Мне понадобилось три дня, чтобы собраться с духом.

Три дня я репетировала речь. «Макс, нам нужно поговорить. Это не ты, это я. Мне нужно разобраться в себе. Ты заслуживаешь лучшего».

Банальщина, достойная плохого сериала. Но что еще я могла сказать? «Прости, я встретила твоего отца и поняла, что никогда не чувствовала к тебе ничего похожего на то, что ощутила за секунду его взгляда»?

Я позвонила ему в четверг вечером.

— Привет, солнышко! — его голос был таким теплым, что я снова почувствовала себя последней сволочью. — Соскучился. Как насчет кино в субботу? Нашел один фильм, тебе зайдет.

— Привет. Макс, нам нужно поговорить.

Пауза. Даже через телефон я почувствовала, как он напрягся.

— Что случилось?

— Не по телефону. Можем встретиться?

— Сейчас?

— Да.

Он приехал через час — в кофейню на Покровке, где мы познакомились. Та же «Точка», тот же столик у окна, тот же запах жженой арабики — только теперь я сидела здесь, чтобы все закончить.

Максим выглядел встревоженным. Сел напротив, взял мои руки в свои.

— Ева, что происходит?

Я смотрела на него — на его открытое лицо, на его обеспокоенные глаза, на его губы, которые целовали меня десятки раз, не вызвав ничего, кроме благодарности и ненавидела себя еще больше.

— Нам нужно расстаться.

Его руки дрогнули. Но он не отпустил.

— Почему?

— Потому что... — я отвела взгляд, — потому что это нечестно по отношению к тебе.

— В каком смысле?

— Макс. — я заставила себя посмотреть ему в глаза. — Ты замечательный. Правда. Но я... я не чувствую того, что должна чувствовать.

— Чего именно?

— Любви.

Слово повисло между нами — тяжелое, неизбежное.

Максим отстранился. Я видела, как меняется его лицо: недоверие, потом боль, потом что-то жесткое — то ли злость, то ли защита.

— Это из-за семейного ужина? Я же видел, как ты нервничала. Я не должен был...

— Нет! — только не это. Что угодно, только не это. — Нет, Макс. Это не из-за твоей семьи. Это из-за меня. Я... я с самого начала была с тобой не по правильным причинам.

— Что это значит?

Как объяснить, не разрушив его до конца? Как сказать: «Я была одинока и напугана, а ты был добрым. Я хваталась за тебя, как утопающий за соломинку. Я надеялась, что чувства придут, но они не пришли»?

— Когда мы познакомились, я переживала сложное время, — начала я осторожно. — Мама только умерла. Долги. Я была... потерянной. А ты появился и был таким добрым, что я...

— Ты использовала меня?

Я вздрогнула от его тона.

— Нет. Но я пыталась чувствовать то, чего не чувствовала. Правда пыталась. И это несправедливо — по отношению к тебе.

Максим откинулся на стуле, скрестив руки на груди. Его глаза — карие, теплые, такие непохожие на серые глаза его отца — смотрели на меня с болью и горечью.

— Ты знаешь, как мне сейчас?

— Догадываюсь. И мне чудовищно стыдно.

— Три месяца. — он провел рукой по волосам. — Три месяца я думал, что мы строим что-то настоящее. А ты все это время...

— Мне было хорошо с тобой, Макс. Просто... хорошо — это не любовь...

— Просто не любовь.

— Просто не любовь.

Он молчал долго. Так долго, что я уже решила — встанет и уйдет. Но он остался.

— Кто он?

— Что?

— Человек, из-за которого ты поняла, что не любишь меня. Кто он?

— Никто. — и на этот раз голос не дрогнул — я вложила в эту ложь все самообладание, какое имела. — Нет никакого человека, Макс. Я просто осознала...

— Не ври. — он смотрел на меня с пугающей проницательностью. — Я видел твое лицо на ужине. Что-то изменилось. Ты была другой, когда мы уходили. Рассеянной. Как будто думала о чем-то.

