Понедельник наступил слишком быстро.

Я провела выходные в состоянии управляемой паники. Лера приезжала дважды — с вином, с пиццей, с бесконечными «ты уверена?» и «может, откажешься, пока не поздно?».

Я была не уверена. Но отказаться не могла.

Потому что это была работа мечты — реальный шанс вырваться из замкнутого круга долгов и подработок. Потому что я не могла позволить своим глупым чувствам разрушить будущее. И потому что часть меня — та часть, которую я предпочитала не слушать и уж тем более не кормить надеждами — хотела увидеть его снова. Даже если это было безумием.

Офис «Вектора» утром понедельника бурлил жизнью.

Я получила пропуск, подписала документы, познакомилась с командой. Мой куратор — Артем, парень лет тридцати с вечной улыбкой и кофейным стаканчиком, который, кажется, прирос к его руке, — оказался на удивление нормальным.

— Значит, ты та самая звезда из МАРХИ?

— Я бы не сказала «звезда»...

— Ольга так не считает. — он усмехнулся. — А когда Ольга говорит «впечатляет» — это все равно что орден на грудь. Она не разбрасывается комплиментами.

Мне выделили стол в углу открытого пространства — рядом с окном, с видом на соседнюю башню. Компьютер, планшет, доступ ко всем программам.

— Первую неделю будешь вникать, — объяснял Артем. — Смотри, как работаем, задавай вопросы, не стесняйся выглядеть глупо — все через это проходили. На второй неделе дадим что-то попроще. Если справишься — подключим к реальному проекту.

— Поняла.

— И еще... — он понизил голос и наклонился ближе, будто собирался поделиться государственной тайной, — раз в неделю бывают совещания с руководством. В смысле, с самим Захаровым. Он курирует все крупные проекты лично.

Я сосредоточилась на том, чтобы мой голос звучал ровно:

— Часто он здесь появляется?

— Когда как. Иногда каждый день, иногда раз в неделю. Зависит от загрузки и настроения. Но когда появляется — лучше быть готовым. Он... — Артем замялся, подбирая слово, — требовательный.

— Ты хотел сказать «страшный»?

Он рассмеялся — громко, на весь офис, так что пара голов повернулась в нашу сторону.

— И это тоже. Но справедливый. Если делаешь работу хорошо — он замечает. Если плохо — тоже замечает. И тогда лучше иметь при себе аргументы, потому что «мне показалось, что так красивее» — это не аргумент.

Первая неделя прошла в тумане.

Я погружалась в работу с головой — частично потому, что мне действительно было интересно, частично чтобы заглушить мысли о том, что где-то в этом здании, возможно этажом выше или за стеной, находится он.

Я его не видела. Ни разу за пять рабочих дней. Может, он был в командировке, может, в другом офисе. Может — и эта мысль была самой самонадеянной — избегал этаж «Вектора». Хотя нет, это уже паранойя.

К пятнице я успела изучить три текущих проекта, присутствовать на двух внутренних совещаниях и понять, что уровень работы здесь на голову выше всего, что я видела в университете. Каждый чертеж, каждая визуализация, каждая деталь — выверены до миллиметра. Здесь не «казалось, что так красивее» — здесь знали, почему именно так и никак иначе.

— Неплохо для первой недели, — сказал Артем, просмотрев мои заметки. — На следующей подключим тебя к проекту ЖК «Сокольники». Небольшой объем — работа с интерьерами общих зон. Лобби, коворкинг, зона отдыха на крыше.

— Звучит отлично.

— Только учти: по «Сокольникам» совещание во вторник. С Захаровым.

Я кивнула и сказала «хорошо» таким будничным тоном, будто речь шла о совещании с кем угодно.

Вторник. Десять утра. Переговорная номер один — самая большая, с длинным столом и проектором.

Я вошла в числе первых, села в дальнем конце стола и постаралась стать частью мебели. Открыла ноутбук, разложила бумаги, уставилась в экран.

Люди заполняли комнату — архитекторы, дизайнеры, проект-менеджеры. Ольга села во главе стола, сверяясь с чем-то на планшете. Артем устроился через два стула от меня, подмигнул ободряюще.

Часы на стене показывали 10:02.

Дверь открылась.

Он вошел — и воздух в комнате стал плотнее. Или мне так показалось. Темно-синий костюм, без галстука, расстегнутый ворот рубашки. Уверенный, сосредоточенный, абсолютно в своей стихии.

— Доброе утро, — его голос заполнил переговорную, и хор голосов ответил тем же.

Я молчала. Не могла разжать губы.

Он обвел взглядом присутствующих — деловым, быстрым, как сканер, считывающий данные. И на мгновение задержался на мне. Что-то мелькнуло в его глазах — что-то темное и тут же погашенное. Потом он отвернулся и сел.

— Начнем, — сказал он Ольге. — У меня час.

