За ужином Лиза объявила, что они с мужем взяли пару дней выходных, а в таких случаях вся семья отправляется в загородное имение — так Ютта поняла, во всяком случае. Её эта перспектива не очень-то прельщала: сразу представились регулярные сады, прогулки под зонтиком и беспредельная скука. Но Кир оживился и начал строить какие-то планы про лодку катание на лошадях, так что Ютта решила, что может быть терпимо.
Наутро всё было на мази. На лётной площадке на крыше дворца стояли местные авиетки — как жуки-бронзовки, пузатые, переливающиеся и с усиками. Открытые багажники, как надкрылья, топорщились вверх, а нутро заполнялось сумками. Ютта зевала и скучала, пока из лифтовой будки не вышли новые лица.
Это были Айша и Атех. Следом за ними — человек-гора с двумя огромными вещевыми сумками, которые на его фоне выглядели дамскими клатчами. Он донёс их до кузова первого жука, опустил и отряхнул руки. Ютта наконец проснулась достаточно, чтобы понять, почему её это вдруг выбесило.
— Когда ты их успел позвать? — прошипела она Киру. — Вчера речи не шло, что кто-то ещё будет с нами!
— Я им ничего не говорил, — хмыкнул Кир. — Айша просто знает.
— Что значит «знает»? — не поняла Ютта.
— Она всё знает наперёд. — Кир пожал плечами. — Я сам о поездке узнал вчера вечером, одновременно с тобой.
Ютта хотела бы не поверить. Посмеяться, отмахнуться, сказать что-нибудь про суеверную чепуху. Но после вчерашнего… после того, как эта девушка заглянула ей в душу одной фразой… Айша била слишком метко. Может, она и правда что-то знает. Но это не означало, что Ютта должна быть ей рада.
Когда все стали рассаживаться по авиеткам, Кир и Ютта забились в уютный угол вместе. Айша остановилась снаружи от кабины, оглядела их и задумчиво, почти рассеянно, обронила:
— Вижу свадьбу.
Все замерли. Ютта видела напротив округлившиеся глаза Мэй. У неё самой, наверное, были не лучше.
У Ютты вспыхнули щёки. Это шутка? Издевательство? После вчерашнего экзамена эта девица решила добить её публичным розыгрышем?
— О-очень смешно, — процедила Ютта с наигранным безразличием.
Толкнула дверцу и демонстративно ушла в другую авиетку. Она старательно держала спину ровной, но спина вся горела от взглядов.
Айша проводила взглядом разъярённую Ютту и еле сдержала улыбку. Девчонка вспыльчивая, прямая — совсем как Кир в детстве. Хорошая пара.
— Ты её до корчей доведёшь, — тихо, с весёлым злорадством, сказала Атех, пока Кир выбирался из унгуца вслед за своей трепетной барышней. — Они даже не целовались ещё, а ты уже свадьбу пророчишь.
— Я сказала правду. — Айша пожала плечами. — Просто не уточнила, чью свадьбу.
Атех прищурилась:
— А-а. Так это не про них?
Айша вместо ответа приложила палец к губам и улыбнулась — хитро, как играющая кошка. Обе захихикали.
Отвлекшись, они не заметили, что Кир не пошёл сразу за Юттой, а обогнул унгуц и вырос над ними тёмной башней.
— Ютта не любит, когда над ней шутят, — сказал он спокойно, но твёрдо, глядя на старых подруг. — Если вы хотите с нами дружить — лучше сразу к этому привыкнуть.
Айша и Атех переглянулись. Вот это уже было неожиданно. Кир обычно не вставал на защиту своих девушек — ну, если их не били, конечно. Он вообще считал, чо в женские дела ему не стоит лезть. А тут он отчитывал их, старых подруг, ради девушки, с которой встречается от силы пару месяцев.
Значит, у них уже всё серьёзно, подумала Айша. Ну что же… Пусть идёт своим путём — он ведёт в хорошую сторону.
Дорога заняла несколько часов. Ютта прилипла к окну. Летели над степью, где местами ещё лежал снег, потом над большим озером, которое называлось Дол — вдаль до горизонта уходила гладь цвета стали, словно большой оцинкованный лист. Дом одиного торчал на берегу. Вокруг — лес на скалах, а где повыше — снежные наплывы и теряющиеся в облаках белые вершины. Когда приземлились и открыли купола жуков, Ютта вдохнула полной грудью — воздух был холодным и звонким, как хрусталь.
