Но разговор отложился до вечера. Она с улыбкой посмотрела на сонного Максима, который продолжал прижимать ее к себе и гладить по спине, и сказала, что сначала надо поспать. Он хмыкнул и послушно закрыл глаза. А потом чуть наклонился вперед и коснулся на мгновение уголка ее рта своими губами, обнял ее покрепче и заснул.

Она и сама не заметила, как вскоре тоже провалилась в сон. А открыв глаза, увидела, что Максим все еще спит, и обрадовалась. Она проспала его возвращение и не приготовила ему завтрак, как хотела, но могла бы сделать обед.

Она тихонько выскользнула из его объятий и вышла из комнаты, бесшумно затворив за собой дверь. На кухне она открыла холодильник и долго задумчиво смотрела в него, размышляя, что она умеет готовить, но в голове по-прежнему была пустота. Мясо было заморожено, и ей показалось, что уже нет смысла доставать его, разве что к ужину. И единственное, что она, пожалуй, могла бы сделать — это яичница. Она постояла еще немного в задумчивости и решила наконец, что это будет не обед, а завтрак, ведь они только проснулись и позавтракать сегодня так и не успели.

Достала она и сыр с помидорами и зелень. Положила на столешницу доску и помытые помидоры, раздумывая, как именно их нарезают и умела ли она вообще готовить в прошлой жизни. И совершенно не заметила, как сзади к ней приблизился Максим и положил ей руки на талию.

— Что делаешь? — спросил он, заглядывая ей через плечо.

— Хотела приготовить нам завтрак.

— А что именно?

— Яичницу с помидорами и сыром.

— Аппетитно звучит, — отозвался он. — По-моему, надо достать нож.

— Да, — сказала она, оглядываясь в поисках ножа.

— Вот. — Максим потянулся к ближайшему ящику, достал из него нож и протянул ей. — Если что, я…

— Нет, я сама, — возразила она и разрезала помидор поперек. — Что-то не то, вроде…

Максим терпеливо вздохнул за ее спиной, его ладони легли на ее ладони и принялись показывать ей, что нужно делать. Она пыталась сосредоточиться, но думала совсем не о том.

— Вот так, — говорил он, наклонившись к самому ее уху и почти касаясь его губами. — Это не сложно совсем.

— Может, я не умела готовить? — растерянно спросила она, чувствуя, как по всему телу бегут мурашки. — Ведь как плавать я сразу вспомнила.

— Э-э-э… — замялся Максим. — Возможно, не умела.

В конце концов она отстранилась от готовки, просто встав рядом и наблюдая за Максимом. Утешала себя тем, что она сможет помочь ему в чем-то другом. Она может не уметь готовить, но хоть какую-то работу по дому она должна уметь делать. Убираться, например, или стирать.

Она посмотрела на диван, а потом оглянулась на широкую столешницу и, опираясь руками, подтянула ноги и села. Максим в это время уже заканчивал жарить яичницу и, обернувшись, подошел к ней. Встал прямо напротив нее, глядя ей в глаза, и уже в который раз она почувствовала, как безумно колотится ее сердце. Она положила ладони ему на грудь и пожалела, что он так и не снял футболку после работы. И он, словно прочитав ее мысли, глянул на футболку, стянул ее с себя и бросил на диван. И когда он снова повернулся к ней, она, замирая, опять коснулась его груди, провела ладонями сначала вниз, а потом вверх, погладила его плечи и шею. Максим молча наблюдал за ней. Она думала, что он вот-вот наклонится и поцелует ее, и он действительно наклонился вперед, и она подалась ему навстречу. Но он поднял руку и открыл шкафчик над ее головой, доставая тарелки.

— Завтрак готов, — изрек он, отходя от нее.

Она почувствовала себя немного глупо, но успокоила себя тем, что они еще не поговорили. Максим просто не знает всего, что ей так необходимо ему сказать, он все еще боится, что нужен ей только лишь ради минутного развлечения. И отчасти, хоть ей хотелось, чтобы Максим ее поцеловал, она подумала, что ей надо радоваться: его поведение не изменилось. Он был ровно таким, каким она успела узнать его за эти дни. Единственным человеком теперь в ее жизни, которого она более или менее знала. И знала даже гораздо лучше самой себя. Если бы он отбросил эти тарелки в сторону, стянул с нее одежду и… Она закрыла глаза и запретила себе думать дальше. Но решила, что если бы он поступил именно так, тогда бы ей действительно стоило волноваться, что он так быстро изменил свое мнение.

И когда после этого обеденного завтрака они сели на крыльце, она наконец завела разговор, о котором так долго размышляла.

— Я много думала над твоими словами, — заговорила она. — Ну… я про тот вечер, когда мы вернулись с озера.

Не глядя на нее, он сорвал травинку, растущую около крыльца, и принялся ее жевать.

— И что надумала? — спросил он, потому что она слишком долго молчала, обхватив руками колени.

— Я понимаю, о чем ты тогда говорил, — сказала она наконец. — Ты… я так поняла, опасаешься того, что станешь для меня лишь временным утешением. Что я просто из-за того, что не помню ничего и не знаю, так… так…

Она не могла подобрать слов и замолчала. В голове у нее все это звучало настолько стройно и гладко, но произнесенное вслух и услышанное со стороны выглядело совершеннейшей глупостью.

— Так хочешь быть ко мне ближе, — помог ей Максим, продолжая смотреть вперед и жевать травинку.

