27 января 997 г. от ВР.

…Ужинать в каком-нибудь ресторане Наташа не захотела. Отказалась и заказывать доставку ресторанных блюд в квартиру — заявила, что сто лет меня ничем не радовала, и после десантирования из «Овода» утащила на промысел. В смысле, в продуктовый магазин. Затариваться продуктами. Вопреки моим опасениям, уложилась минут в десять — вихрем пронеслась по «избранным» отделам, покидала в тележку то, что сочла нужным, «позволила» мне оплатить все это добро и от избытка чувств чмокнула в щеку. А дома развила бурную деятельность — быстренько оккупировала кухню, переоделась в домашнее и принялась священнодействовать.

Озадачила и меня — прислала в личный канал «Паутинки» сообщение с требованием «эдак через полчасика» переместить к нам матушку с Аней. А я, немного подумав, вызвал их к себе сразу. Но — в кабинет. И под включенной «глушилкой» рассказал о просьбе Белосельского, о том, что Нина «привязала» к нему двух Приручителей седьмого ранга, и о том, что государь выполнил обе мои просьбы — приказал личному секретарю организовать процесс замены документов всем нашим родичам на фамилию Беклемишев и заказать для меня крупную партию искусственных драгоценных камней.

Пока отвечал на уточняющие вопросы, описал реакцию самодержца на свой подарок и, заодно, процитировал две самые жесткие статьи Уголовного Кодекса, определяющие наказания за воздействия Приручителей на людей. А ближе к концу мини-совещания ответил на заковыристый вопрос не на шутку встревожившейся родительницы:

— Да, ты права: де-юре Пришвина совершила особо тяжкое преступление. Но никаких негативных последствий можно не ждать. Даже в том случае, если государь уйдет из жизни вместе с сыном, а трон займет их родственник, люто ненавидящий нас. Просто потому, что перед инициациями государь подписал закрытый указ о назначении Нины сотрудницей некоего спецотдела «Омега», осуществляющего негласный надзор над Приручителями Конвоя, закрепил за ней право проводить импритинги по его личным распоряжениям и так далее. А копии всех этих документов, заверенные электронной подписью, переслал мне. В общем, девочка прикрыта со всех сторон надежнее не бывает. Кстати, я отслеживал ее реакции на предложения Виктора Константиновича, новые возможности и процесс «привязки» добровольцев, поэтому могу сказать, что в ближайшее время у этой особы крышу точно не сорвет. Само собой, если не случится что-либо из ряда вон выходящее.

Тут матушку отпустило — она заявила, что тогда все нормально, встала с кресла и унеслась на кухню. Инспектировать ход «работ». Аня, естественно, рванула следом. Ну, а я открыл файл с координатами миров, отжатыми у мага Пространства из Эрмхейма, выбрал первое сочетание стихий, открыл портал в мир, который еще не видел, и обломался — в небольшой горной долине лило, как из ведра, пятна грязно-розовой растительности подтапливала вода, листва высоченных деревьев потемнела и обвисла, а заснеженные вершины прятались в клочковатых облаках.

Зато следующий мир приятно порадовал. Непривычным цветом травы, пробивающейся сквозь снег, зеленью деревьев, игнорирующей мороз, красотой горного массива и туманной дымкой, как-то очень уж удачно вписывавшейся в «картинку».

Ее я своим дамам и показал. Вытребовав к себе с помощью «Паутинки». Но разойтись — то есть, продолжить инспекцию новых доступных планет — мне не дали: подхватили под локотки, утащили на кухню, позволили помыть руки и посадили за стол. А все остальное сделал сногсшибательный аромат жареной печени, вареного риса и какого-то соуса — я выпал из реальности и потерялся в феерии вкуса… до звонка Даши.

Вернулся в реальность. Принял вызов. Поздоровался. И вслушался в скороговорку сестренки:

— Привет, Олег! Скажи, пожалуйста, ты на аукционе будешь? А то нас с Яниной Павловной приглашают его посетить, обещая незабываемое зрелище, а я все никак не определюсь, надо мне это или нет.

В ее голосе чувствовалось легкое напряжение, так что я, пораскинув мозгами, пришел к выводу, что Державина набрала меня в присутствии своего подопечного. Вот и ответил с поправкой на то, что Цесаревич может слышать мой голос:

— Да, буду — мы с Наташей уже в городе и вот-вот начнем собираться. К слову, зрелище действительно обещает стать незабываемым: огненных белок и ледяных колонков в разы меньше, чем желающих побороться за право их приобрести, а значит, мы, зрители, сможем повеселиться.