Приземлились в уютном закутке за скалой, на небольшом плато на возвышенности, с которой открывался вид на плоскую, сколько хватало глаз, степь. Как будто эту скалу сюда с неба уронили, вокруг — ни холмика. И ни души. Ютта подошла к краю плато, забвыв о вещах и разгрузке, и уставилась на совершенно пустой простор. Даже в своём походном детстве, эколагерях и центрах реабилитации зверья она никогда не видела такого большого пространства вообще без людей. Без людей, которые смотрели на неё как на диковинку, ради которых требовалось притворяться нормальным человеком, соблюдать вежливость и границы и вот вот всё. Её тревожность растворилась в сверкающем воздухе, в тишине над заснеженной травой и ещё замёрзшим лесом, и мысли ускользали прочь, а вслед за ними — и всё остальное, что она так долго таскала в себе, — туда, по озёрной глади, где отражались горы, и не было ни лишнего взгляда, ни лишнего вопроса.
Из ступора её вывел Кир, мягко подошедший и вставший рядом.
— Там обед есть. Будешь или сначала погуляем?
Ютта открыла рот сказать, что на обед нет времени, когда тут целая степь требует внимания, но… её жадность растворилась вместе с тревожностью, и в итоге она просто кивнула.
После обеда катались на лодке и гуляли по берегу, и никуда не нужно было бежать: оказалось, всего хватало, времени и внимания, и Кир не пытался отвлечь Ютту от простого любования и чем-то занять, как это всегда бывало раньше. Словно если ты просто смотришь на лес, то вроде как впустую тратишь время, а надо же что-то делать: фоткать, постить, обсуждать, исследовать, играть… Но сейчас ей дозволялось просто слушать, как растёт мох, и что-то внутри Ютты, всю жизнь затянутое в тугой узел, развязывалось и распадалось на волокна.
К вечеру на берегу разожгли костёр — большой, яркий. Лиза достала шампуры, Кир таскал дрова, император возился с мангалом.
Мэй подошла к Ютте, встала рядом, и спросила негромко и озадаченно:
— А это нормально, что Лиза умеет разжигать костёр? И вообще… сама что-то готовит на огне?
— Ну… да? — Ютта не поняла, в чём странность. — А что такого?
Мэй помолчала. Она смотрела на Лизу, которая ловко, по-хозяйски подкинула полено в костёр и поправила угли здоровенной кочергой, которую Мэй бы и не подняла. Потом перевела взгляд на императора, который в два движения ловко собрал здоровенный чугунный мангал.
— Просто… императрица же…
Где-то над водой, среди тёмных скал, ритмично заголосила птица птица.
Ютта задумалась. Для неё это всё были естественные навыки — и костёр, и палатку поставить, и мясо пожарить. Это же элементарные вещи. Она всё детство промоталась по эколагерям и школам выживания — родители её и не видели почти.
— Ну, я с детства это умею, — сказала она. — А как иначе, когда по нескольку месяцев в лесу сидишь?
Мэй одарила её странным взглядом.
— Вот мне сейчас многое стало понятнее.
Император откинул угли в мангал, Кир и Лиза тут же подбросили дров, и огонь разгорелся ярче, выхватывая из темноты лица и камни. Все расселись вокруг. И тут из темноты, прямо к костру, вышел высокий рыжий мужчина. Ютта моргнула. С лица он был похож на муданжца, но она думала, они тут все черноволосые.
— О, опять костёр зажгли, а меня не позвали? — весело сказал рыжий. — Мне обидно!
Император вскинулся, но не успел ничего ответить, его опередила Атех:
— Ты же всё равно придёшь. Зачем приглашать?
— Из вежливости! Вы вот зачем-то вежливость отрастили, а не пользуетесь!
— Проверь сообщения за вчерашний вечер, — вставила Лиза. — А потом уже претензии предъявляй.
Рыжий закатил глаза.
— Вот ты женщина! Всё-то предусмотрела!
Ютта разглядывала его с любопытством. Фенотип действительно уникальный: кожа смуглая, волосы рыжие, глаза светлые. Интересно. Она наклонилась к Киру.
— А у вас на Муданге встречаются такие фенотипы? — спросила она тихо. — Я думала, здесь все темноволосые.
— Ну… иногда встречаются, — ответил Кир то ли смущённо, то ли с усмешкой — в темноте было не разобрать.
— Это генетическая особенность региона? — не унималась Ютта. — Или индивидуальная мутация?
Кир поперхнулся на слове «мутация». Рыжий и Атех расхохотались, и Ютта поняла, что тут слишком тихо, и её все слышали. Лиза закрыла лицо рукой.
