Архив оказался не маленькой комнатой с забитыми полками, а большим подземным этажом. Столы были завалены папками и журналами, словно кто-то что-то искал и переворошил стеллажи, а потом забыл расставить все по местам.

— М-да уж… Пока я буду заниматься уборкой, кто-то будет спасать жизни. Не слишком ли это несправедливо?

Конечно же, мне никто не ответил. Искусственный свет и тишина давили. Хотелось лечь прямо на пол и отрешиться от мира, чтобы подавить эмоции. Выдохнув, я подошла к столу и взяла первую папку. Поначалу я расставляла их слишком резко и раздражалась на каждую найденную ошибку в каталоге. А еще я мысленно спорила с Роудом. Я так восхищалась им! Теперь же личное отношение перевешивало ценные заслуги.

Что-то внутри постепенно нарастало, пока не вылилось в одну-единственную мысль: мне нужно доказать, что я достойна. Любые оправдания не подействуют. Но что же тогда?

Голова начала болеть. Я провела в архиве несколько часов, которые тянулись словно вечность. На третьем стеллаже я поняла, что больше не могу читать. Буквы перед глазами расплывались.

Я потерла виски, снова перечитала строку из картотеки. Потом еще раз. Казалось, что я перестала понимать элементарное. И тогда пришлось признать очевидное: Роуд был прав. Будь я наверху, то принесла бы мало пользы.

Недосып, усталость после ночного дежурства, стресс — не лучшее состояние для целителя. На ту же диагностику пришлось бы тратить больше времени. Я отложила очередной журнал и откинулась на спинку стула.

— Как же раздражает!

Большие часы размеренно отсчитывали секунды. В тишине архива я так явственно их слышала. Мой взгляд скользнул к разобранным документам, затем к свободному краю стола.

— Всего пять минут…

— Асвальд.

Я подскочила на стуле. Рука задела стопку, и журналы полетели на пол.

Госпожа О'Райли неодобрительно поджала губы, осмотрела архив и поправила выбившуюся прядь седых волос.

— Идите на обед.

Она развернулась и направилась к выходу.

— Почему? — вопрос вырвался неожиданно, и я прикусила язык.

— Каждый год академия отправляет нам девушек, несмотря на жалобы господина Роуда. Это никогда не заканчивается ничем хорошим. Мне просто жаль способных целительниц, которым не повезло.

Ответить мне было нечего. Когда за госпожой О'Райли закрылась дверь, уголки моих губ дрогнули.

К вечеру последний журнал вернулся на законное место. Я обошла все стеллажи, проверила картотеку и убедилась, что не допустила ошибок, а затем с удовлетворением покинула архив.

На лестнице башни я столкнулась с Аренсом. Он задел меня плечом и ехидно произнес:

— Отличная практика, не так ли? Получаешь ровно то, что заслужила.

— Не тебе меня оценивать.

Я стала быстро подниматься, но Аренс не желал так просто уходить.

— Собирай вещички! Скоро ты отсюда вылетишь, и связи семьи не помогут.

— Это мы еще посмотрим.

Смех Аренса вывел меня из себя. Я влетела в комнату и напугала Марси. Она упала с кровати и осуждающе посмотрела на меня. Потирая ушибленную ягодицу, она поднялась.

— Все так плохо?

— Нет, все отлично. Просто замечательно!

— Воу, подруга, что случилось? Роуд довел? А я говорила, что он тиран! Лучше бы ты пошла вместе со мной к душке Нильсу.

— Для кого лучше? Ну уж нет. Я не буду отступать от цели.

Марселина легла на кровать, широко раскинув руки и ноги.

— А вот я уже нашла новую цель. Помнишь те плетения по восстановлению кожного покрова? Я продолжу развиваться в этом направлении после выпуска. Профессор Нильс посоветовал мне отличного наставника в столичной лечебнице. Он эстетист и я смогу многому у него научиться.

— Как вариант, — рассеянно ответила я и расстегнула китель.

