Сидя перед зеркалом, Мэй мысленно составляла план свидания. Обычно перед тем, как встретиться с потенциальным женихом, она проводила целые исследования. Опрашивала общих знакомых. Выясняла. Пылесосила соцсети. Выискивала всё, что может привлечь или триггернуть цель.
Однако сейчас мало того, что она в местных обычаях не разбиралась, так ещё и о цели… ровным счётом ничегошеньки не помнила!
Порывшись в телефоне, Мэй нашла исходный список, который ей скидывал император, и путём мучительных раздумий от противного определила, кто оставшиеся двое кандидатов. У одного из них было непроизносимое имя, и благодаря этому она вспомнила, что он назначен на третий день, значит сегодняшнего звали Олунуг. Ну хоть это. Правда, как он выглядел, Мэй всё равно не помнила, только то, что молодой и, кажется, коротко стриженный. Она ещё удивилась тогда, как такие молодые люди могут быть министрами? На Тигрэне министрами становились обычно уже изрядно в летах, со взрослыми детьми. Папа, например, получил эту должность, когда Мэй уже была в старших классах.
Мэй задумчиво открыла поиск и попыталась что-нибудь найти по этому поводу в местной сети.
Муданжцы не заморачивались переводом своих ресурсов на другие языки, поэтому все кнопки навигации и системные сообщения высвечивались только на муданжском. Мэй едва хватило знания языка, чтобы хоть что-то наковырять, прежде чем ей попался текст, который можно было засунуть в переводчик. Переводчик, конечно, тоже хромал на обе ноги, но хотя бы общее представление о содержании можно было составить.
В новостях министры фигурировали мало: Мэй нашла всего десяток статей за последний год, где упоминались главы конкретных министерств, и то без имён. Странице на десятой она наконец нашла что-то приблизительно похожее на то, что её интересовало, и засунула этот текст в переводчик.
Уже по тону первого абзаца Мэй поняла, что перед ней критическая статья. Про папу такие тоже писали. Какому-то журналисту не нравилась то ли политика императора в целом, то ли способ подбора людей на должности, но, скорее всего, какого-то его родственника или приятеля обошли стороной при назначении, по крайней мере, папа часто говорил, что критики — это просто обиженные.
Разобрать детали сквозь корявые фразы она даже не надеялась, но общим смыслом поняла следующее. Словом «министр» на Муданге называли довольно невысокую должность. На самом деле главы министерств были начальниками всего лишь небольшой проектной команды, которая выполняла пяток базовых функций, с какими дома на Тигрэне справлялись секретари или хотя бы ассистенты. По сути это была разветвлённая сеть ассистентов императора. А министрами их титуловали только потому, что того требовали правила Земного Союза. Автор статьи прямо цитировал, даже без перевода, на всеобщем, отрывок из устава, в котором значилось, что, мол, у всех государств, вступающих в союз, должны быть, по крайней мере, следующие министерства. И перечислен конкретный список.
Вынырнув из статьи, Мэй отложила телефон и уставилась на себя в зеркало. То есть получалось, что эти люди, с которыми она ходит на свидания, вовсе не так влиятельны, как казалось изначально.
Однако папа не читал на муданжском, а во внешнюю сеть эта информация, скорее всего, пока не просочилась. С другой стороны, если министры не очень важны сейчас, это не значило, что так останется навсегда. Государственные институты имели свойства расти и расползаться. А император с возрастом, скорее всего, захочет делегировать больше задач. Да и не вечный же он, в конце концов, а парни-то молодые. Поэтому отказываться от свиданий только на том основании, что министр не совсем министр, Мэй никак не могла. Не говоря уже о том, что это бы могло оскорбить императора.
Да и никаких других, более влиятельных людей, Мэй никто не предлагал. Она даже не представляла, где их искать, если уж даже первые люди правительства далеко не такие первые, как ей думалось. Надо думать, у императора есть какие-то приближённые, но раз он сам их не предложил, значит, они, наверное, не заинтересованы. Да и, скорее всего, все уже в возрасте и давно женаты. По опыту Мэй знала, что важные люди обычно приближают тех, с кем они были вместе молоды.