— Что? — насторожилась Ютта. — Я что-то не то сказала?
Вот вечно как люди вокруг, так у неё проблемы!
— А давайте караоке поставим! — твёрдо сказала Лиза тоном человека, тушащего пожар. Ютта её категорически одобрила: лучше петь, чем говорить!
Она достала заранее припасённую портативную колонку и проекционный экран, разослала всем на устройства каталог. Ютта листала — и с нарастающей радостью понимала, что знает по меньшей мере половину этих песен. Вот эту пели в лагере на Ладоге. Вот эту — в Упсале. А вот эту орали с байдарки в Карелии, распугивая уток.
— Кто первый? — спросила Лиза.
— Я!
Все обернулись. На лицах читалось неприкрытое удивление: Ютта — и вдруг петь?
А чего они смотрят? Караоке у костра — это же святое. Это же часть любого нормального похода, как подгоревшая каша и мокрые носки.
Реагировать на всеобщее удивление Ютта сочла ниже себя и запустила дорожку. Выступать передо всеми было неуютно, голос у неё был неидеальный, но Ютта твёрдо сказала себе, что это просто очередной поход. Кого колышет неидеальность исполнения — у костра-то? Тут Лиза подхватила. Кир тоже подпевал, где знал слова, — открыто, с удовольствием, но в основном припевы. Император — и тот шевелил губами, но звуков не издавал, словно стеснялся своего голоса.
И тут до Ютты дошло. Они же из одного культурного пространства. Лиза — землянка, выросшая в той же походной культуре, у тех же костров. Эти песни, эти привычки — общие. Впервые за всё время пребывания здесь Ютта почувствовала, что нашла свою стаю. Да что там — здесь! Её собственная семья так и не смогла понять, чего её так тянет мокнуть по болотам и жраться комарами. И вот уж где она в последнюю очередь ожидала найти понимание — в семье муданжского принца. А поди ж ты.
Допелись в итоге до хрипоты, только девчонки ушли спать первыми, а семья Кира сидела до упора, и Ютта всё больше ощущала себя её частью.
Утром они с Киром пошли в лес. Лазали по горам, собирали весенние грибы, исследовали тропы, уводящие куда-то вверх, к снежным шапкам.
Кир впервые видел Ютту такой — живой, расслабленной, без вечной настороженности в плечах. Она смеялась. Она интересовалась всем подряд: что за деревья вокруг, что за звери живут в этом лесу, чьи это следы на подтаявшем снегу? Он показывал ей съедобные ягоды, перезимовавшие под снегом, объяснял, как читать следы, — и она слушала с восторгом и без капли обычного циничного превосходства. Она была в своей стихии. И такая она нравилась ему ещё больше.
Вечером они вернулись в дом — раскрасневшиеся, в налипшем на меховые воротники снегу, с полной корзиной веченних грибов. Ютта сама вызвалась их мыть и чистить, кир помогал, а когда на минутку вышел с кухни за новым полотенцем, услышал разговор родителей:
— Ну и что твой Адицан гнал? — ворчала ма. — Девчонка в доску своя.
— Есть у меня одно подозрение, — хмыкнул па.
Кир не стал дальше греть уши. Что ему нужно знать, ему и так скажут, а это чужие проблемы.
Мэй сидела на веранде и смотрела на озеро.
Озеро было красивое. Горы отражались в воде, закат подкрашивал снежные шапки розовым, где-то кричала птица. По всем законам жанра полагалось наслаждаться. Не наслаждалось.
Дух остался в городе. Кир сказал, что звал его, но у Духа куча дел, он не мог бросить всё ради загородной поездки. Конечно, не мог. Ему тут даже ничего не светило, ради чего бросать?
А она скучала. Вот прямо по-настоящему, глупо, по-детски скучала — смотрела на воду и думала, что бы он сказал про это озеро, и как бы он щурился на закат, какую чушь она бы сама несла, не встречая в ответ сопротивления или скуки.
И что с этим делать — было совершенно непонятно. По уму полагалось искать общества кого-то из трёх министров. У неё же было задание от папы… И она вообще не приблизилась к результату. Ни один из министров даже близко не был похож на спутника жизни. Даже с натяжкой, с условием «этот и этот недостатки можно перетерпеть». Да там достоинств-то не было! Да и министры они только по бумажкам… Может, надо на промышленников посмотреть, но… У Мэй не осталось сил на эту работу. Какие-то каникулы выходили такие, чо упахалась больше, чем на учёбе.
