Она не спала всю ночь, лишь только задремала минут на двадцать, но проснулась от какого-то непонятного кошмара.

Увидев вчера этот паспорт, она держала его в руках несколько мгновений, а потом бросила и быстро закопала его в ящике под документами, закрыла ящик на ключ и сбежала на первый этаж. Ей хотелось немедленно забыть о своей находке, вытравить ее из памяти. Это было не одно из случайных воспоминаний, которые вызывали вопросы, но не могли причинить ей боли. Это было что-то гораздо более серьезное, из-за чего вся картина ее привычного, но такого хрупкого мира вдруг пошатнулась и начала постепенно разрушаться.

Она мерила кухню шагами, сжимая голову ладонями. Присаживалась ненадолго на диван, но тут же вскакивала. Заходила в свою комнату, но тут же выбегала оттуда.

Она никак не могла произнести даже в собственной голове предположение о том, что Максим все это время ее обманывал. Она говорила себе, что этого просто не могло быть. Это какая-то чудовищная ошибка, объяснить которую сможет только он, когда вернется утром домой. Он непременно улыбнется и скажет ей, что все это означает. Может быть, он нашел этот паспорт недавно, на том месте, где прежде нашел ее? Нашел и решил ей ничего не говорить. Он просто испугался, что она уйдет. Ну, конечно же. Все именно так. А потом — не сегодня, а когда-нибудь — он бы непременно показал ей его. Признался бы в своих страхах, и она бы его поняла. Если бы она только могла представить себя на его месте, то, конечно, поняла бы. И она сможет, ведь он стал так дорог ей.

А потом ей внезапно пришла в голову совсем простая мысль: она, возможно, просто перепутала. Она замерла посреди кухни, ее взгляд остановился на лестнице на второй этаж. Конечно, она просто перепутала себя с другой. Не она на этой фотографии, а какая-то другая женщина. Максим, наверно, нашел где-то ее паспорт и собирался потом отнести его в полицию. Максим ведь такой — он ответственный, всегда доводит дела до конца, всегда поступает честно и правильно. Просто их отношения отвлекли его в последнее время. Когда ему было ехать в полицию, если они занимались любовью в каждую свободную минуту, а в другое время ему приходилось делать домашние дела, а еще и ходить на работу?

Она облизала пересохшие губы и сделала несколько неуверенных шагов по направлению к лестнице, но снова остановилась. Ей очень хотелось посмотреть и убедиться, что она действительно ошиблась, что это не ее паспорт, но окончательной уверенности в том, что она увидела там не свое лицо, у нее не было. И легко было убедить себя в этом, не заглядывая в паспорт снова, но не просто было успокоиться, не сделав этого, раз такая возможность у нее была.

И в конце концов она все же поднялась наверх и увидела, что случайно оставила коробку с ключами стоять на столе, что даже свет в кабинете не выключила, так поспешно сбежав оттуда. Она присела за стол и начала пораженными мелкой дрожью руками подбирать нужный ключ, поскольку он снова затерялся среди остальных.

И вот ящик открылся. Паспорта не было видно — он был надежно спрятан на дне, захороненный под грудой документов. И она подумала, что это ее последний шанс насильно стереть воспоминание о нем из своей памяти, но протянула руку и достала его.

Она закрыла глаза и открыла паспорт. Держала его дрожащими пальцами. Глубоко вдохнула и выдохнула несколько раз. Открыла глаза и снова посмотрела на фотографию. Эта женщина была очень похожа на нее. Почти одно и то же лицо. И тогда она спустилась вниз, в ванную комнату, чтобы сравнить ее с собой в зеркале. До последнего, делая за шагом, не могла поверить, что это она, потому что и имя это было совершенно чужим, ничто внутри нее не откликалось на него. Долго и безуспешно вглядывалась она то в фотографию, то в свое бледное отражение, и не находила никаких отличий. Даже родинка на щеке, под самым краем левого глаза — и та отчетливо была видна и в зеркале, и на фотографии.