— Веселье веселью рознь… — сварливо пробормотала она, потом заявила, что, пожалуй, тоже оценит это конкретное, и очень завуалированно попросила о помощи: — Братик, а ты заберешь нас с Яниной Павловной из поместий и вернешь обратно после того, как мероприятие закончится? А то у нас выдался на редкость напряженный день, и мысль о том, что мне придется садиться за руль еще трижды, убивает наповал.

— И заберу, и верну обратно… — пообещал я. — Так что отправляйтесь наводить красоту со спокойной душой. Только учтите, что я за вами не приеду, а прилечу…

…Мы прилетели к Державиным минут на двадцать раньше обещанного, вызвали к себе доблестных защитников, вручили подарки и мило поболтали обо всем на свете. Хотя нет, не так: после вручения браслетиков из клыков и когтей проглотов пришлось пережить сдвоенный эмоциональный шторм и выслушать две благодарственные речи, а потом «поделиться» с Танькой почти всем архивом видеозаписей и фотографий, сделанных моей микрокамерой в «Якоре», но мне было в кайф. Поэтому во время обсуждения самых последних столичных новостей и «тупых подкатов» четырех особо настырных ухажеров «защитницы» я улыбался во все тридцать два зуба, подначивал веселившуюся девчушку и предлагал ей особо вредные способы окоротить «любовный пыл» старшеклассников.

Увы, в какой-то момент чувство Воздуха засекло «силуэт» наставницы Цесаревича, и мне пришлось прервать очень приятное времяпрепровождение, попрощаться с мелочью, дать старшей сестренке себя потискать и поднять ее в салон «Овода». Пока летели к поместью Волковых, Даша изливала нам душу — описывала не самые приятные нюансы отношения к ней членов ближнего круга наследника престола, его личных телохранителей и обитателей Кремля, страдала из-за того, что Станислав Викторович все-таки увидел в ней девушку, и… успокаивала. Перечисляя те плюсы наставничества, которые уже сыграли в ее пользу.

Кстати, плюсов оказалось предостаточно. Поэтому моя совесть унялась. И позволила встретить Янину Павловну ни разу не натянутой улыбкой, как следует посмешить эту парочку во время перелета к Кремлю и… не сорваться на каком-то напыщенном аристократе, имевшем глупость поинтересоваться, кто разрешил нам загонять квадрокоптер в этот ангар.

Впрочем, на хамство я все-таки отреагировал. После того, как равнодушно оглядел самую обычную «Исеть» ревнителя невесть каких традиций, поморщился, посмотрел на него самого и добавил взгляду «тяжести»:

— А кто вы, собственно, такой, чтобы задавать какие-либо вопросы мне, боярину Олегу Леонидовичу Беклемишеву?

— Живое воплощение Заносчивости, Чванливости и Самолюбования… — ответила Наташа, «упаковала» любителя задавать дурацкие вопросы в кокон, с легкостью продавила дохленький покров и «помогла» сложиться в поясном поклоне. Хотя этот тип, по моим ощущениям, в принципе не знал, как это делается. И дала ему «полезный» совет: — В следующий раз перед тем, как обратиться к главе единственного боярского рода Российской Империи, примите вот такое положение. И дождитесь разрешения заговорить. Иначе я, боярыня Наталья Георгиевна Беклемишева, расстрою вас намного сильнее…

Дожидаться реакции униженного и оскорбленного, конечно же, не стала — встроилась в образовавшийся «походный ордер» и развеяла заклинание. А через несколько мгновений после начала движения задала Волковой вопрос «не в тему»:

— Яа-ан, а когда ты представишь публике весеннюю коллекцию одежды?

Волкова начала рассказывать. Во всех подробностях, и я, закатив глаза к потолку, переключил внимание на эмофон и телодвижения «силуэта», как раз успевшего выпрямиться. Поэтому увидел, как дедок рванул к не самому близкому Конвойному, что-то потребовал и, видимо, был послан в известном направлении, так как аж задохнулся от умопомрачительно яркого смешения бессильной злости, лютой ненависти, черной зависти и чего-то там еще.