То ли дело Дух… Дух пришёл, как обещал. Дух встал между ней и зверем и отвёл беду. Словно он был не просто Дух, а её дух-хранитель.
Только вот по папиным критериям Дух не подходил, как ни крути.
Птица над озером разоралась снова — и замолчала, как будто подавилась.
Мэй и не заметила, когда Айша появилась на веранде. По дороге Мэй немного познакомилась с двумя подругами Кира, но пока не очень понимала, чего от них ждать, кроме того, что Ютте они не соперницы.
Айша подсела рядом, ничего не говоря, как будто они каждый вечер тут вдвоём сидят.
Мэй покосилась на неё. Она слышала тогда, утром, как Айша напророчила Киру скорую свадьбу. Потом поспрашивала в полёте и выяснила, что Айша — оракул. Атех по идее тоже, но Айша сильнее. Само по себе Мэй это не удвивло: на Тигрэне оракулы тоже были, правда, их держали в храмах и к обычным людям не выпускали, так что Мэй видела оракула первый раз в жизни. И вот ведь как выходит: жениха надо было найти Мэй — а нашла его Ютта, которая вообще даже не пыталась. Разве это справедливо?
Вопрос так и лез сквозь зубы, и Мэй в итоге сдалать. Почему бы не рискнуть?
— Можно тебя спросить? — осторожно начала Мэй.
— Конечно.
— Ты утром сказала про свадьбу. Она правда будет?
— Будет, — Айша легко усмехнулась. — Только я немножко подшутила над Киром.
— Как это?
— У меня было видение о свадьбе. Но не Кира с Юттой. Твоей. С Духом.
Мэй замерла. Сердце ухнуло в открывшийся в животе пространтсвенно-временной туннель, да ещё с таким чпоком, что, наверное, было слышно на другом берегу озера.
— Но… — выдавила она тихо, почти испуганно. — Как же папа?
— А так ли важен папа? — спокойно спросила Айша, и улыбка у неё стала хитрая.
— В смысле⁈ Он меня выгонит из дома, если я не выйду за того, кого он одобрит!
— Так если ты найдёшь хорошего мужа, ты папин дом так и так покинешь, — Айша пожала плечами. — В чём разница?
Мэй открыла рот. Закрыла. Примерила на себя эту мысль.
Остаться здесь. С Духом, который сдержал обещание даже после того, как обиделся на неё. Который встал между ней и зверем. Который слушал и слышал, и не потому что выискивал слабое место. Или — послушаться папу и остаться в его мире, где ничего нельзя, а все её решения принадлежат другим людям.
А ведь и правда. Если с этой стороны посмотреть — ради чего страдать? Дом она покинет в любом случае. Разница только в том, по своей воле или по папиной. Но… на самом деле, в обоих случаях по папиной. То есть разницы как бы и нет?..
И почему, спрашивается, ей раньше не приходила в голову такая простая мысль?
Айша ничего больше не сказала. Она смотрела на озеро и улыбалась чему-то своему.
У императорской четы выходные кончились, едва начавшись. Кир с Юттой лететь назад даже не подумали — зачем, когда тут для них все леса и степи открыты? Мэй тоже предлагали остаться, но она чуть не вцепилась в Лизу, чтобы её взяли с собой.
Врать себе она уже перестала. Дело было не в том, что скучно сидеть в доме посреди ничего и бесконечно листать ролики в телефоне — дома она бы именно так и сидела, и ещё радовалась бы передышке. Но сейчас все её мысли были там, в городе, где остался Дух, и каждый час здесь ощущался как потеря. У неё же вообще-то ограниченный запас Муданга. А она тратит его на озеро.
Тем же вечером Лиза вручила Мэй целый ворох одежды — подарки от подданных, накопившиеся во дворце.
— Здесь в основном повседневное, тебе подойдёт, — деловито пояснила она, подпихивая к Мэй мешки. — Если что-то не твой размер — оставь, не обязательно брать всё.
— Это… мне? — Мэй озадаченно разглядывала яркие пятна, видимые в раскрытых горловинах мешков. — Просто так?
— У нас так принято, — развела руками Лиза. — Люди присылают дары императорской семье, и такое выбрасывать нельзя, конечно. Что не подходит по размеру — раздариваем. Это вроде как престижно — получить вещь с императорского плеча. Но ты не парься, носи на здоровье, что понравится. У тебя просто и надеть-то особо нечего, как я погляжу.
