Вечерело, и улицы пустели. Илбигдорчж вёл Мэй гулять — но не по людным районам, как водил Уктой, а всё больше заглубляясь в окраину, где фонари стояли через один, а прохожие попадались всё реже. Он обещал «изумительный чайный дом», однако маршрут к изумительному чайному дому подозрительно старательно огибал все места скопления пищевых точек.

Мэй косилась на него сбоку и тут же отводила глаза. Он был такой красивый, что смотреть на него в упор было как-то стыдно — вроде подглядываешь. Кир вот тоже красивый, но Кир живой, на него смотреть нестрашно. А этот весь холёный, полированный, как с выставочного стенда. Как бы у него прыщ не вскочил от слишком пристального взгляда.

В отличие от Олунуга этот хотя бы взял её под руку. Но не локоть предложил, а сам взял её ладонь, уложил себе на сгиб руки и накрыл сверху своей. Мэй попробовала потихоньку высвободиться — ладонь прижали плотнее. Ну ладно. Может, у них так принято. Хотя Кир вроде говорил наоборот, что люди меньше друг друга трогают, чем на Земле.

— Ты очень… как сказать… нэжьная, — произнёс Илбигдорчж, разглядывая её лицо сбоку. Всеобщий у него был ученический, небыстрый, с густым акцентом. — Как цвыток. Зэмные дэвущки всегда такие… мягкие.

Слово «мягкие» прозвучало как-то липко. Мягкие. Не «красивые», не «умные» — мягкие. Лучше было не думать, почему именно это слово, но не думать не получалось.

— Спасибо, — Мэй натянула улыбку. — Но я не с Земли.

Он никак не отреагировал, какак будто это был белый шум. Надо было переводить тему, и тут обнаружилась дополнительная проблема: обратиться к нему было никак нельзя, потому что его имя Мэй выговорить не могла. Ил-биг… дор… нет. В итоге она скатилась до дна:

— Погода сегодня хорошая, правда?

Погоду Илбигдорчж тоже обсуждать не стал. У него была своя программа.

— Твой отэц — умный человек. Он понимает, как важьна… дружба между Тигрэном и Мудангом. Ты тоже понымаешь?

— Конечно, — осторожно сказала Мэй. — Дипломатические отношения всегда…

— Нэ дипломатия, — перебил он и усмехнулся. — Личная дружба. Это гораздо сыльнее, чем бумаги. Ты умная дэвущка, ты же понымаешь, что твой папа не дипломатией свой пост получыл.

Это он на что сейчас намекает? И что за тон такой, конспиративный — как будто её уже приняли в круг посвящённых, выдали пароль и явки. Она вроде бы ещё ни на что не соглашалась! Она вообще шла пить чай!

Чайный дом, впрочем, всё откладывался. Вместо него Илбигдорчж завёл её в лавочку с украшениями — тесную, забитую полками, где шкатулки громоздились на шкатулках, а бусы висели гроздьями на гвоздях. С хозяином он заговорил по-муданжски, и тот засуетился и принялся раскладывать перед Мэй браслеты.

— Этот тебе, — Илбигдорчж указал на браслет из тёмного камня. — Попробуй.

Не предложил — велел. Мэй нерешительно протянула руку, но примерить самой ей не дали: он взял браслет и сам надел ей на запястье. Пальцы его задержались на её коже дольше, чем требовалось для надевания браслета. Существенно дольше.

— Это очень красиво, но не нужно, правда… — начала Мэй, потягивая на себя руку.

— Ты — гость. Я — мынистр, — он отмахнулся, довольный собой. — Я должен… как сказать… заботыцця.

И, повернувшись к хозяину, небрежно бросил что-то по-муданжски.

«Заботиться» в его исполнении звучало скорее как обещание. А то и как угроза, потому что Мэй уже сейчас хотела из-под этой заботы ускользнуть. Отказываться было уже поздно: такой ведь нарочно обидится, а то и скандал устроит, а страх перед скандалами мама в неё вколотила ещё в раннем детстве. Хозяин завернул браслет, и Илбигдорчж положил свёрток ей в сумку. Сам, не спрашивая. Просто раскрыл её сумку и положил.