— Еще какой! Знаешь… я подумала… Внешность — это ведь тоже важно? В какой-то мере от нее тоже зависит жизнь.

Я нахмурилась и посмотрела на подругу через плечо.

— Ты ставишь на одну ступень жизнь реальную и жизнь метафорическую? Это не одно и то же.

Марселина перевернулась на живот и подперла щеку кулаком.

— Когда что-то идет не по-твоему, ты становишься невыносимой врединой. У тебя есть убеждения, и это прекрасно. Но, Кора, мир гораздо шире. Я буду помогать детям.

— Детям?

Подруга помедлила, явно подбирая слова.

— В столице много приютов. Дети там тоже калечатся, получают ожоги, недостаточное лечение. Никто не станет оплачивать для них поход к целителю-эстетисту.

В комнате повисла тишина.

— Подумай, сколько детей не находят семьи… И нет, они не плохие. Просто люди привыкли смотреть сначала на внешность, а уже потом — на то, что скрывается под ней.

Я задумалась над словами Марси, но уже не так уверенно произнесла:

— Внешность не настолько важна.

Подруга грустно улыбнулась и покачала головой.

— Ты всегда узко мыслила, Кора.

Я открыла рот, чтобы возразить, но Марселина подняла ладонь.

— Представь девочку. Маленькую, хорошенькую, но с половиной лица в ожоговых рубцах. У нее тоже могут быть мечты, надежды, вера в лучшее будущее. Вот только… Как думаешь, сколько семей пожелают ее удочерить? Дать достойное воспитание, проложить тропинку к той самой мечте? Даже если найдется одна такая семья, то что будет потом? Потом, когда девочка вырастет? Сможет ли она найти любовь, выйти замуж и завести детей?

Мне не нашлось что ответить. Я протяжно вздохнула и потерла виски. Марси сжала край одеяла и подалась ближе.

— Если мои знания и магия способны подарить такое чудо… Если я смогу дать таким детям шанс на нормальную жизнь… Разве это менее важно, чем…

Она не договорила — голос подруги сорвался, по щекам покатились слезы. Я села рядом с ней и просто обняла. Марси беззвучно плакала, а я гладила ее по голове. И мне вдруг стало понятно это желание. Когда-то она не смогла спасти девочку, и это продолжает раздирать ее изнутри. Возможно, именно так Марси сможет перебороть посттравматический синдром.

— Я была не права. Ты нашла отличную цель.

Ночью мне не спалось. Я продолжала прокручивать в голове этот разговор. Моя предвзятость к эстетистам отчасти появилась из-за влияния статей Роуда. Его суждения я принимала за истину, даже не задумавшись. Мне казалось, что это и была суть целительства: мы должны рисковать, иногда даже страдать, но находиться там, где идет настоящая битва за жизнь. А те, кто лечили сыпи, убирали шрамы и корректировали фигуры, — слабаки и бездари. И тогда я кивала, но теперь…

Марси никогда не была слабой или бездарной. Она не хотела звонких монет. Ее цель — дать будущее детям без возможностей.

Внешность… Это ведь не просто красота. Наверное, она похожа на мостик между людьми и социумом.

Раз за разом я осознавала, что Роуд был излишне критичен в суждениях, а вот Марселина — права. Я закрыла глаза и представила ту воображаемую девочку со шрамами. Какая бы у нее была жизнь? Ответ нашелся быстро.

Я перевернулась на бок и уставилась в стену. Не сразу поняла, отчего подушка стала влажной. Я никогда не была сентиментальной и всегда считала ее недостатком у других. Но этот разговор с Марси…

Я горько усмехнулась и шмыгнула носом.

Предвзятость… Я ведь судила о людях по их стремлениям, желаниям и даже не пыталась узнать причины. Точно так же, как Роуд судит и наказывает меня, не желая разбираться, кто прав, а кто виноват.

Медленно погружаясь в сон, я все еще считала, что мое место там, где спасают тяжелораненых. Но и те, кто выбрал иной путь, — достойны уважения. У каждого может быть своя правда, и это абсолютно нормально.