Отбросив мысли и сомнения, Мэй принялась рисовать себе лицо. Конечно, для прогулки она так и так его рисовала, но макияж для прогулки с друзьями и для свидания — это же совершенно разные вещи. Следовало всё смыть и нанести заново, совершенно другими средствами.
После этого встал вопрос о выборе наряда. Мэй привезла с собой огромное количество одежды. Правда, вся она была на гораздо более тёплую погоду, и поверх неё в любом случае предстояло надеть то тёплое пальто, которое подарил ей Кир. Но Олунуг же мог её и в ресторан пригласить? Или в какой-нибудь музей, кино, что у них тут есть. Поэтому наряду всё равно следовало уделить особое внимание. Вытащив из чемодана пять самых впечатляющих своих платьев, Мэй развесила их по ручкам мебели и поняла, что представления не имеет, что выбрать.
Она ничего не знала об этом человеке. Не только о его личных вкусах — например, какой длины он предпочитает юбку на девушке или какой глубины вырез. Она даже не представляла, что подобает надевать на Муданге на свидание. Стоило ли изображать скромницу или наоборот — дать понять, что она девушка опытная и готовая на приключения? На приключения Мэй была совершенно не готова, но это не относилось к вопросу.
В конце концов, сломавшись, она высунула нос в гостиную и помахала Киру, который сидел там с Юттой и что-то рассматривал на планшете.
— Слушай, помоги мне выбрать платье, — попросила она.
Кир зашёл, бросил один взгляд на развешенные кругом платья, развернулся и зычно крикнул куда-то в глубину императорских покоев:
— Ма!
Мэй вздрогнула. Зачем тут императрица? Или Кир сам не разбирается? Но он вроде довольно прилично выглядит, уж насколько это должен понимать, тем более речь идёт о муданжском мужчине. Кир ведь сам — муданжский мужчина!
К удивлению Мэй Императрица показалась из дальней комнаты почти сразу.
Если бы Мэй свою маму так позвала, то потом бы ещё месяц выслушивала, как никто не обязан за ней бегать по первому слову и что есть более цивилизованные способы обратить на себя внимание. Можно было хотя бы сообщение послать, а ещё лучше дождаться ужина, когда все окажутся за общим столом, и задать свой вопрос тогда. Но, конечно, Мэй не могла ждать до ужина. Однако Лиза вовсе не впечатлилась отсутствием манер своего сына.
— Чё у вас стряслось? — спросила она, как будто вообще ничем не занималась в то время, когда её позвали.
Кир спросил:
— У тебя не найдётся для Мэй что-нибудь приличное надеть на свидание? — совершенно не замечая, что только что своими словами прибил Мэй к полу, да ещё и сверху привалил мусорным мешком.
Это что же получается, ничего из её платьев недостаточно приличное⁈ Нет, она знала, что Муданг богатая страна, но не до такой же степени!!! В конце концов, девушка в поисках жениха и не должна выглядеть дороже, чем его годовая зарплата!
Лиза тем временем оглядела Мэй, как будто в первый раз видела, почесала макушку и снова скрылась за дверью. Спустя некоторое время она вышла, неся в охапке несколько пёстрых вещей. Таких пёстрых, что у Мэй немного в глазах зарябило. Она сама обычно предпочитала что-нибудь чёрное или белое, например, с золотом или максимум с каким-нибудь одним цветовым акцентом.
А тут — небесно-синее, пунцовое и одуванчиково-жёлтое. И не сплошняком, а с оторочками, с пёстрыми манжетами, с нашитым мехом, выкрашенным в контрастный цвет. И узором из разноцветных стеклянных бусин, от которых у Мэй волосы на голове зашевелились. Не может же она пойти на свидание в такой… базарной бижутерии!
— Я не уверена, что это будет сочетаться с моими украшениями, — проблеяла она, в то время как Лиза с чудовищной одеждой приближалась и накатывалась на неё, как грузовик на ползущую через трассу улитку.
— А ты какие украшения собралась на свидание надевать? — спросила Лиза деловито.
Мэй с трудом вспомнила, что вообще было в её планах. Золотая гривна. Воздушные бусы из чёрного жемчуга на прозрачной леске. Что она там ещё брала? Какую-то бриллиантовую мелочь. Особо крупные папа, конечно, не разрешил ей взять в такую поездку. Ну и топазы. Это так, на каждый день, хотя надо сказать, что Мэй совсем о них забыла.