— Спасибо, это очень щедро, — выдавила Мэй, судорожно прижимая сумку к себе.

Илбигдорчж наклонился ближе и понизил голос:

— Я могу быть ещё щедрэе. Если ты прымешь правыльное решение.

Его дыхание коснулось её виска. Мэй отступила — и упёрлась спиной в прилавок. Деваться было некуда, а он стоял слишком близко, и на секунду тесная лавка исчезла. Вокруг гремела музыка ночного клуба — и вот Мэтт наклоняется к ней точно так же, с той же уверенностью человека, который не привык слышать «нет». Дыхание перехватило.

Потом они как-то оказались на улице. Мэй дышала — глубоко, на счёт, как учили: вдох на четыре, задержка, выдох на шесть. Упражнение для выхода из панического приступа работало не очень, потому что триггер-то никуда не девался, но так Мэй сохраняла хоть какое-то подобие рассудка. Они шли дальше, и Илбигдорчж снова её сцапал, только теперь его рука лежала у неё на талии, и убрать её оттуда, не устроив сцену, было решительно невозможно.

А Дух обещал быть рядом. Говорил, что присмотрит.

Ну и где он?

Вот и лишнее подтверждение — полагаться можно только на себя. Никто тебе не поможет, никто.

— А вот то здание — это какой-то храм? — нарочито бодро спросила Мэй, отстраняясь на полшага. — У вас вообще есть храмы? Я пока ни одного не видела…

Илбигдорчж равнодушно скользнул взглядом по зданию.

— Нэт, нэту, — и тут же вернул внимание к ней. Усмехнулся. — Зачэм тебе храмы? Ты здэсь не туристка. Ты здэсь по делу.

— Мне просто интересно узнать больше о культуре…

— Култура? — перебил он почти весело. — Всё, что нужно знат о нашей културе — здэсь уважают сыльных и красывых мужчын. Особенно… умные дэвущки!

«Умные девушки» в его устах звучали как какое-то магическое заклинание, вызывающее из астрала договор на крови. Ей уже начало казаться, что, может, она забыла, как на всё согласилась? Может, где-то существует протокол, который она не глядя подписала? В самолёте, например, мелким шрифтом на таможенной декларации?

Дальше была лавка с тканями. Илбигдорчж вошёл в неё, как к себе домой, и сразу ткнул пальцем в шёлковый платок — тёмно-красный, с золотой вышивкой, из тех, которые призваны сигнализировать «дорого-богато» за километр. Хозяин словно ждал в засаде — тут же кинулся внимать товар со стенда.

— Нет, правда, не надо, у меня уже есть… — попыталась Мэй, но тщетно.

Не дав хозяину упаковать покупку, министр развернул платок и набросил ей на плечи.

— Тебе идёт. Красный — цвэт… страсты. Такоэ интэрэсноэ слово — страст!

Он поправлял платок, и его руки скользили по её плечам — неторопливо, по-хозяйски. Мэй застыла. Было такое чувство, что он её пометил, как собачка — столбик.

— Я… я знаю, — голос дрогнул. — Спасибо.

Сбросить платок хотелось до зуда в лопатках. Но надо дотерпеть до дома. Потом можно будет хоть сжечь, но скандала надо избежать во что бы то ни стало. Мало ли, ещё император обидится, она же его просила выдать ей министров… Наверное, на работе они все полезные, вон какие напористые и деятельные. С амбициями мужчины.

Теперь она шла в этом платке, и любой встречный сразу понимал: девушка при хозяине. От этого начинало трясти, но Мэй велела себе успокоиться. Все и раньше понимали. Вон когда она с Киром просто гуляла — и то все решили, что они вместе. Тут вообще не принято «просто гулять», так что её давным-давно записали в невесты этого Ибил-дебила, и платок ничего принципиально не менял.

Вот только где они, эти все встречные? Что-то уже ни души не попадается.

Илбигдорчж свернул в переулок, где фонари кончились совсем. Чайный дом, по его словам, был уже близко. У Мэй начали закрадываться подозрения — почему он лавки выбирал в таких местах, где лавок никто бы не стал искать? Может, не так уж там было и дорого, просто он договорился с продавцами заранее? И чайный дом этот… Она вообще не помнила, чтобы Кир упоминал какие-то чайные дома. Но Кир обещал, что Мэй здесь ничего не угрожает, и она старалась размеренно дышать.