Ледяной пот прошел по спине. Что именно он заметил?

— Ничего не произошло, — сказала я твердо. — Я просто много думала. После ужина, когда увидела твою семью, я поняла, что не готова к серьезным отношениям. Не с тобой — ни с кем.

Максим изучал мое лицо еще несколько секунд.

Потом кивнул.

— Ладно.

— Ладно?

— Ладно, Ева. Если ты так решила... — он поднялся. — У меня достаточно гордости, чтобы не умолять.

— Макс...

— Не надо. — он поднял руку. — Я услышал тебя. Просто дай мне время переварить, хорошо?

Я кивнула, не в силах сказать ни слова.

Он постоял еще секунду, глядя на меня так, будто хотел что-то добавить. Но не добавил. Развернулся и ушел.

Дверь кофейни закрылась за ним с тихим звоном колокольчика.

Я осталась одна. С остывшим кофе и тем особенным сортом пустоты, когда знаешь, что поступила правильно, — но от этого не легче.

Две недели спустя

Жизнь продолжалась. Пары, курсовые, работа в кафе. Лера затащила меня на какую-то вечеринку, где я проторчала час у барной стойки и сбежала при первой возможности. Долги по-прежнему давили, но я нашла подработку — репетиторство по черчению для абитуриентов. Все было серо и нормально.

О Максиме я почти не думала. Он не писал, не звонил — что было правильно и ожидаемо.

Об Александре я думала. Постоянно. Каждую ночь, засыпая, я видела его лицо — серые глаза, жесткую линию челюсти, ту мгновенную трещину в броне, когда он посмотрел на меня не так, как следовало.

Однажды — в три часа ночи, после очередного бессонного часа — я сдалась и снова открыла браузер.

«Александр Захаров».

Те же фотографии. Те же статьи. Те же строчки биографии, которые я уже знала наизусть.

Но теперь я искала другое — не факты, а человека между строк.

«После смерти жены Захаров отказался от публичной жизни».

«Известен замкнутым характером и нежеланием давать интервью».

«Полностью посвятил себя работе и воспитанию сына».

«Не замечен в романтических связях после 2016 года».

Семь лет. Семь лет он был один.

Я закрыла ноутбук.

Хватит. Он — отец моего бывшего. Я — стажерка с долгами. У этой истории нет продолжения, и нечего его выдумывать.

Три недели спустя

— Ева, тебя на собеседование!

Я вздрогнула от голоса куратора и чуть не уронила папку с портфолио.

— Куда?

— «Архитектурное бюро Вектор». Они ищут стажера на лето. Я отправил им твой контакт.

«Вектор». Название казалось знакомым, но я не могла вспомнить откуда.

— Спасибо, Андрей Сергеевич.

— Не благодари, пока не возьмут. — он усмехнулся. — Хотя с твоим портфолио должны. Собеседование завтра в десять. Адрес скину на почту.

Я пришла домой, открыла ноутбук, нашла письмо.

«Архитектурное бюро Вектор. Пресненская набережная, дом 12, башня «Восток», этаж 42».

Башня «Восток».

Москва-Сити.

Я загуглила бюро — просто чтобы узнать, с кем имею дело.

«Архитектурное бюро Вектор — подразделение холдинга «Захаров Групп». Основано в 2010 году. Специализация: жилые комплексы премиум-класса, коммерческая недвижимость, объекты культуры».

Холдинг «Захаров Групп».

Я перечитала трижды, надеясь, что ошиблась.

Не ошиблась.

Бюро, куда меня звали на собеседование, принадлежало ему. Александру Захарову. Отцу Максима. Человеку, чьи фотографии я рассматривала в три часа ночи еще неделю назад.

Я могла отказаться. Написать вежливое письмо: «Спасибо за приглашение, но обстоятельства изменились». Найти другую стажировку. Обойти стороной здание, в котором работал человек, от которого я обещала себе держаться подальше.

Это было бы разумно. Правильно. Безопасно.