Мэй разложила всё на кровати и начала мерить. Яркие пёстрые халаты, вышивка, кисти, пояса. Она вертелась перед зеркалом — и ей уже не казалось, что что-то не так. Она не чувствовала себя ряженой. Насмотрелась на духовниц, на саму Лизу, и представление о норме тихонько сдвинулось. Теперь из зеркала на неё смотрела не девочка в маскарадном костюме, а вполне себе местная горожанка.
О своём возвращении Духу она написала ещё из авиетки и всё это время ждала, но сообщение оставалось непрочитванным. И с каждым часом переживала всё сильнее: это ведь она себе надумала, Айша ещё навешала на уши, а он, может, и не хочет с ней встречаться, у него дела, у него всегда дела, и вообще, может, тот вечер для него ничего не значил… Мэй извелась вся, до последнего нерва.
А потом он ответил — и это был целый фонтан эмоций. Он думал, что уже не увидит её до отъезда! К тому же он так понял, что у неё все вечера по свиданиям расписаны!
Мэй ответила, что вечер совершенно свободен. Пальцы немножко дрожали.
Дух пригласил её в обычный кабак — на окраине, высоко на склоне горы. Им выделили приватную комнату с видом на город — живой, населённый, в котором ходили люди и лошади и никто не портил вид одним своим существованием. Внизу зажигались огни, тянуло дымком и жареным мясом.
— Тебе очень идёт бирюзовый, — сказал Дух.
И оглядел её фигуру в халате с таким восхищением, какого никогда не удостаивались её самые откровенные платья. Мэй почувствовала, что краснеет — и что ей это, в общем-то, нравится.
Кормили там по-домашнему, порции были такие, что тарелку хотелось запечатлеть для истории. Мэй едва осилила половину и пару медовых слоек — но занята она была совершенно другим. Дух выглядел усталым — под глазами тени, плечи опущены, — но всё равно слушал её, не притворялся, а правда слушал, и улыбался. Она болтала про озеро, про караоке, про рыжего соседа, а сама рассматривала его руки — мозолистые, с чёрными трещинами, с обломанными ногтями. Руки человека, который что-то делает ими каждый день.
Вот это был бы контент для видео — маникюр ему сделать, — машинально подумала Мэй. Достала из сумочки крем для рук, придвинулась и взяла его ладонь в свои.
— Ты что дела… — начал Дух.
— Тихо. Сиди.
Она выдавила крем и начала делать массаж — уверенно, как ей самой в салонах всегда делали. Кожа у него была как наждак, трещины цеплялись за её пальцы, и что-то внутри у Мэй от этого тоже цеплялось, сладко так.
Дух продержался секунд десять. Потом отобрал руку, шея у него покраснела — и пробормотал:
— Это… это слишком интимно. Так нельзя.
Мэй покатилась со смеху.
— У меня дома перед потенциальным женихом надо только что не стриптиз сплясать, чтобы он соизволил оценить, — а ты от массажа рук краснеешь, как будто я посягнула на твою честь!
— Ну я же не жених, — буркнул Дух, глядя в стол.
Смех оборвался сам собой. Мэй посмотрела на него — на красные уши, на спрятанные под стол руки, — и услышала собственный голос как бы со стороны:
— А хотел бы им стать?
Дух смутился ещё сильнее — хотя, казалось, куда уж.
— Спрашиваешь! — выдохнул он. — Только о тебе и думаю все эти дни.
Тот пространственно-временной туннель вдруг взял и выплюнул её сердце обратно — и оно больно ударилось изнутри о грудину.
— Тогда давай так и будет.
Он поднял на неё глаза, полные неверия.
— А как же министры? А папа?
— Да ну их в болото! — Мэй махнула рукой, и это вышло так легко, что она сама удивилась. — Если папа хотел, чтобы я представляла его интересы, то он меня недостаточно замотивировал.
Дух посмотрел на неё — сначала изумлённо, потом плечи его расправились, голова поднялась, на губах появилась радостная улыбка. А она стала многообещающей.
— Да ты не переживай. Разберёмся и с папой.
Мэй всё равно немного переживала — где-то там, на заднем плане, папин голос уже начинал зачитывать список её изъянов. Но было поздно. Она уже зажмурилась, оттолкнулась и прыгнула через пропасть, и пути назад не существовало — только полёт.
И Дух как будто почувствовал это её состояние. Он поднялся, обошёл стол и обнял её. И Мэй вдруг поняла, что мир больше не несётся под крылом с бешеной скоростью. Он начал замедляться — плавно, мягко, — словно она уже коснулась шасси своего лётного поля.