Я мог до него дотянуться и хорошенечко встряхнуть, но решил не палить реальный радиус области контроля. Поэтому всадил в уродца метку и забыл о его существовании. А после того, как вывел спутниц в фойе лифтового холла тремя этажами ниже ангара и обнаружил там Голицына, «отпустил» и остатки раздражения — пожал протянутую руку, подождал, пока генеральный прокурор обменяется приветствиями с дамами, и принял приглашение провести время, оставшееся до начала аукциона, в одной из комнат отдыха. Правда, принял с оговоркой — сказал, что хотел бы сначала заглянуть к своим…

…До комнаты отдыха для особо важных персон мы так и не добрались: на последних минутах пребывания в флигеле, выделенном моим людям, туда заявился Цесаревич и, сломав свой гонор об колено, уговорил меня позволить «Янине Павловне и Дарье Константиновне» посмотреть аукцион из его ложи.

Я ему не нравился. Он меня… скажем так, раздражал. Но строить из себя вершителя чужих судеб было бы глупо, поэтому я заявил, что Янине Павловне в принципе не указ, а моя сестренка давным-давно заслужила право принимать решения сама. Потом поймал взгляд Державиной, прочитал в нем те же самые чувства, которые сподобили озвучить именно этот вариант ответа, и выслушал ее решение:

— Вас с Наташей, вроде как, пригласят в Императорскую ложу, так что я, пожалуй, составлю компанию Станиславу Викторовичу.

Волкова приняла аналогичное решение. Для того, чтобы присмотреть за моей родственницей. И эта парочка ушла вместе с наследником престола. Ну, а нас двоих нашел и озадачил личный секретарь государыни — нарисовался на одном из пересечений кремлевских коридоров и передал просьбу Валентины Сергеевны подойти в… Императорскую ложу. По возможности, побыстрее.

Подошли. Поздоровались с женщиной, пребывавшей не в настроении, спросили, чем можем быть полезны, и невольно подобрались, так как она повелительным жестом выставила из помещения всех своих телохранителей, собственноручно врубила стационарную «глушилку» и криво усмехнулась:

— Мы снова вынуждены просить вас об одолжении: еще сегодня утром наши венценосные гости не представляли, какое количество людей в их или достаточно близком статусе прибыло на это мероприятие. А сейчас пребывают в раздражении. Ибо лотов аукциона всего семь, а желающих приобрести их за любые деньги — порядка семидесяти человек. Отказываться от своих желаний умеют единицы, а остальные могут натворить дел. Так как искренне считают себя сильными магами и привыкли к абсолютной безнаказанности.

— Не натворят… — холодно усмехнулся я. — Зал для аукционов не такой уж и большой, так что мои люди с гарантией «задавят» Воздух, Воду, Землю, Огонь, Лед, Жизнь, Молнию и Приручение, а Наташа возьмет под контроль Природу. В общем, особо дурным, вспыльчивым или героическим личностям придется выяснять отношения по старинке, на кулачках. А если вы заранее уведомите гостей о кое-каких нюансах предпринятых мер безопасности, то не сложится и с мордобоем — я буду «сгущать» Воздух вокруг буянов и сминать их покровы в качестве намека на нежелательность надувания щек…

Не знаю, как Белосельские успели довести до публики новые правила поведения в аукционном зале, но первые минут восемь-десять помещение заполнялось достаточно спокойно: да, по лицам и эмоциям гостей было видно, что входить в область, в которой не «откликается» ни одна стихия, им крайне некомфортно, но не роптал никто. А потом в дверном проеме нарисовался высокий сухощавый мужчина лет тридцати, прошел метров десять, то сжимая, то разжимая кулаки, а затем остановился, попробовал «продавить» контроль Пахома Борисовича и не смог.

Поэтому гневно раздул ноздри и на ломаном русском рявкнул чуть ли не на весь Кремль:

— Это есть неслыханный!!!

Судя по вспышкам эмоций, собирался то ли выкрикнуть, то ли заявить что-то еще. Но Дежнев заткнул его лентой, упаковал в кокон, поднял в воздух и, хорошенечко встряхнув, пролевитировал в коридор. А там сжал. С намеком. И, выпустив из захвата, вернулся на свой пост.