Но «Вектор» был лучшим архитектурным бюро в Москве. Стажировка там стоила полугода работы в кафе и десяти собеседований в местах попроще. Мой куратор лично рекомендовал меня — такие шансы выпадают раз в жизни.

И я приняла решение — ради карьеры, только ради карьеры. Так я себе сказала.

Башня «Восток» в Москва-Сити выглядела как воплощение всего, о чем я когда-либо мечтала. Стекло и сталь, устремленные в небо. Идеальные пропорции. Архитектура, которая заставляет чувствовать себя маленькой и значимой одновременно.

Я стояла в холле, глядя на указатель, и пыталась унять сердцебиение.

Он наверняка не будет на собеседовании. У него холдинг, десятки компаний, сотни сотрудников. Владелец не проводит интервью со стажерами — это абсурд.

Я вошла в лифт, нажала кнопку «42» и закрыла глаза.

Просто собеседование. Просто работа.

Офис «Вектора» занимал весь этаж. Стеклянные стены, открытая планировка, свет, льющийся со всех сторон. Кульманы и компьютеры, макеты зданий в витринах, люди в стильном кэжуал, которые двигались с той особой энергией, какая бывает только в местах, где создают что-то настоящее.

Я влюбилась — мгновенно, безоговорочно. Впервые за долгое время это слово касалось не человека, а пространства.

— Ева Озерова? — девушка на ресепшен улыбнулась. — Вас ожидают. Переговорная номер три.

Я кивнула и пошла за ней, стараясь не глазеть по сторонам слишком явно.

Переговорная оказалась небольшой — стол на шесть человек, экран на стене, панорамное окно с видом на город.

За столом сидела женщина лет сорока — короткая стрижка, умные глаза, минималистичные украшения.

— Ева? Я Ольга Морозова, креативный директор «Вектора». Присаживайтесь.

Я села, положив папку с портфолио на стол.

— Спасибо за приглашение.

— Андрей Сергеевич очень вас хвалил. — она открыла ноутбук. — Давайте посмотрим, что вы умеете.

Следующий час прошел как лучший экзамен в моей жизни — трудный, но захватывающий. Ольга задавала умные вопросы, внимательно изучала мои работы, делала пометки. Я рассказывала о проектах, о концепциях, о своем видении архитектуры.

Впервые за долгое время чувствовала себя на своем месте.

— Впечатляет, — сказала Ольга наконец. — Особенно культурный центр для Измайлово. Свежий взгляд. Вы осознанно работаете с естественным светом или это интуиция?

— Осознанно, — ответила я и поймала себя на том, что улыбаюсь. — Свет — это первое, о чем я думаю в любом проекте. Пространство без правильного света — это просто коробка.

— Мне нравится этот подход. У нас есть программа для стажеров. Три месяца, полный рабочий день, реальные проекты. Зарплата... — она назвала цифру, от которой у меня перехватило дыхание. — Плюс возможность остаться после окончания, если покажете результат.

Это было больше, чем я зарабатывала за два месяца в кафе.

— Я согласна.

— Отлично. — Ольга улыбнулась. — Тогда жду вас в понедельник к девяти. Оформим документы и...

Дверь переговорной открылась.

Я увидела это — мгновенное расширение зрачков, едва заметное напряжение челюсти, тень чего-то в серых глазах, что он тут же погасил.

— Ольга, — сказал он ровно, будто не произошло ничего особенного. — Совещание через пять минут.

— Да, конечно. Мы как раз закончили.

Он кивнул. И ушел. Без единого слова в мой адрес.

Ольга что-то говорила — про документы, про пропуск, про дресс-код — но я не слышала. Кровь шумела в ушах, и в голове пульсировала одна мысль: он здесь. Он здесь, и теперь мы будем работать в одном здании.

Я кивала на автомате, улыбалась на автомате, пожала протянутую руку.

Вышла из переговорной. Прошла через офис. Зашла в лифт. Нажала кнопку первого этажа.

И только когда двери закрылись, позволила себе прислониться к стене и выдохнуть.

Что я, черт возьми, наделала?