Совещание длилось пятьдесят три минуты. Я не запомнила почти ничего, кроме его голоса — низкого, хрипловатого, командного, — его рук, когда он указывал что-то на экране, и его профиля, когда он слушал выступающих с тем выражением лица, которое могло означать и одобрение, и приговор.

А еще — его взгляд. Каждый раз, когда он скользил в моем направлении, Александр тут же отводил глаза. Нарочно. Демонстративно. Как человек, который запрещает себе смотреть на что-то и этим запретом выдает себя с головой.

Даже Артем заметил.

— Ты чем-то насолила шефу? — шепнул он мне после совещания, когда мы выходили в коридор.

— Нет. Почему?

— Он на тебя вообще не смотрел. Обычно новичков он прощупывает — задает пару вопросов, проверяет реакцию. А тебя будто не существовало.

— Может, занят.

— Может, — согласился Артем, но в его голосе слышалось сомнение.

После совещания я вышла в коридор, чтобы отдышаться. Мне нужна была минута тишины, минута без людей, без его присутствия в воздухе.

И столкнулась с ним. Буквально — он выходил из соседней двери, я шла, не глядя, и мы врезались друг в друга.

Его руки машинально схватили меня за талию, удерживая равновесие.

Одна секунда контакта. Тепло его ладоней сквозь ткань блузки. Запах — дорогой парфюм, кофе, что-то древесное и теплое. И его лицо — так близко, что я увидела крошечный шрам на скуле и серебряные нити в темных волосах на висках.

— Простите, — выдавила я, отступая.

Он отпустил мои плечи — резко, будто ткань под его пальцами была раскаленной.

— Осторожнее, — сказал он холодно, не глядя мне в глаза. — В офисе нужно смотреть, куда идешь.

И ушел. Без «до свидания», без намека на то, что мы знакомы. Без единого признака того, что три недели назад мы стояли в его гостиной и он произносил мое имя голосом, от которого у меня подкашивались ноги.

Я смотрела ему вслед — на его спину, на его походку, на то, как люди в коридоре инстинктивно расступались перед ним — и чувствовала, как внутри все горит. Обида, злость, что-то еще, чему я боялась давать имя.

Он делал вид, что не знает меня. Что я — просто очередная стажерка, одна из десятков безымянных лиц в его империи.

И, возможно, это было единственным правильным решением.

Но от этого было так больно, что я едва добралась до туалета, закрылась в кабинке и простояла там пять минут, прижав ладони к горящим щекам, пока не убедилась, что голос не выдаст меня, если кто-то заговорит.

— Ты плакала? — голос Леры в трубке звучал так, будто она готова была приехать с бейсбольной битой. — Ты, Ева Озерова, которая не плакала даже когда Игорь тебе изменил?

— Я не плакала. Я... постояла в туалете.

— С мокрыми глазами.

— Это аллергия на офисный кондиционер.

— Ева.

— Ладно, ладно. — я лежала на кровати, телефон на громкой связи. За окном — вечерняя Москва, равнодушная ко всему. — Да, глаза были мокрые. Но я не рыдала. Это разные вещи.

— Разные. Одинаково паршивые. — Лера помолчала, и я услышала, как она открывает холодильник — значит, разговор будет долгим. — Объясни мне одну вещь. Он тебя игнорирует — и тебе больно. Если бы он обращал на тебя внимание — тебе было бы еще хуже. Какой вариант тебя устроит?

— Тот, где я не чувствую себя невидимкой рядом с человеком, который смотрел на меня так, что у меня ноги подкосились.

— Один раз. Он посмотрел на тебя так один раз, на ужине. Может, ты все выдумала.

— Не выдумала.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что сегодня он нарочно отводил глаза. Весь час совещания — ни одного взгляда в мою сторону. А когда мы столкнулись в коридоре, он держал меня за плечи и его руки дрожали.

— Может, он пил много кофе.

— Лер.

— Ладно, — она вздохнула. — Допустим, между вами есть какая-то... химия. И что? Что ты собираешься с этим делать?

— Ничего. Работать. Быть профессионалом. Не думать о нем.

— Ева. Это же ты. Ты не умеешь «не думать». Ты три года думала об Игоре после расставания.

— Это другое.

— Чем?

— Тем, что Игорь был моим ровесником, моим парнем, и я имела право о нем думать. А этот человек — отец моего бывшего и мой начальник. Тут думать не о чем.

Лера молчала так долго, что я проверила, не оборвалась ли связь.

— Ладно, — сказала она наконец. — Допустим, ты права. Держи меня в курсе. И если что — я рядом. С вином и лопатой.

— Лопатой?

— На случай, если придется закапывать твою карьеру. Или его тело. Зависит от развития событий.

Я рассмеялась — впервые за весь день. Тихо, в подушку, но настояще.

Завтра новый день. Новые попытки быть профессионалом. Новые встречи с человеком, который смотрит сквозь меня, как сквозь витринное стекло. Я справлюсь. Должна справиться.