Завербованный капитан выдал нам справку, что наши личные дела находятся в НКО в Москве, чем сразу упростил нашу легализацию. Увы, но как оказалось среди комсомольской верхушки явной гнили не оказалось и потому после долгого размышления Батя за рюмкой коньяка с замполитом и парторгом (служившим в части старшиной и имеющим партийный стаж с тридцатого года) попросил обоих дать рекомендации для вступления в Партию для него, майора, капитана и обоих старших лейтенантов, добавив, что третью рекомендацию дал капитан госбезопасности из областного управления НКВД.
Замполит, впечатленный наладившейся службой в их военной части, попенял на то, что этим озаботиться было нужно намного раньше, переглянулся с парторгом и оба немедленно сели писать рекомендации.
Замполит документально провел совещание парт-ячейки, указав третьим участником находившегося в госпитале со сломанной ногой и единогласным решением в связи с отсутствием находящегося в отпуске четвертого члена ячейки беспартийные попаданцы стали кандидатами в члены Партии с получением кандидатский партийных карточек. Ну а остальные стали комсомольцами, получив в обкоме комсомола комсомольские билеты.
Следующей завербованной гнидой стал тот самый главнюк интендантской службы. Припертый фактами расхищения средств и имущества, полученными от майора, генерал согласился дать расписку о сотрудничестве с Абвером, указав на своего подельника в наркомате внутренних дел. Им оказался цельный заместитель Цанавы майор ГБ Александр Петрович Мисюрев.
Наш завербованный генерал-интендант по телефону договорился с своим подельником встретиться в воскресение на Комсомольском озере для решения возникшей проблемы. Строительство водоема начали в прошлом году. Цель — защитить город от разрушительных весенних паводков: Свислочь часто разливалась, подтапливала улицы и даже создавала угрозу для минской электростанции. Котлован площадью 35 гектаров копали вручную — силами добровольцев и комсомольцев. Торжественное открытие запланировали на 22 июня 1941 года (с концертами, соревнованиями и катанием на лодках).
18 мая 1941 года
Замнаркома прибыл на служебном авто и, увидев интенданта, стоявшего у своей эмки, вышел наружу и вальяжно пошел к нему, с удовольствием вдыхая свежий воздух.
Водитель, оставшийся в машине, прикрыл глаза, решив воспользоваться случаем вздремнуть. Змей в маскхалате подполз к авто со тороны водилы и, плавно поднявшись на ноги, нанес удар пальцами по шее водителя, отправив того в беспамятство, а затем накрыл его лицо тряпкой, пропитанной эфиром.
Замнаркома не успел понять что происходит, как из автомобиля генерала как черти из табакерки выскочили двое, спеленав чекиста и оттащив его в кустарник. Генерал тоскливо посмотрел им в след и уселся на пассажирское сиденье в свой авто.
Пять минут показались майору ГБ часом, проведенным в аду. Он и не подозревал что вот так, без избиения и даже без порчи ногтей с помощью иголок можно испытать сумасшедшую боль, от которой отключаются все тормоза в голове и хочется ответить на все вопросы, лишь бы не были применены эти безобидные с виду нажатия заостренными спичками на участки его тела, после чего кишечник и мочевой пузырь опорожнялись одновременно. Самое страшное, что никаких вопросов ему не задавали, а его мучители с каменным выражением лица переговаривались друг с другом на немецком языке.
«Как же так! Я же свой, они что, не знают что ли? Суки фашистские!»
Когда кляп ему вынули, Мисюрев плача простонал на плохом немецком:
— За что? Вы меня с кем-то попутали! Я же свой, вернее ваш.
Один из мучителей, пожал плечами и задал по-русски вопрос:
— Что ты несешь, русская свинья!
Демонстративно перочинным ножиком он стал затачивать очередную спичку и Мисюрев заторопился выплескивать из себя то, о чем знали только те, кто завербовал его.