— Твой отэц — мудрый человэк, — сказал Илбигдорчж небрежно, но с нажимом. — Он знает: если дочь выйдэт замуж за мыныстра Муданга, это… гарантия, что Тигрэн будет иметь… особые отношения с нами.

— Я… я не уверена, что папа… — прозапиналась Мэй, но её мнение никого не интересовало.

— Ты же умная дэвущка, — усмехнулся он. — Ты понымаешь, как это работает. Ымператор попросил меня встрэтиться с тобой. Твой отэц прыслал тебя сюда. Мы всэ понымаем, зачэм ты здэсь.

Он остановился. Развернулся к ней. Переулок был узкий: с одной стороны стена, с другой — Илбигдорчж. Выскользнуть под его рукой можно было даже не надеяться.

— Нэ бойся, — сказал он тише, почти ласково. — Я буду… хорошим мужем. Щэдрым. Ты увыдишь.

Всё тело разом похолодело. Он ведь с самого начала ничего не предлагал. Предложение — это когда можно ответить «нет». А тут всё уже решено — там, в его красивой голове, вопрос закрыт, свадьба назначена, осталось уведомить невесту.

Бежать. Надо бежать. Но ноги не слушались, а улыбка так и висела приклеенная, потому что так учили: улыбайся, будь милой, не провоцируй. Мама постаралась — и вот результат: Мэй стоит в тёмном переулке и вежливо улыбаешься вместо того, чтобы спасаться.

И тут из-за угла тенью выскользнул зверь.

Огромный, чёрный, похожий на пантеру, только массивнее, с густым длинным мехом. Он увидел людей и замер, и глаза у него были слишком умные для животного — оценивающие такие, с ленивым прищуром.

Хос! Ну слава богиням! Хос же добрый, Мэй с ним сам император знакомил, он пуся! Вот же удача: сейчас она попросит Хоса её проводить — и всё, до свидания, министр транспорта, здравствуй, министр природопользования!

— Хос! — радостно позвала Мэй, делая шаг вперёд. — Привет!

— Это… это не… — Илбигдорчж рядом стал совершенно белого цвета, только что не засветился в темноте, и почему-то попятился.

Мэй присмотрелась. Так. Хос вроде был поменьше? И он был такой… плюшевый. А этот стоял в напряжённой позе — опустив голову, подрагивая хвостом. И смотрел оценивающе — то ли расстояние прыжка, то ли вкусовые качества… Из глубины чёрной туши зазвучал низкий, вибрирующий рык — аж по мостовой дрожь потекла.

Так. Точно ли всё в порядке, или…

— Это дыкый!!! — сорвался на визг Илбигдорчж. — Бегыте!!!

И, не оглядываясь, рванул прочь из переулка — сильный, красивый мужчина, которого здесь так уважают. Только подошвы засверкали.

Мэй осталась одна.

Дикий?.. То есть это — не Хос? А дикая лесная тварь? Типа как из сказки⁈

В картине мира Мэй диких зверей не существовало. Там были светские львы из человеческих джунглей, были змеи, крысы и собаки сутулые, изредка попадались гамадрилы. Но всё это можно было как-то пережить: зажмуриться и прыгнуть, сыграть роль по скрипту, поулыбаться и перетерпеть, держа лицо. Отработанный механизм. Но у механизма не нашлось программы на случай «чёрный хищник в трёх метрах». Прыгать было некуда. Роли не помогали. Тут было всё взаправду, не фасад!

Зверь сделал шаг к ней и принюхался.

Тело отказало полностью. Даже улыбка, кажется, наконец отклеилась.

— Стоять. Тихо.

Голос прозвучал сбоку — спокойный, почти скучающий, как будто человек попросил не хлопать дверью. Это был голос Духа!!! Мэй потянулась было в ту сторону, но внимательный взгляд зверя её остановил.

Дух вышел из-за угла дома обычной походкой и встал чуть впереди Мэй, между ней и зверем, — буднично, как в очередь.