Выслушивая её ответ, Кир и его мать смотрели на неё, как на сумасшедшую.
— Ты, моя дорогая незамужняя барышня, на свидание собираешься? А украшения, которые ты перечислила, подобают носить женщине, которой нужно блеснуть состоянием своего мужа. Если ты в таком на свидание придёшь, твой кавалер решит, что у тебя уже кто-то есть, кто тебе всё это надарил.
Мэй изумлённо вытаращилась:
— Так папа же!
— Если твой папа дарит золото и бриллианты тебе, а не своей жене, к нему тоже возникнут вопросики, — хмыкнула Лиза.
В итоге, как Мэй ни сопротивлялась, её таки последовательно упаковали в три стёганых халата, поочерёдно критически осмотрели и решили, что лучше всего выглядит жёлтый. После этого Лиза ещё извлекла из своих закромов бусики из какого-то пёстрого камня, вроде яшмы, но с бирюзово-оранжевыми разводами, и намотала на Мэй в три ряда.
— Вот, это похоже на девушку на выданье, — сообщила она, с удовольствием оглядывая результат своих трудов.
Мэй была абсолютно уверена, что над ней издеваются. И что после? Свидание в таком виде шансов с этим Олунугом у неё точно не будет.
Последние полчаса перед встречей Мэй усердно репетировала приветствие и некоторые дежурные фразы. Кир как мог подсказывал ей, как правильно произнести, но в некоторых словах Мэй всё равно отчаянно путалась. Она никак не могла понять: только сегодня днём она разговаривала с Духом, и вроде бы говорила всё правильно. Хотя, может, и неправильно, может, просто он не обращал внимания на её ошибки. Но он ведь её понимал, по крайней мере отвечал вроде бы уместно?
— Да нормально ты говоришь, — в который раз отмахнулся от её переживаний Кир. — Я тебя уверяю, среди иностранцев здесь, на Муданге, ты просто блистаешь в этом отношении!
— Министр твой должен счастливо ронять слюни только потому, что ты хотя бы выучила, как поздороваться и как к нему обращаться, — поддакнула Лиза.
Наконец, когда Мэй вышла из дворца, чтобы отправиться к условленному месту встречи, она чувствовала себя настолько неподготовленной, как ни разу не бывало перед экзаменом, ещё когда училась на экономическом. Это говорило очень много — потому что экономику она даже не начинала учить, а наукой отношений занималась всю жизнь и очень пристально.
Олунуг встретил её у ворот дворцового сада. Здесь сходились тропинки, ведущие от административного крыла и от жилого. Мэй едва его узнала, не потому что он сильно изменился, а потому что она плохо помнила, как он выглядел. Однако никто другой около ворот не стоял, а он производил впечатление человека в ожидании.
Одет он был подчёркнуто аккуратно: в белой каракулевой шубе, из рукавов и ворота которой выглядывало что-то строгое тёмно-синее с едва заметной вышивкой. Мэй отметила, что ничего яркого или вопиюще дорогого на мужчине не было, и почувствовала себя совершенно не в своей тарелке. Она казалась себе наряженной на детский утренник в какого-то мультяшного персонажа — в ярком халате и в таком же ярком пальто, или как эти люди с холодным климатом называют всё то, что не шуба.
Однако Олунуг её уже заметил, и бежать назад переодеваться было поздно. Мэй сделала вид, что всё как надо, и поспешила ему навстречу. Из-за волнений об одежде она едва не забыла, что собиралась поздороваться на муданжском, и вспомнила об этом только в последний момент. Не успела собраться с мыслями и выпалила приветствие заплетающимся языком, еле-еле выговорив все слова, которые входили в приветствие нужного уровня формальности, как Кир научил.
Мужчина улыбнулся приветливо, даже сладко, но не похабно. Мэй тайком перевела дыхание. Он тем временем слегка склонился и отзеркалил её приветствие, произнося слова нарочито медленно, как в аудировании к учебному курсу. Распрямившись, добавил:
— В первом слове третий слог долгий. Иначе получается не очень приличное значение. Не такое, которое стоит произносить столь милой юной девушке. Ну, конечно, вы инопланетянка, вам простительно.