Когда в сентябре 1939 года Александр Петрович возглавил опергруппу № 3 НКВД Белорусской ССР в Западной Белоруссии, перед ним и его подчинёнными стояла довольно широкий круг задач. Всё это происходило на фоне «Освободительного похода» Красной армии — после 17 сентября территория Западной Белоруссии вошла в состав СССР, и нужно было быстро навести там новый порядок. Группа под его началом отвечала за захват ключевых объектов. Сотрудники брали под контроль банки, типографии, редакции газет, архивы, железнодорожные станции, предприятия, системы водоснабжения и энергоснабжения, взаимодействуя с разными типами польских организаций. Одной из важных задач был захват отделов польской полиции. Особую ценность представляли полицейские архивы — по ним выявляли бывших сотрудников, а также людей, связанных с разведкой или контрразведкой. Здесь на него и вышли немцы и предложили помощь в сдаче ему польской агентуры. Позже, в октябре 1939 года, фокус сместился: основной упор был сделан на разгром польского националистического подполья и поиск его участников. С тех самых пор раз в два месяца он оставлял в тайнике ответы на вопросы, которые он забирал вместе с пачкой денег.
Батя с интересом слушал рассказ Хантера:
— Эта гнида уже оказывается в тридцать девятом был завербован Абвером, он нам сдал место тайника, в котором он два раза в месяц оставляет пленки с фотокопиями секретных документов, причем следующая закладка через неделю, я предлагаю проследить и задержать немецкого связного.
Батя хмыкнул:
— А как вы смогли этой суке объяснить свое незнание о его уже состоявшейся вербовке Абвером?
— Мы после его откровений представились сотрудниками политической разведки эСэС и он написал нам расписку на имя начальника Шестого управления РСХА, в которой он указал офицеров Абвера, которые его завербовали в тридцать девятом. Мы ему дали задание подготовить для нас бумагу, которая наделит нас полномочиями на подобии той бумаги, что дал Миледи Кардинал Ришелье. И да, Павлов и его начштаба тоже работают на Абвер. Вот вместе с командующим округом замнаркома и состряпает для нас «Вездеход». Мол, мы спецгруппа Третьего отдела при штабе округа и имеем широкие полномочия, мы сможем отдавать приказы даже на уровне командования дивизий, в том числе проверять любые отделы и подразделения связи и ПВО. Павлов знает о подготовке немецкого вторжения и Мисюрев убедит его в том, что с такими полномочиями мы устроим еще больший бардак в округе. А бумага от замнаркома даст вездеход для погранвойск и госбезопасности на уровнях областных управлений. Послезавтра Павлов со всей своей штабной свитой и вызванным в Минск командованием Пинской военной флотилии, Третьей, Четвертой, Десятой и формирующейся Тринадцатой армий прибудет на запасной пункт, куда и нам нужно будет подтянуться к одиннадцати утра. Эта продажная гнида нас представит, подтвердив наши полномочия. Предлагаю сразу же после этого с помощью снайперов ликвидировать и его и интенданта. Замнаркома уберем на следующий день.
Батя озадаченно покачал головой:
— Ну что ж, так и порешим: сразу после получения этих вездеходов ликвидируем эту продажную троицу в армии и эту падлу гэбэшную, а затем займемся подготовкой к встречу врага. Кстати, воспользовавшись смертью Павлова там же, на КП, можно будет сразу же и отдать приказы всей этой звездной шушере. Пока в Москве придут в себя, пока примут решение о назначении нового командующего, мы успеем воспользоваться данной нам покойником властью и провернуть колесо истории в другую сторону. Но для полноты налитого стакана потребуется устранение и заместителя Павлова, Болдина, он без командующего и начальника штаба тут же станет исполняющим обязанности и наши предложения в расчет брать не будет. Болдыреву необходимо прострелить ногу. Заодно там же, на КП начнем совещание в связи с потерей командования округа. В плане Генштаба именно это место зафиксировано как точка развёртывания полевого управления фронта. Нам нужно обеспечить полноценную работу этого запасного пункта, обеспечив его надежной радиосвязью со всеми штабами военных подразделений округа. А вот к сожалению с Москвой нам связаться не удастся — в этом времени нет таких мощных раций. Впрочем, может к этому запасному пункту протянут кабель ВЧ связи. Этот вопрос нужно будет сразу же уточнить.