На ватных ногах она вернулась на кухню и бросила паспорт на стол. Села и принялась смотреть на него. А потом взяла в руки и пролистала, но там был только адрес, который ни о чем ей не говорил, и она снова бросила его на стол. Теперь только Максим мог пролить хоть какой-то свет на происходящее. И так и просидела она до самого утра, ненадолго задремав, но очнувшись от кошмара, пока не услышала, как он открывает ворота и заезжает во двор, как поднимается по ступенькам, отпирает ключом входную дверь и заходит в дом. Она уже тогда не сводила усталого взгляда с двери, а потом появился Максим, который даже не сразу заметил ее, потому что она сидела, не смея пошевелиться, и молча наблюдала за ним.

Он поставил свой рюкзак на пол возле двери, разулся и прошел к раковине, чтобы помыть руки. Наклонился и умыл лицо. Вытер руки кухонным полотенцем и принялся тереть глаза. Провел ладонью по волосам. Потом повернулся, видимо, собираясь зайти в комнату, и только тогда заметил ее и слегка вздрогнул.

— Ты меня напугала, — выдохнул он.

И привычно улыбнулся, но она так и не смогла заставить себя улыбнуться ему в ответ. И все гадала, когда его взгляд заметит это красное пятно на столе, который разделяет их.

Он сделал несколько шагов по направлению к ней, и наконец взгляд его наткнулся на паспорт, ведь кроме него на столе больше ничего и не было. И Максим замер как вкопанный. Поднял глаза на девушку, но она продолжала молчать, наблюдая за ним, молясь, чтобы он объяснил происходящее как можно естественнее и непринужденнее. И тогда мир снова смог бы стать прежним.

Максим открыл рот, намереваясь сказать что-то, но потом плотно сжал губы. Он смотрел то на нее, то на паспорт.

— Яна, я… — он запнулся и тяжело вздохнул. — Я могу объяснить все.

Она молчала, не в силах выдавить из себя ни слова, не способная даже кивнуть головой. Сложив руки на груди, она только сжимала пальцами свои ребра, но так просидела она до прихода Максима уже много часов подряд.

Максим уже не смотрел на паспорт. Он не сводил с нее беспомощного взгляда и молчал. И это угнетало ее больше всего.

Но вот он подошел и опустился перед ней на пол, как делал много раз, когда прежде обрабатывал раны на ее коленях. И сейчас он поднял руки и неуверенно, не сводя с нее взгляда, положил свои ладони на ее уже зажившие колени.

— Ты ходила наверх, — вздохнул он.

И она не поняла, задает он ей вопрос или просто утверждает, что так оно и было. Но молча кивнула. Максим закусил губу и на мгновение отвел взгляд, а потом спросил:

— Ты что-то вспомнила?

Взгляд его был встревоженным, даже испуганным. И она поморщилась. Поняла вдруг, что у него совершенно нет для нее легкого и простого объяснения тому, что ее паспорт лежит в запертом ящике его стола.

— А что я должна вспомнить, Максим? — почти шепотом выдавила она из себя и поняла, что в горле все пересохло.

Максим уткнулся головой ей в колени, обхватил ее ноги своими руками. И раньше бы она непременно коснулась его волос, наклонилась бы, приподнимая его голову и целуя в губы. Но все это было раньше. И сейчас, хоть ей и хотелось это сделать, она по-прежнему сидела, не шелохнувшись, чувствуя его горячее дыхание на своих голых ногах.

Максим поднял голову и заглянул ей в глаза.

— Я столько раз хотел все тебе рассказать, — произнес он. — Это правда, Яна.

Она кусала губы, глядя на него, чувствуя, как глаза наполняются слезами, как они начинают течь по щекам. И Максим выпрямился и принялся вытирать их своими пальцами. Одной рукой он мягко раздвинул ее колени и встал между ними, обнял ее за талию, притянул к себе и поцеловал в губы. И тогда она обвила руками его шею, ответив на поцелуй, потому что не ответить просто не могла. Несмотря на все, ее по-прежнему тянуло к Максиму. И сейчас, пока он еще ничего не объяснил — а ведь мог бы найти еще какое-то простое объяснение всему, которое решило бы все, от которого зависело бы все, — она хотела позволить себе расслабиться хоть еще один раз, забыться в этом поцелуе, который мог стать последним. Слезы продолжали течь из ее глаз, и Максим принялся целовать ее щеки, собирая эти слезы, а потом снова впился в ее губы поцелуем, и она почувствовала соленый привкус.

