала, что может не помнить своих чувств к нему, но даже их возможность представлялась ей совершенно нереалистичной. И раньше она полагала, что, когда воспоминания вернутся к ней, это будет самым тяжким испытанием для нее, но она все равно никогда не оставит Максима, потому что прошлое не отменит ее настоящее. Сейчас же ей хотелось, чтобы воспоминания о Юре не вернулись к ней никогда. Ведь тогда она узнает себя с такой стороны, с которой узнавать не хочет.

Так она пролежала до самого утра, пока не услышала, как Максим спускается по лестнице, и подумала, что либо сейчас, либо никогда. Вскочила с постели и выскочила на кухню.

— Ты уходишь? — спросила она, увидев, что он одет.

— Пойду к соседке, посмотрю ногу ее мужа, — ответил он.

— Подожди, — она подошла и положила руку ему на грудь, останавливая его.

— Что такое? — настороженно спросил он.

— Я хочу сказать тебе кое-что.

— Говори.

— Это… не быстро.

— Ладно, — пожал он плечами.

Она взяла его за руку, чтобы подвести к дивану и сесть, но только коснувшись его ладони, вдруг внезапно поняла, что в ее голове возникло еще одно воспоминание. Самое длинное из тех, что возвращались к ней.

Она увидела себя, лежащей на диване в какой-то незнакомой комнате. Захлебывающуюся слезами от горя. А рядом женщину, положившую ее голову к себе на колени и ласково гладящую ее по волосам. И в тот же самый миг поняла вдруг, что это ее мама. И чуть не задохнулась от осознания этого.

— Я не верю в это, Яночка, — говорит мама, которую она до этого момента совершенно не помнила. — Тебе виднее, конечно, потому что ты с ним живешь. Но ты своими глазами это видела?

— Видела, мама, — через слезы выдавливает она из себя, и из ее груди вырывается вой.

И в настоящем времени она почувствовала, как руки Максима легли ей на плечи, и она уткнулась ему в шею, боясь не устоять на ногах, а новое воспоминание, словно ретроспективное кино, продолжало разворачиваться перед ней.

— Прям, как он… — говорит мама.

— Нет, другое.

— Тогда почему ты так думаешь? Может… Ты же так давно его знаешь.

— И что? — Яна поднимает голову, взгляд ее полон обиды и злости. — Он только поэтому не может со мной плохо поступить? Ты вообще знаешь, что он даже внимания на меня не обращает?

— Яна, я же об этом. — Мама снова мягко кладет ее голову себе на колени. — Я просто пытаюсь тебе сказать, что ты же знаешь, какой он.

— Люди меняются.

— И то верно. Но если ты сама ничего толком не видела, то почему так думаешь?

Яна снова поднимает голову и вскакивает с дивана.

— Ты вообще на чьей стороне, мам? Почему ты его все время защищаешь?

— Яна, я как раз на твоей стороне. Ну, дочка… Если ты говоришь так, пусть будет так. Если уйти от него хочешь — уходи. Мне главное, чтобы тебе хорошо было. Но я просто хочу понять, что произошло. Это как-то совсем не похоже на Максима.

— Яна? Что такое? — услышала она наконец встревоженный голос Максима.

Она подняла на него беспомощный взгляд и отступила на шаг. А потом сделала еще несколько шагов и уперлась спиной в дверь комнаты. Максим стал подходить к ней, непонимающе глядя на нее.

— Что с тобой? Ты что-то вспомнила?

Она не могла выдавить из себя ни слова и только изо всех сил замотала головой. Почувствовала вдруг, как к горлу подступила тошнота, и побежала в ванную, где ее вывернуло наизнанку.

Долго она стояла потом, умывая лицо и чистя зубы, чувствуя непроходящий вкус рвоты во рту. Села на край ванны и расплакалась. Больше не было сил. Она совершенно не знала уже, кому и чему должна верить. И не могла доверять даже самой себе, потому что совершенно себя не знала.

Пытаясь разобраться в том, что случилось в тот вечер, понять, может ли она верить Максиму, она совершенно забыла о том, что есть и многие другие важные вещи. Ее мама. Почему она не думала и не вспоминала о ней раньше? Почему сразу, как только узнала, что Максиму о ней все известно, не спросила его о маме? И только сейчас, увидев ее, не только вспомнила о ней, но как будто почувствовала, что у нее есть мама, которую она любит и которая любит ее. И ей так захотелось, чтобы мама сейчас оказалась рядом, чтобы рассказала ей все. Ведь кому она может верить, если не ей?