Хантер усмехнулся:
— Вот и поговорим с Иосифом Виссарионовичем по прямому проводу!
Батя поморщился: Я не думаю, что это хорошая идея. Нам нужно пока не высовываться наружу, сделать все возможное для изменения истории и уйти в леса делать то, чему нас учили. Мы с вами не стратеги, а обычные тактики диверсионной войны. И именно применяя свои знания, мы принесем наибольшую пользу для страны. А еще нам нужно выжить и грохнуть кукурузника.
Вепрь возмущенно добавил:
— Эта гэбэшная сука сказала, что Мерецков тоже в одной с ними связке. Эти заговорщики ускоряли военную карьеру членам «пятой колонны» с помощью их командировок для участия в гражданской войне в Испании. После такой командировки предателю делалась реклама как крупному военачальнику с «боевым опытом современной войны», и его быстро поднимали в должностях. Мерецков был на год командирован в Испанию военным советником, после чего его, само собой, начали быстро повышать в должности. Ну а тот в Испании способствовал карьере другого предателя — нашего Павлова, а Уборевич сделал все, чтобы подготовленная к отправке в Испанию танковая бригада была передана под командование Павлову. Уборевич при этом дал Павлову самую лестную характеристику, позаботившись о том, чтобы в Испании Павлов приобрел себе известность в расчете на то, чтобы через восемь месяцев его можно было сделать большим танковым начальником. По приезде Павлова в Испанию, Мерецков установил с ним дружеские отношения и принял все меры, чтобы создать ему боевой авторитет. Он был назначен генералом танковых войск Республиканской армии. Мерецков постарался, чтобы он выделялся среди командиров и постоянно находился на ответственных участках фронта, где мог себя проявить с лучшей стороны. И действительно, попав в Испанию в конце тридцать шестого года, полковник Павлов по представлению Мерецкова уже в июне следующего года становится Героем Советского Союза, возвращается в Москву, и к концу года его устраивают на должность начальника автобронетанкового Управления Красной Армии.
Батя сквозь зубы процедил:
— А мне вот что интересно, почему Генштаб РККА и его начальник Жуков не проверили исполнения своего распоряжения о приведении войск в готовность к отражению немецкого удара в военном округе изменника Павлова? Почему не сделали того, что делали в Киевском и Прибалтийском военных округах, — не проверили занятие дивизиями своих полос обороны в Западном ОВО? Что это — оплошность или тоже измена? В любом случае становится понятно, почему Жуков с таким рвением клеветал, доказывая, что на двадцать второе июня в Белоруссии войска не заняли обороны по вине Сталина. На судебном процессе двадцать второго июля начальник связи Западного фронта Андрей Григорьев показывал: «Война застала Западный Особый военный округ врасплох. Мирное настроение, царившее все время в штабе, безусловно, передавалось и в войска. Штабы армий находились на зимних квартирах и были разгромлены, и, наконец, часть войск (Брестский гарнизон) подвергалась бомбардировке на своих зимних квартирах».