Его всеобщий был весьма хорош. Мэй бы не смогла найти, к чему придраться. Однако как это она так оплошала с произношением, вроде только что репетировала? Что она за дура такая, что не может спустя пять минут повторить затвержённую фразу⁈ И Кир ничего не говорил по поводу того, что она что-то там произносит недостаточно долго. Выходит, она только сейчас, как нарочно перед этим полированным господином, облажалась!
— Надеюсь, вы ещё не ужинали? — меж тем уточнил Олунуг.
Мэй, погружённая в свои переживания, даже не сразу осознала, что он её о чём-то спросил, и поспешно заверила, что, конечно, нет. Он сделал приглашающий жест рукой в сторону ворот, ведущих в город.
— Я полагал, что вы не откажетесь составить мне компанию за столом, и поэтому предлагаю нам пройти в одно уютное местечко, где мы сможем побеседовать в тепле за хорошей трапезой.
Мэй наконец потихоньку начала включаться. Заулыбалась. Приосанилась. И радостно согласилась, протянув ему руку, за которую, как она думала, он поведёт её по городским улицам.
Однако Олунуг вместо этого он пропустил её вперёд, придерживая створку.
Когда Мэй вышла из ворот, Олунуг пристроился следом и так и шёл на пару шагов позади. Первое время она неловко оглядывалась, пытаясь завести беседу, но он только молчал и улыбался, заложив руки за спину. И выглядел при этом весьма благообразно и статусно. Но словно бы Мэй была не с ним.
Наверняка дело в жёлтом халате.
Мэй и сама рядом с собой идти бы не захотела. За что Кир над ней так поиздевался? А Лизе она что сделала? Может, потому что Лиза — не муданжка и сама плохо понимает, как тут принято одеваться? но как бы там ни было, идти под сверлящим взглядом в спину было неприятно. Мэй невольно всё время думала о том, как ставит ноги, не слишком ли виляет бёдрами, а может, надо сильнее, а не шатает ли её по синусоиде, а не шаркает ли она непривычными сапогами…
В таком режиме они дошли до парка. На поворотах Олунуг негромко привлекал внимание Мэй и рукой указывал, куда следует идти. Хорошо хоть оказалось недалеко. Прохожие то и дело оборачивались и на неё, и на него, и долго Мэй бы это не выдержала.
Парк она уже видала. Это было довольно типичное окультуренное пространство, где прогуливались состоятельные муданжцы или, по крайней мере, те, кто могли себе позволить потратить время впустую. Лавочки там, качельки для взрослых, беседки…
Парк был узкий и длинный, располагаясь по берегу реки. А с другой стороны его обрамляли свежие на вид здания: магазины и ещё какие-то заведеньица, в которые прогуливающиеся по парку граждане то и дело заглядывали. Один из домов привлёк внимание Мэй. Он выглядел как длинный, лежащий на земле дракон, бирюзовый с серебристым блеском. Костяной гребень по всей длине тела подсвечивался маленькими лампочками, хвост был подвёрнут и закручен спиралью, а длинная шея сгибалась так, что морда смотрела на хвост. Вход маячил ровно посередине между скрученным спиралью хвостом и развёрнутой к нему приоткрытой пастью.
— Нам сюда.
Олунуг указал рукой на дракона. Мэй обернулась, оценивая его выражение. Оно никак не изменилось, хотя Мэй и подозревала, что пригласить девушку в такое место было не так-то просто. Наверняка прямо около парка очень дорого. И, скорее всего, он хотел таким образом произвести на неё впечатление. Ну что же, это была знакомая территория. И такое старание с его стороны её порадовало. По крайней мере, он заинтересован.
Они зашли внутрь, где расторопный молодой человек тут же проводил их в отгороженную цветочными кадками ячейку рядом с панорамным окном на другую от парка сторону. Там тоже был парк, ещё более красиво оформленный, с подсветкой на дорожках, в клумбах и кронах деревьев. Несмотря на не самый садовый сезон, там даже цвели какие-то цветы или, может, это были цветные листья какого-то вечнозелёного растения. Мэй невольно залюбовалась, практически прилипнув к окну. На Тигрене с зеленью было скудновато, климат засушливый.