— Пауль Байер, шурин нынешнего кайзера. Искренне считает себя одним из сильнейших магов Германии, регулярно убивает на дуэлях противников заведомо слабее себя ради посмертных импульсов, по слухам, дорос «аж» до восьмого ранга и привык пугать до смерти… — вполголоса сообщил Голицын и усмехнулся: — А тут его взяли за шкирку и вышвырнули с мероприятия, как нашкодившего мальчишку!

Я бы мог сказать, что германец — дохленькая «семерка», но не видел смысла. Поэтому равнодушно пожал плечами и заявил, что моим людям такие «сильнейшие маги» на один зуб.

— Поэтому-то никто, кроме этого недоумка, ерепениться и не пытается! — хохотнул Анатолий Игоревич, сообразил, что я не при делах, и расплылся в ехиднейшей улыбке: — Желающим принять участие в аукционе сообщили, что присмотр за порядком взял на себя боярский род Беклемишевых. А с недавних пор это словосочетание вызывает глубочайшее почтение…

…Следующий раз мы, Беклемишевы, «углубили» и без того «глубокое почтение» публики в тот момент, когда я и Наташа вошли в Императорскую ложу «в свите» Белосельских, подождали, пока они сядут, и опустились в кресла рядом с ними. А самый последний удар по уязвленному самолюбию представителей монархических династий Земли нанесли Нинка, Игнат и Алексей — когда лицитатор объявил о начале аукциона, а его невидимые помощники подняли занавес, эта троица, обнаружившаяся на сцене, «заметила» только нас. Поэтому встала с кресел, повернулась к нашей ложе, склонила головы в знак приветствия и снова села.

— Нахалята! — добродушно прокомментировала их поведение Валентина Сергеевна, повернулась ко мне и лукаво прищурилась: — Кстати, о нахальстве: Олег Леонидович, один из моих… изрядно зазнавшихся родственников, некий Юлий Егорович Веневитинов, пожаловался на то, что вы и ваша напарница его смертельно оскорбили. Я не поленилась вытребовать видеозапись, сделанную камерами летного ангара для воздушного транспорта личных гостей нашей семьи, очень удивилась, обнаружив там «Исеть» Юлия Егоровича, и, конечно же, разобралась в сути его претензий. Выяснив, как идентификатор этого конвертоплана попал в соответствующий реестр, наказала виновных, лишила охамевшего родича доступа в Кремль и предупредила дурачка, примерившего корону моего мужа, что если он проигнорирует совет боярыни Беклемишевой, то будет расстроен и ею, и мною. А если сдуру попробует сделать хоть какую-то гадость любому члену вашего рода, то будет лишен Дара, перевязан ярким бантиком и доставлен к дальнему КПП вашей усадьбы. В общем, мне кажется, что проблема решена. А вы примете такое извинение за хамство моего родича?

Веселья в ее эмоциях было немного. Зато чувства вины и, почему-то, страха быть непонятой — немерено. Поэтому я задавил желание отшутиться и дал серьезный ответ:

— Валентина Сергеевна, вам нет необходимости извиняться за глупость родича. Прежде всего потому, что вы — человек дела, ваши поступки говорят сами за себя, а я ценю людей именно за них. И еще: Юлий Егорович не успел меня разозлить. Но даже если бы ему это удалось, то мне бы и в голову не пришло переложить его вину на вас. Ведь вы и ваш супруг сделали нам очень много добра, и на уровне ощущений я считаю вас если не близкими друзьями, то верными союзниками. Вот и отношусь… соответственно.

— Спасибо… — одними губами проартикулировала она, ибо в этот момент Император попросил тишины и повелительным жестом приказал лицитатору начинать.

Вступительную речь, в которой расхваливалась Российская Империя, ее Одаренные, наш род и две отдельно взятые Приручительницы, слушал через пень-колоду. Так как отслеживал осторожные попытки восемнадцати гостей оценить «плотность» нашего контроля и веселился, когда мои родичи гасили эти инициативы предельно понятными намеками. Зевнул и начало торгов. Зато на вспышку интереса в эмоциях Виктора Константиновича отреагировал. И прислушивался к его эмоциям все время, пока самодержец вслушивался в чей-то голос, раздававшийся в гарнитуре скрытого ношения. Поэтому после того, как глава государства «привлек к себе мое внимание», не сразу подобрался и превратился в слух.

— Олег Леонидович… — хмуро начал он. — Мне доложили, что в Канаде снова объявились доррины: они открыли порталы рядом с тремя крупнейшими населенными пунктами региона и в данный момент стирают их с лица земли…