Она вышла из ванной, вытирая слезы и думая, что Максим уже давно ушел к соседке, но он сидел на диване и ждал ее. Он сразу встал, когда увидел ее, но она сделала предупреждающий жест рукой, не давая ему приблизиться.

В ее голове происходил полный хаос. И она выдавила первое, что пришло ей на ум:

— Максим… почему ты так боишься, что я все вспомню?

— Я уже не боюсь, — покачал он головой. — А раньше боялся, потому что думал, что ты снова уйдешь. Но знаешь… я уже один раз отпустил тебя. Отпущу и снова.

— Почему? — спросила она, совсем не ожидая такого ответа от него. Она заранее решила, что сейчас он начнет юлить и выкручиваться, но он стоял, спокойно глядя ей в глаза.

— Тут две причины, Яна. Я не хочу, чтобы ты жила со мной, если любишь другого. И… не хочу, чтобы ты ко мне относилась с прежним недоверием. Я не считаю, что я это заслужил. А даже если и заслужил, по твоему мнению, то жить так не хочу.

— Я и самой себе не верю сейчас, — прошептала она.

— Я не об этом… — мотнул он головой. — Ты что-то вспомнила?

— Да, — кивнула она.

Она хотела рассказать ему о маме, спросить, где она, но Максим сказал вдруг:

— Так и я тоже. В тот момент, когда ты от меня отшатнулась. — Он вздохнул и сел на диван. — Мы все это уже проходили с тобой, да ты не помнишь… Как я много раз пытался тебе объяснить все, но ты стояла на своем, отталкивала меня.

— Почему ты тогда привез меня сюда? Почему не оставил в больнице?

— Я ведь сказал тебе, что хотел просто спокойно все обсудить. Рассказать тебе, что именно случилось в тот вечер. Я же не знал, что ты потеряла память… Я вас обоих тогда в больницу отвез. Он потом пришел в сознание, и… мы с ним договорились, что он никому ничего не скажет. Поэтому я особенно не хотел, чтобы ты очнулась в больнице и начала рассказывать не бог весть что… А потом… потом, когда я понял, что ты ничего не помнишь, что мне было делать? Я ведь тебе все это уже рассказывал, Яна.

— Как… как он согласился молчать?

— Я давно знал, что он не чист на руку, вот и все.

Она сделала несколько шагов и схватилась за стол. Ноги были как ватные. Опираясь на него рукой, она обошла его и подошла к Максиму. Он поднял на нее измученный взгляд.

— Я не хочу ничего вспоминать, — заговорила она, вытирая глаза, которые снова наполнились слезами. — Я… хочу тебе верить… И я не понимаю, почему не могу… И я хочу к маме. Где моя мама?

Максим потянул ее за руку и усадил к себе на колени. А она поставила ноги на диван и крепко прижалась к нему, заливаясь слезами.

— Я ей звонил, — сказал Максим. — Она все знает… Могу дать тебе телефон, чтобы ты с ней поговорила.

— Я не понимаю, что со мной происходит, — она уткнулась ему в шею, вдыхая запах его тела.

Хотелось забыть обо всем, выбросить все из головы, чтобы все снова стало как прежде. Снова чувствовать нежность и ласку Максима. Прекратить эти изнурительные разговоры и попытки разобраться в прошлом. Хотелось, чтобы это мучительное недоверие, неведомо откуда взявшееся вдруг, не отравляло больше ее жизнь.

— Это единственное, чего я не могу тебе сказать. Ты должна вспомнить.

— Нет, скажи, ты ведь что-то знаешь. — Она положила ладони ему на лицо и повернула к себе его голову, ловя его взгляд. — Это не значит, что я тебе не верю, но ты что-то знаешь. О чем вы тогда говорили, раз ты ударил его, Максим? Что он тебе сказал?

— Ладно. — Максим вздохнул как-то особенно грустно и тяжело. — Раз так хочешь — скажу… Он говорил мне, что вы давно с ним спите… Делился со мной деталями. Как и что ты любишь. — Максим отвернул голову, чтобы она не видела его лица. Но через какое-то время повернулся обратно. — Он сказал, что это длится уже почти год, и… для меня это… стало ударом. Ты меня тогда, когда бросала, не посвятила в такие подробности.

Яна закрыла руками рот, чтобы не закричать. Ей не хотелось верить этому.

— А когда ты… убежала… Я погнался за тобой. Уже темно было. Ты выбежала из подъезда, завернула за дом. Я бежал за тобой, звал… Потом понял, что ты за стеной стояла, но меня увидела и снова побежала… А потом споткнулась и упала.