— Почему там никто не гуляет? — наконец спросила Мэй, осознав, что именно кажется ей странным в заоконном пейзаже.
Улыбка её кавалера стала шире, как будто он ожидал этого вопроса и порадовался тому, что подготовленный ответ нашёл благодарного слушателя.
— Этот сад принадлежит ресторану, в котором мы находимся. Вход в него запрещён.
— То есть он только для гостей? И что, всем холодно? Я бы вышла…
Олунуг покачал головой.
— Нет, нет. Этот сад только для любования через окна. Гости получают привилегию наслаждаться прекрасным видом, а вовсе не портить его другим.
Мэй задумалась, что это за гости такие, которые самим своим присутствием могут кому-то испортить вид. Но как знать, как тут на Муданге вообще к людям относятся? Она улыбнулась и промолчала.
К счастью, все блюда Олунуг уже заказал заранее, и Мэй не пришлось гадать над меню. Принесли всё почти сразу, и за едой наконец-то завязался разговор. Первым делом Олунуг стал расспрашивать, как Мэй учила муданжский. Она честно ответила, что посещала курсы и что Кир немного помогал, особенно в последние дни. Министр благосклонно покивал.
— У вас на удивление приличный словарный запас, — заметил он.
Мэй пропустила мимо ушей это «на удивление». Наверное, для инопланетянки и правда удивительно. Во всяком случае, так говорили Кир и Лиза.
Блюда, которые им принесли, поставили Мэй в тупик. Её всю жизнь учили есть ножом и вилкой, а на муданжском столе таких предметов вообще не было. Предлагалось брать еду либо ложкой, либо руками. Но в случае некоторых штуковин на тарелке Мэй никак не могла определиться, чем именно их ковырять. Вроде как пачкаются, значит, не пальцами? Но для ложки слишком твёрдые и… отдельные? Олунуг заметил её колебания и показал своим примером. Выяснилось, что ложкой эти странные шарики нужно было делить на части, а потом разминать в кашицу и есть уже её. Мэй даже не поняла, из чего они сделаны, да и на вкус не сказать чтобы они ей сильно понравились. Должно быть, что-то такое отразилось у неё на лице, потому что Олунуг заметил:
— Вас, наверное, не научили принятым на Муданге застольным манерам. Это, конечно, не ваше упущение, а ваших друзей. Впрочем, неудивительно. Принц Кир и сам не слишком хорошо владеет манерами, всё же он долгое время жил в очень отдалённой глубинке среди не самых хорошо образованных людей.
Историю Кира Мэй знала довольно условно. Она хорошо понимала слова «государственная тайна» и в подробности никогда не пыталась вникнуть.
— Ой, да не в манерах дело, — Мэй жеманно развела руками. — Я вообще не была уверена, что это что-то съедобное. Думала, может, свечи или какой-то декор.
Олунуг посмотрел на неё долгим изучающим взглядом, как будто расшифровывал закодированное послание. И наконец сказал:
— Я понимаю, это инопланетная ирония. У нас не принято играть с едой и шутить по её поводу, но, конечно, в других культурах всё иначе.
Мэй почувствовала на языке горечь.
Наученная неприятным опытом первого свидания, она решила закинуть удочку на предмет того, как этот кавалер видит совместное будущее с женой. Не ждёт ли он чего-нибудь, чего Мэй и вовсе не готова ему предоставлять? Олунуг в ответ откинулся на подушки и возвёл очи к потолку, словно прикидывая ответ на вопрос о каких-нибудь тенденциях на рынке.
— Полагаю, года через два-три, в случае, если вы будете заниматься усердно, ваше произношение и ваши манеры станут достаточно приемлемыми, чтобы нам с вами вместе появляться в свете. Я бы даже, наверное, взял на себя труд вас немного потренировать.
Мэй, которая с самого начала старалась сидеть прямо и естественно, почувствовала, как её спина закаменела, а голова немного подалась вперёд. Два-три года, и только потом в свет? Он кого из неё собирается делать? Страшно подумать, как должен выглядеть результат таких усердных тренировок.