Более того, штаб округа откровенно саботировал приказы Генштаба. Тот же Григорьев утверждал, что выезжая из Минска, командир полка связи доложил ему, что отдел химвойск не разрешил ему взять боевые противогазы из НЗ. Артотдел округа не разрешил ему взять патроны из НЗ, и полк имеет только караульную норму по 15 патронов на бойца, а обозно-вещевой отдел не разрешил взять из НЗ полевые кухни. Таким образом, даже днем восемнадцатого июня довольствующие отделы штаба не были ориентированы, что война близка. И после телеграммы начальника Генерального штаба от восемнадцатого июня войска не были приведены в боевую готовность. Интереснейшая история случилась с ПВО все того же Западного округа. Генерал-лейтенант Стрельбицкий, который был командиром Восьмой противотанковой бригады, вспоминал, что немецкие летчики в небе над Лидой вели себя странно. Они бомбили, как на учебе, совершенно не опасаясь зенитного огня — а зенитки молчали. Полковнику Стрельбицкому командир дивизиона ответил, что накануне ему пришел приказ: «На провокацию не поддаваться, огонь по самолетам не открывать». Зенитчики начали стрелять, лишь когда полковник явился к ним с пистолетом в руке. Тут же были подбиты четыре машины, и вот теперь самое интересное. Три пленных немецких летчика заявили: они знали о запрете для ПВО открывать огонь. По-сути из-за измены Павлова и непонятной нераспорядительности Генштаба РККА и лично Жукова план «Барбаросса» у немцев получился в Белоруссии только в полосе Западного фронта. Только здесь, проведя последовательно два стремительных окружения советских армий, немцы смогли меньше чем за месяц ворваться в Смоленск.
С началом войны почти вся оперативная документация органов разведки и контрразведки НКГБ БССР, выдвинутых Цанавой по указанию Центра на самый передний край в Брест, Гродно и Ломжу, будет захвачена спецгруппами Абвера-3.
В первый же день войны немецкая разведгруппа, войдя в город Брест, займет здание УНКВД и захватит всю документацию. В Минске немецкие спецслужбы захватят часть советских и партийных архивов, документов НКГБ и НКВД БССР. Кроме того, они сразу же после занятия города немецкими войсками, получат «бесценный подарок» от руководства республики и Народного комиссариата государственной безопасности БССР. В руки немецких спецслужб попадет подавляющее большинство дел, касавшихся государственного управления БССР, в том числе списки членов правительства и их семей с указанием адресов, депутатов Верховного Совета республики и их семей, руководящих работников ЦК ЛКСМБ, важнейших государственных структур, а также все мобилизационные дела БССР. Эти совершенно секретные документы были брошены не только в Доме правительства, но даже на его дворе.
В отличие от Бреста, в Минске было достаточно времени для эвакуации или уничтожения архивов, всех секретных документов, но тем не менее в столице республики эти вопросы до конца решены не были. И все это придется устранять нам.
Тунгус зло добавил:
— Я ведь тоже интересовался историей нашей республики. В ночь на двадцать седьмое июня штаб округа издал приказ о невыезде граждан. Однако руководители местных партийных и советских организаций, как то секретарь обкома ЛКСМБ Пинязик, секретарь горкома партии Ковалев, предисполкома Зайцев и другие, а также начальник отдела минского областного НКВД Строкин в три часа ночи отправили свои семьи, и днем многие из них уехали сами, таким образом создали панику и трусость среди населения Минска и области. День прошел в панике и бешенстве. В колхозах и на предприятиях работа не производилась. Мобилизация военнообязанных проводилась исключительно плохо. Призванные военкоматами в Мозырь шли за девяносто километров пешком и в Мозырь добирались по пять-шесть дней, не зная, куда идти, что делать. Организованный батальон и отряды по борьбе с десантами огнестрельным оружием были не вооружены. Архив Совнаркома БССР и ряда наркоматов остался в Минске и не был уничтожен.
Батя махнул рукой:
— Мой друг из республиканского КГБ рассказывал, что несмотря на вполне конкретные и исчерпывающие указания были частые случаи, когда партизанские отряды и группы подполья сколачивались наспех, буквально за несколько часов, из лиц, которые друг друга не знали, не умеющих обращаться с оружием, в частности, с гранатами и взрыв-веществами. Отряды и группы проводников из местных жителей оружия не имели, картами и компасами не были снабжены. Вопросы одежды и питания были совершенно не продуманы. Инструктаж отрядов и групп совершенно недостаточный, в результате чего руководство отрядов и сами партизаны не имели достаточно ясного представления о том, как конкретно они должны выполнять свои задачи. В итоге такие отряды и группы в лучшем случае разваливались, не выполняя своих задач, а в худшем случае при первом же столкновении с противником разбегались или же попадали в руки противника и уничтожались.