— Да, — кивнула она. — Но… это не так.

— Ты понимаешь, что с моей стороны это может выглядеть так? — спокойно спросил он.

— Да, — согласилась она. — Поэтому я и хочу объяснить тебе, как все это выглядит с моей стороны.

— Я слушаю, — отозвался он.

— Ты — не временное утешение. Ты… — Она снова пыталась подобрать слова, и тут вдруг перебила себя, потому что ей пришла в голову другая мысль: — Знаешь, Максим, если бы на твоем месте был другой мужчина, этого бы… не было.

— В каком смысле? — Максим посмотрел на нее.

— Я имею в виду, что я точно знаю, что я бы такого не чувствовала. Вот… Анатолий Петрович бы меня спас, но мне все равно бы было… И дело ведь даже не в том, что он меня внешне не привлекает, а в том, что он — не ты. Я понимаю, что мы были в отделении полиции, и я не знаю его близко, но такие вещи… чувствуешь, что ли. Не могу объяснить этого… А ты… ты добрый и искренний. Нежный и заботливый. Чуткий и понимающий. Ты ни разу не дал мне почувствовать себя… калекой. — В ее глазах появились слезы, но она продолжала спокойно говорить, тоже начав смотреть вперед, как и Максим, по-прежнему жующий травинку. — Я не хочу умалять всю твою помощь мне за это время, но самое ценное было именно это — твое отношение ко мне… Впрочем, и твое предложение пожить у тебя тоже многого стоит.

— Но когда ты все вспомнишь, ты…

— Могу передумать? — перебила она его. — Почему ты думаешь, что воспоминания о прошлом могут перечеркнуть настоящее?

Он бросил на нее взгляд, полный какого-то сожаления.

— Просто думаю и все, — ответил он, снова отвернувшись.

— Я не стану тебя переубеждать или уговаривать, — сказала она, помолчав. — Ты прав, с разных точек зрения все выглядит иначе. И я, зная твою, просто хотела поделиться с тобой моей… Сейчас я выбираю тебя не для того, чтобы скоротать дни, пока ко мне вернется память. Не потому, что рядом нет никого другого, кто бы заботился обо мне. Не потому, что мне страшно из-за всего, что происходит, или я просто хочу близости с мужчиной. Я выбираю тебя, потому что ты для меня — нечто большее.

Он покачал головой, выбросил травинку, а потом обнял девушку одной рукой и притянул к себе.

— Я не хочу, чтобы ты потом пожалела обо всем, когда к тебе вернется память, — сказал он. — Мне бы очень хотелось сказать себе: «Да пошло все к черту. Вот рядом красивая женщина, к которой меня тянет и которую, судя по всему, тянет ко мне.» Но каждый раз потом я все равно думаю: «А что ты скажешь мне, когда обо всем вспомнишь?»

— Но ты не можешь знать, что именно я вспомню. — Она подняла на него глаза. — Может, там что-то плохое… Или я вообще никогда ничего не вспомню.

Максим бросил на нее странный взгляд.

— Ладно, — сказал он, сглотнув. — Меня на самом деле не надо уговаривать или убеждать в чем-то. Я ни разу не сказал, что не верю тебе. Мне достаточно твоих слов… И если ты говоришь, что я для тебя не просто средство заглушить пустоту, я тебе верю.

— Тогда что с тобой происходит? — Она положила ладонь на его щеку и мягко повернула его лицо к себе. — Я не понимаю.

Максим тяжело вздохнул и накрыл ее ладонь своей.

— Наверно, я бы просто хотел быть готов к тому, что будет дальше. Но это невозможно. — Он закусил губу, подумал и добавил: — Когда ты только… появилась здесь, я не думал, что все так обернется… Но и знать того, что будет дальше, я тоже не могу.

Он прижал ее ладонь к своим губам и поцеловал.

— Я предлагаю не думать ни о чем, — сказала она.

— Не самое взрослое решение, — улыбнулся он в ответ.

— Я знаю. — Она тоже улыбнулась ему. — А какое решение было бы взрослым, Максим? Ждать, пока я все вспомню? А если и правда нет? Ведь бывает, наверно, такое? Стукаешься головой и вторую половину жизни живешь, как другой человек.

— Не знаю, — со смехом покачал он головой. — Больше похоже на сюжет фильма.

— Но тем не менее… Так что, такое решение я бы, конечно, назвала взрослым, но не самым умным.

Он перестал улыбаться, быстро облизал губы и снова вздохнул.

— А если вспомнишь… — Он отвел взгляд на секунду. — Если вспомнишь, обещай мне только одну вещь, прошу тебя.

— Какую? — тут же переспросила она.

— Что ты не исчезнешь, и мы сможем спокойно все обсудить.

— Ну конечно. — Она нахмурилась, потому что не понимала, как он может думать, что она способна просто сбежать от него, не сказав ему ни слова.

— Мы в любом случае должны будем все обсудить.

— Да, Максим, да.

Она обвила его шею руками и принялась покрывать поцелуями его лицо, а он подхватил ее на руки и усадил к себе на колени. Она уткнулась ему в шею, счастливо улыбаясь, а голова вдруг снова разорвалась адской болью. На секунду она как будто начала проваливаться в какую-то темноту, пока не увидела, как ходит по комнате от шкафа к кровати, на которой лежит открытый чемодан, перенося в него вещи.

И истошно надрываясь, кричит:

— Да пошел ты к черту, понятно? Я тебе не верю! Ни единому твоему слову не верю!