— У вас дом в столице? — спросила она на всякий случай. А то мало ли. Вроде министр, конечно, но вдруг у него собственности нет. Она же не знала, сколько им платят.
— У меня — конечно, — ровно ответил Олунуг, ни намёком не выдавая гордости или хвастовства. — Но, естественно, моя супруга не будет жить в городе. Поскольку, как я понимаю, вам привычен тёплый климат, Южные острова, вероятно, хорошо подойдут. У меня есть знакомые среди тамошних заметных людей. Я смогу устроить, чтобы вам было комфортно.
Карту Муданга Мэй помнила смутно, но «Южные острова» звучало как что-то очень удалённое. К тому же с проблемами с доставкой. А ещё это означало, что видеться хотя бы даже с Киром будет затруднительно. И не получится ли так, что единственный транспорт, который будет соединять её с цивилизацией, окажется в руках её дорогого супруга? Голова Мэй опустилась ещё ниже, а по спине пробежал холодок.
— Конечно, жаль, что приходится всё делать так поспешно, — рассуждал меж тем Олунуг. — Однако в вашем положении долго перебирать женихами не приходится. Должно быть, ваш батюшка весьма обеспокоен тем, чтобы устроить вашу жизнь, пока у вас ещё есть широкие возможности.
Мэй невольно сжала пальцы на краю столешницы.
— Куда же мои возможности должны подеваться? — выдавила она.
Олунуг повёл рукой в таком жесте, как будто собирался сообщить что-то совершенно очевидное.
— Тигрэнская экономика не сможет существовать в нынешнем состоянии достаточно долго. Мы ждём кризиса с минуты на минуту.
Мэй вытаращилась. С чего бы это вдруг? С тигрэнской экономикой должно было что-то случиться? Последние лет шестьдесят она исключительно забиралась в гору. И папа совершенно точно не ожидал никакого кризиса, иначе давно бы уже присмотрел, куда сбежать.
Заметив её поражённый вид, Олунуг расплылся в улыбке.
— О, я уверен, что столь юной и прекрасной барышне никто не рассказывает таких скучных вещей. В конце концов, не вам заботиться о том, как сохранить своё благосостояние. Сейчас это ответственность вашего отца, а после — вашего мужа. Я говорю исключительно о том, что для меня вряд ли произойдёт существенная выгода от нашего союза с точки зрения родства с вашей семьёй. Вряд ли ваш отец сможет предоставить мне достаточно интересные предложения. Однако вы меня изрядно заинтересовали. Я думаю, при должном старании из вас могла бы получиться приемлемая супруга.
Остаток разговора Мэй в основном отвечала односложно. Раскрывать рот на что-то более распространённое ей было боязно. В конце концов, что бы она ни сказала, в этом всё время обнаруживалась какая-то неточность, недостаточность, несоответствие. А иногда ещё основания для неожиданных выводов. Поэтому Мэй предпочла в основном молчать и улыбаться, ровно как маменька учила. Даже активно слушать не приходилось, Олунуг был совершенно доволен звуками собственного голоса и не нуждался в подбадривании. После десерта он принялся что-то рассказывать о тонкостях поведения в гостях у знатных муданжцев. Но Мэй ненароком отвлеклась и покосилась в окно.
Там было намного приятнее, чем наблюдать собеседника через стол, несмотря на всю его благообразную внешность. Олунуг проследил её взгляд и внезапно подался вбок, едва не прижимаясь к стеклу лицом.
— Вы видели это? — выпалил он, не оборачиваясь на Мэй.
Она нахмурилась:
— Что?
— Мне кажется, там кто-то был.
Мэй пожала плечами. Конечно, там наверняка кто-то был. Такой красивый сад, в который почему-то нельзя зайти ни под каким предлогом.
— Может, садовник? — предположила она.
Олунуг отвлёкся от окна и снова сел ровно.
— Садовники в этом месте не появляются в то время, пока ресторан открыт для посетителей.
Он снова покосился в окно.
— Безусловно, я провожу вас домой. Недопустимо подвергать вас опасности.