Потом он заговорил со зверем по-муданжски — Мэй разбирала одно слово из пяти: «старшие коты»… «закон»… «очень больно»… «точно найдут». Судя по интонации, зверю зачитывали что-то среднее между уголовным кодексом и прогнозом на его ближайшее будущее.

И зверь, как ни странно, слушал. Мэй мало знала о диких животных, но ей казалось, что слова им побоку. А этот явно задумался — голову эдак на бок склонил, ухом тряс, — хотя всё ещё поглядывал в сторону Мэй с гастрономическим интересом.

— Хочешь есть? — спросил Дух у зверя.

Ответа он дожидаться не стал. Взял Мэй за плечи и повёл куда-то переулками — уверенно, как будто тут все дороги вели в звериную столовую. Мэй, механически перебирая ногами, то и дело оборачивалась. Зверь шёл за ними. На почтительном расстоянии, чуть пригибаясь к земле, держась в тенях, отчего между лопатками у Мэй забегали ледяные мурашки, но Дух не оборачивался вовсе, и приходилось верить, что он знает, что делает.

Пришли они к казённого вида домику с тусклым зарешёченным окном. Дух постучал в стекло между прутьев, створка открылась и выглянул помятый мужик. Дух ему что-то сказал — мужик тут же глянул дальше по улице на притаившегося в тёмном пятне у стены зверя. Не испугался и не удивился, но окно закрыл. Однако через несколько секунд открыл дверь и швырнул зверю тушу большой птицы, целиком. Зверь сначала шарахнулся, потом понюхал, подскочил и вцепился в тушу, которая на его фоне уже не казалась большой. Метнулся за угол, и оттуда раздался ушераздирающий хруст. Дух приложил палец к губам и потянул Мэй прочь.

— Что это было за место? — спросила Мэй, когда хруст стих в отдалении.

— Полицейский участок.

Мэй приняла этот факт без уточнений. Значит, местные полицейские держат туши птиц на случай, если кто-нибудь приведёт к ним ночью дикого хищника покормить. Наверное, традиция такая. Мало ли. Тут вон храмов нет, зато диких котов кормят из участка — у каждой культуры свои приоритеты.

Они прошли ещё пару кварталов и вышли на площадь недалеко от дворца — там было наконец-то светло, ходили люди, обычные, живые, и от одного этого Мэй чуть не расплакалась. Дух остановился и повернулся к ней и открыл рот, явно собираясь что-то сказать.

Сказать ему Мэй не дала.

Она кинулась к нему — так резко, что ударилась боком о его локоть, но ей было всё равно, — прижалась всем телом и зарылась лицом в пыльный халат, пропахший свежим деревом. Её трясло — похоже, уже уже давно, она успела устать, и мышцы сами начали расслабляться.

— Ты… ты пришёл, — выговорила она куда-то ему в плечо. — Ты меня спас. Ты говоришь с ними⁈ Как ты⁈..

Дух обхватил её огромными своими ручищами, как будто обмотал три раза.

— Я же сказал, что присмотрю, — негромко произнёс он, и в голосе прорезалась усмешка. — Хотел вмешаться, ещё пока этот дурак к стенке тебя прижимал, а потом смотрю — кот! И этот выкормыш дятлов сбежал! Киру расскажи обязательно, пусть отцу пожалуется на него. Министр может быть сволочью, но не имеет права быть трусом. Да и насчёт хозяев леса сейчас всем объясняют… Дикие коты просто голодные, вот и лезут к людям.

До дворца он довёл её сам. Шли молча — Мэй не могла придумать, о чём говорить, она весь ресурс потратила на Ибил-дебила. Дух, похоже, просто устал.

На пороге остановились.

Надо было сказать «спокойной ночи» и уйти. Простая процедура, отработанная годами: улыбнуться, поблагодарить, откланяться. Но рука Духа всё ещё была тёплой под её пальцами, и отпускать её не хотелось совершенно.

Никто ничего не сказал. Они просто постояли так — секунду, две, три, — в тишине, разглядывая друг друга.

А потом Мэй собрала остатки силы воли и открыла дверь. И не оглядывалась.