Поцелуй закончился, а Максим прислонился лбом к ее лбу, гладил пальцами ее мокрые щеки. Она продолжала обнимать его за шею, не в силах отпустить.

— Скажи что-нибудь, — прошептала она. — Хоть что-нибудь.

— Я тебя люблю, — выдохнул он. — Всегда любил, Яна… Только тебя.

Она сглотнула. Сама она еще не думала об этом всерьез, хотя понимала, что безнадежно влюблена в него, но говорить о настоящей любви казалось ей преждевременным. И сейчас сердце ее кольнуло. Она изо всех сил закусила губу, понимая, что его признание в любви очень важно для нее, но на самом деле ей сейчас гораздо важнее услышать совсем другое — объяснения Максима.

Она отстранилась от него и встала, а он остался сидеть на полу, прислонившись спиной к дивану. Она подошла к раковине, достала стакан из шкафчика и налила себе воды. Залпом выпила целый стакан, отставила его и уперлась руками в столешницу.

— Мне нужны объяснения, — глухо проговорила она наконец. — Ты можешь мне объяснить, что все это значит? — Она повернулась к нему, скрестив руки на груди. — Почему мой паспорт лежит у тебя в ящике?.. Ты все это время знал, кто я? Что меня зовут Яна?

Начав задавать вопросы, она уже не могла остановиться и продолжала задавать один за другим, пока Максим беспомощно смотрел на нее.

— Все это было ложью, Максим? Ты не находил меня?.. Ты меня… похитил? А эти раны…

Максим вскочил с пола и подошел к ней.

— Все не так, — сказал он, касаясь ее руки своей, но она вырвалась и отодвинулась.

— А как? — спросила она. — Пока ты молчишь, я могу напридумывать что угодно. Но я даю тебе возможность рассказать мне, как все было на самом деле.

Максим молчал. Одной рукой он оперся о столешницу, а второй закрыл глаза.

— Что за цирк ты устроил с полицией? — горько спросила она. — Ты ведь тогда уже знал, кто я, да? Просто не хотел, чтобы я узнала правду…

— Яна, да я всегда хотел, чтобы ты знала правду! — громко сказал Максим, отрывая руку от лица. И растерянным голосом тихо добавил: — Но ты ведь не верила мне… Давно уже перестала.

И у нее перед глазами мгновенно всплыло воспоминание о женщине с чемоданом. Той Яне, которую она пока не помнила.

— Так это… это был ты, — шепотом проговорила она.

— О чем ты? — спросил Максим.

Она отвернулась от него. Мир продолжал медленно разрушаться, а ей оставалось только наблюдать за этим.

— Я вспомнила кое-что, — сказала она, покачав головой. — Как я собираю вещи и кричу на кого-то… Я этого кого-то не видела, только себя.

Максим вздохнул за ее спиной.

— Это был ты, да? — спросила она, не глядя на него.

— Да, — отозвался он после секундной паузы.

Она медленно добрела до дивана и практически упала на него. Уронила голову на сложенные на коленях руки. Ей не хотелось больше стоять рядом с Максимом. И жутко захотелось только одного — лечь спать. Она почувствовала вдруг, что совершенно разбита после бессонной ночи, раздумий и ожиданий. Разговор не был закончен, но если до возвращения Максима она еще смела надеяться на его счастливый исход, то теперь внутри нее осталась только гнетущая пустота. И она подумала, что, может быть, ей стоит пойти и лечь в постель. Что когда она проснется — вечером или, возможно, уже завтра утром — все изменится. Все окажется сном.

Она встала и на непослушных ногах прошла в комнату. Захлопнула за собой дверь. И впервые с тех пор, как оказалась здесь, закрыла ее на замок. Добрела до кровати и легла. И, засыпая, подумала, какой это было глупостью, если Максим действительно ее похитил — вот так спокойно лечь спать в его доме вместо того, чтобы бежать и звать на помощь. Но тут же возразила себе, что он никогда ее и не удерживал силой, не причинил ей боль за все это время. По крайней мере, физическую. И она провалилась в глубокий сон.