Тут взгляд Олунуга зацепился за маленькую ложечку, которой Мэй ела десерт. Взбудораженная его вниманием к неизвестному за окном, Мэй выпустила ложечку, и та легла на скатерть, хотя для неё подали специальную подставочку. Поморщившись, Олунуг потянулся через стол и переложил ложечку на подставочку. После чего лучезарно улыбнулся Мэй:
— Эти штучки подают специально для того, чтобы класть приборы.
Мэй моргнула. Она поняла, зачем подали штучку. Вопроса в этом не было вообще. Очевидно, что штучка была подставкой под ложечку. Мэй не такая тупая, чтобы этого не понять. Ей хотелось спросить, не штрафуют ли в этом странном заведении за неправильно положенную ложечку — ну или там, допустимо ли класть ложечку мимо подставочки в случае, если на тебя напали и ты была вынуждена отбиваться. Но, конечно, она промолчала.
— Что же, Аяла-хон, думаю, на сегодня нам стоит закруглиться. Юным девушкам важно достаточно спать для сохранения своей красоты. Я бы никогда не позволил будущей невесте ради меня засиживаться допоздна, — заявил Олунуг, встал и подал Мэй руку.
Она с тоской посмотрела на недопитый чай: десерт был очень сладкий, и она бы предпочла запить его ещё парой чашечек, тем более что они были крошечные. Но, с другой стороны, покинуть общество этого кавалера было, пожалуй, важнее. Мэй встала и позволила министру поднести ей цветастое пальто. По крайней мере, по поводу её жёлтого халата он ни слова не сказал. Даже вроде бы скользнул по её фигуре заинтересованным взглядом.
— Вы можете называть меня просто Мэй, — в очередной раз напомнила она.
Весь вечер он называл её Аяла-хон, и Мэй это немного допекло. В конце концов, она знала только одно его имя, и ей казалось, что это как-то несимметрично.
— Ни в коем случае, — ответил Олунуг.
Мэй изумлённо на него воззрилась. Прошлые пару раз он просто проигнорировал её предложение, а теперь вдруг оказалось, что он категорически против?
— Ваше имя вовсе вам не подходит, — заявил он. — Вы достойны лучшего. Аяла ещё худо-бедно, но Мэй — точно никак.
Точно никак не по пути, — подумала Мэй. С тем же успехом можно было выходить замуж за маму. Во всяком случае, половина того, что говорил этот человек, создавала у неё ощущение дежа вю, как будто она никуда не уезжала, а сидит в родительском доме, и мама в очередной раз оценивает все её наряды, способности и внешние данные. Никогда она не была достаточно хороша ни по одному параметру. Теперь вот ещё и имя какое-то не то. Маме хотя бы имя нравилось — она же сама его выбирала.
Неслышно вздохнув, Мэй пошла на выход.
Несмотря на заботу Олунуга о её отдохнувшем виде, Мэй полночи не могла уснуть, ворочаясь с боку на бок и бесконечно просматривая на телефоне короткие видео обо всякой чуши. Может быть, она слишком много о себе возомнила. И на самом деле она далеко не так хороша, чтобы найти себе действительно достойного жениха! Или, может быть, это тот случай… Как с квартирами: или с ремонтом, или в удобном месте, или дёшево. Вот так и тут: либо мужчина нравится ей, либо он нравится папе, либо требуется такой сексуальный капитал, каким Мэй не располагала. Мэй ведь и не слишком красивая, и не слишком фигуристая. К тому же Кир говорил, муданжцы любят низеньких женщин, а она дылда.
А теперь ещё оказывается, что её вкус в одежде совершенно ничему не соответствует. А уж если она в одежде не понимает, то в чём тогда понимает? Она на это всю жизнь положила. Страшно подумать, сколько времени ей понадобится, чтобы преуспеть в какой-то другой области. А туда же ещё собиралась что-то там снимать про какую-то косметику. Олунуг и по её макияжу прошёлся. Мол, всем так нравится земной тип внешности, это так модно. Но на самом деле у муданжек и ресницы гуще, и тон кожи светлее, и стареют они благообразнее. Мэй вообще не хотела, чтобы кавалер ей что-то рассказывал про то, как она будет стареть.
Вот Дух почему-то ни о чём таком с ней не говорил. И чувствовать себя никчёмной он её тоже не заставлял. Однако Духа не было в списке кандидатов. Вместо него завтра предстояла встреча с третьим министром…