Все началось с кофе. Точнее, с его отсутствия.

Февраль выдался собачьим — минус двадцать, метели через день, трубы в общаге, где жила Лера, замерзли к чертовой матери. Я сидела в кофейне на Покровке, пытаясь одновременно греться, писать курсовую и не думать о том, что через неделю нужно платить за квартиру, а денег нет.

Мамы не было уже пять месяцев. Долги за лечение — все еще были.

Кофейня называлась «Точка» и была одним из тех хипстерских мест, где латте стоит как полноценный обед, а бариста смотрят на тебя с легким презрением, если ты не отличаешь арабику от робусты.

Я отличала. Но в тот день мне было плевать.

Ноутбук тормозил, проект не клеился, а парень за соседним столиком уже полчаса пялился на меня так, будто прикидывал, стоит ли подкатить.

— Привет.

Вот и прикинул.

Я подняла глаза от экрана.

Высокий. Симпатичный. Улыбка из рекламы зубной пасты. Одежда — casual, но из тех брендов, которые не продаются в «Зара». Часы на руке стоили больше, чем моя годовая аренда.

— Привет.

— Ты архитектор? — он кивнул на экран, где был открыт AutoCAD.

— Учусь.

— Круто. Я Максим.

— Ева.

Он улыбнулся еще шире — если это было возможно — и опустился на стул напротив без приглашения.

— Слушай, я обычно так не делаю...

— Так все говорят.

Он рассмеялся. Смех был хорошим — открытым, заразительным. Без рисовки.

— Ладно, ты меня раскусила. Делаю. Постоянно. Но обычно девушки не сидят с таким видом, будто решают судьбу мира над чертежами.

— Это не судьба мира. Это культурный центр для района Измайлово.

— Еще круче.

Он заказал мне кофе — еще один латте, который я бы никогда не купила себе сама. Мы проговорили два часа. Он рассказывал про свою работу — что-то связанное с маркетингом в компании отца, но без подробностей. Я рассказывала про учебу, про проекты, про то, как хочу однажды построить что-то свое.

О долгах — ни слова. О маме — ни слова. О том, что просыпаюсь каждую ночь с ощущением, что проваливаюсь в пустоту, — тем более.

Когда пришло время уходить, он попросил мой номер.

Я дала.

Лера сказала, что я идиотка.

— Ты даже не знаешь, кто он!

— Маркетолог.

— Ева. — она села на мою кровать и посмотрела тем самым взглядом, который обычно приберегала для моих худших решений. — Ты три года не встречалась ни с кем после Игоря. А теперь соглашаешься на свидание с рандомным чуваком из кофейни?

— Он не рандомный. Он был в хорошем пальто.

— О господи.

Игорь — это отдельная история. Первая любовь, университет, два года отношений. Закончилось тем, что он переспал с моей соседкой по комнате, а когда я узнала — сказал, что это я виновата, потому что «слишком много работала и не уделяла ему внимания». После этого я поклялась, что никогда больше не буду строить жизнь вокруг мужчины. И три года держала слово.

А потом мама заболела. А потом мама умерла. А потом я осталась одна — совершенно, абсолютно одна — в городе, где у меня не было никого, кроме Леры.

Максим появился в нужный момент.

Вот и вся история.

Наше первое свидание было... милым.

Ресторан на Патриарших — не такой пафосный, как я боялась. Свечи, тихая музыка, меню без цен (что само по себе говорило о ценах). Максим шутил, задавал вопросы, слушал ответы. Смотрел на меня так, будто я была чем-то особенным.

Это было приятно. Не электрично, не головокружительно — но приятно.

После ужина он проводил меня до метро — хотя предлагал такси — и поцеловал в щеку на прощание.

— Увидимся? — спросил он.

— Увидимся.

И мы виделись. Каждую неделю, потом — каждые несколько дней. Он возил меня по ресторанам, которые я не могла себе позволить, водил в театры, на выставки. Присылал цветы на учебу. Писал сообщения с «доброе утро» и «сладких снов». Делал все правильно.

Месяц спустя мы стали парой. Официально.

— Это серьезно? — спросила Лера, когда я рассказала.

Я пожала плечами.

— Почему бы и нет?

— Потому что ты его не любишь?

— Откуда ты знаешь?

— Потому что знаю тебя пятнадцать лет, Ева. Когда ты влюблена — ты становишься невменяемой. Глаза горят, руки трясутся, ты не можешь есть и несешь чушь. А сейчас ты рассказываешь о нем тем же голосом, каким заказываешь кофе.

Я промолчала. Она была права, разумеется. Но признать это значило признать, что я использую хорошего человека как костыль для своей сломанной психики. А я была не готова.

Два месяца отношений.

Максим представил меня друзьям — золотая молодежь, дети бизнесменов и чиновников, с которыми у меня не было ничего общего. Я улыбалась, пила просекко и чувствовала себя актрисой в чужом спектакле.

Мы целовались — часто, подолгу. Он хотел большего. Я говорила «не сейчас».

— Я подожду, — отвечал он каждый раз. — Сколько нужно.

По вечерам, когда он уезжал, я лежала без сна и пыталась понять, почему рядом с человеком, который делает все правильно, мне так невыносимо пусто.

А потом случился тот ужин.

День рождения Максима. Двадцать шесть лет. Семейный праздник, на который он впервые пригласил девушку.

— Это важно для меня, — сказал он. — Хочу, чтобы ты познакомилась с отцом.

Я прогуглила его тем вечером — мельком, без особого интереса. Александр Захаров. Строительный магнат. Вдовец. Редко появляется на публике.

Фотографии в интернете были официальными, корпоративными. Мужчина в костюме за столом переговоров. Мужчина на открытии какого-то объекта. Мужчина с отсутствующим взглядом на благотворительном вечере. Ничего особенного. Так мне показалось.

Я надела черное платье — единственное приличное, которое у меня было. Провела час с плойкой, пытаясь уложить непослушные волосы. Накрасилась — чуть ярче, чем обычно. Хотела произвести впечатление — не на конкретного человека, а на семью Максима, на людей, которые должны были принять меня.

В такси я репетировала ответы на возможные вопросы. «Чем занимаетесь?» — «Учусь на архитектора». «Как познакомились?» — «В кофейне, представляете?» «Какие планы?» — «Закончить магистратуру, начать работать». Все просто, все понятно.

А потом лифт остановился на двадцать пятом этаже, двери открылись, и Максим повел меня через холл, через гостиную размером с мою квартиру — к человеку у окна.

Дальше вы знаете.

Я вернулась в настоящее — в свою однушку на Выхино, с обшарпанными стенами и видом на парковку. Потолок, на который я пялилась последний час, не дал никаких ответов.

Часы показывали три ночи. Нужно было вставать через четыре часа — пары в девять, потом работа в кафе до вечера. Но я не могла спать.

Телефон снова завибрировал. Лера, конечно.

«Ева. Не в Максима — это КАК? Там был кто-то еще? ОТВЕЧАЙ НЕМЕДЛЕННО»

«Его отец»

«Что?»

«Его отец, Лер. Александр Захаров. Ему сорок пять. И когда он на меня посмотрел...»

Я не закончила. Не знала, как объяснить словами то, что не имело слов.

Телефон зазвонил.

— Ева, — голос Леры звучал так, будто ей только что сообщили о падении метеорита. — Пожалуйста, скажи, что ты пошутила.

— Я хотела бы.

— Он же... старый!

— Ему сорок пять.

— Это отец твоего парня!

— Я знаю!

Я слышала, как она дышит в трубку — тяжело, взволнованно. Наверняка сидит на кухне в той ужасной розовой пижаме, которую носит уже лет пять, и наматывает на палец прядь волос, как делает всегда, когда нервничает.

— Что ты собираешься делать? — наконец спросила она.

— Расстаться с Максимом.

— Из-за его отца?

— Нет. — я села в кровати, прижав колени к груди. — Не из-за него. Потому что я никогда не любила Максима, Лер. И оставаться с ним нечестно.

— А... отец?

— Ничего не будет. Я видела его один раз в жизни. Мы едва обменялись парой слов. Это просто... — я сглотнула, — просто химия. Это пройдет.

— Уверена?

— Уверена.

Лера вздохнула.

— Ладно. Когда ты с ним поговоришь?

— С кем?

— С Максимом, дурочка. Когда расстанешься?

Я посмотрела на телефон. Сообщение от Максима: «Скучаю. Вчера было идеально. Ты идеальная».

— На этой неделе.

— Только не говори, что из-за его отца.

— Разумеется.

— И... Ева?

— Да?

— Держись от Захарова-старшего подальше. Ты влюбчивая, когда тебе плохо. Помнишь Игоря? Ты за него тоже ухватилась, когда отец ушел. Это паттерн, Ев. Не повторяй его.

Я не ответила. Может, она была права — и это был просто еще один побег от одиночества. А может, нет.

— Ладно, Лер. Спасибо.

— Звони, если что. Я серьезно.

— Обязательно.

Я отключилась.

За окном начинало светать. Москва просыпалась — сонная, равнодушная, не знающая и не желающая знать, что в маленькой квартире на окраине двадцатичетырехлетняя девушка только что приняла решение, которое казалось ей единственно верным.

Расстаться с Максимом и никогда больше не видеть его отца.

Просто и ясно.

Как могло быть иначе?