В Гродно проживало до 35 000 евреев, большинство евреев, прибывших из Польши, тоже селились в Гродно и пригородных местечках. Кроме гражданского населения в городе находилось более 30000 военнослужащих РККА и большой гарнизон, до 2500 сотрудников и бойцов НКВД.
К июню 1941 года в Гродно, в отличие от других городов Западной Белоруссии поддержка советской власти была фрагментарной. В городе было большое количество польского населения, настроенного недоброжелательно к Советскому Союзу. Это объясняется, тем, что в Гродно в сентябре 1939 года, в отличие от других городов Западной Белоруссии, шли реальные боевые действия между польскими и советскими частями. Людские потери измерялись сотнями, были также потеряны десятки танков.
После разгрома и отхода польских войск, в городе прошли массовые аресты, и сотни семей не могли получить сведений о своих родственниках. Поэтому немецкая агентура до войны легко находила агентов, способных добыть важные сведения. Ведь большинство специалистов на предприятиях и железной дороге, телефонной станции, электростанции оставались бывшие граждане Польской республики, заменить их в течение двух лет было невозможно из-за западного оборудования. В окрестностях Гродно тоже было опасно. Вооруженные отряды польских военных и жандармов нападали на одиночные машины и малочисленные группы РККА и НКВД. Их поддерживало польское население, проживающее в пограничных районах. Саботаж и технические диверсии на Брест Литовской железной дороге были нормой.
Карательный меч, который поднял Батя над командованием округа, в очередной раз опустился на командующего 3-ой армии РККА, чей штаб до приказа Бати передислоцироваться в бункер, размещался в Гродно. В бункер переместились штаб 4-го стрелкового корпуса и штаб 68-го укрепленного района. В Гродно остались многочисленные части армейского и корпусного подчинения, 85 стрелковая дивизия, части 56-ой стрелковой дивизии, а 29 танковая дивизия передислоцировалась под Барановичи. Кроме того в городе был гарнизон НКВД, состоящий из нескольких батальонов: мотострелкового, по охране железнодорожных объектов, конвойных войск.
Батя делал все, чтобы не допустить развития событий РИ. Именно в Гродно в штабе Третьей армии РККА царили самые миролюбивые настроения. Командующий армией генерал-лейтенант Василий Иванович Кузнецов не только сам не верил в войну с Германией, но и активно прививал эту точку зрения своим подчиненным. Василий Иванович, даже умудрялся ограничивать слабые инициативы штаба округа, направленные поддержание боеготовности. Именно в зоне ответственности армии Кузнецова происходили самые чудные вещи. Это разоружение истребителей и штурмовиков в 11-ой смешанной авиадивизии, это прямой приказ батареям ПВО не открывать огонь при пролете больших групп вражеских самолетов. Гродно, который в отличии от Бреста, прикрывало 9 зенитных батарей, у бомбивших город сразу начались потери. Истребители 11-ой смешанной авиационной дивизии были перед самой войной переброшены на полевые аэродромы: 122-ой полк в 15 километрах от границы, а 127-ой полк в 35 километрах от границы, что не способствовало сохранению боевых машин при начале боевых действий. Дивизия никак не могла прикрыть Гродно своими истребителями, так как в первый день потеряла 125 самолетов, в том числе более 100 не успели взлететь, а оставшиеся истребители пытались защитить аэродром, где базировались бомбардировщики. Стоит ли говорить, что все аэродромы не имели зенитного прикрытия. По плану командарма Гродно должна была защищать сильная группировка: На юго-западе 103-й и 141-й стрелковые полки, а также 167 легко-артиллерийский и 233 гаубичный артиллерийские полки 85-ой стрелковой дивизии. 141-ый стрелковый полк с 4.30 утра находился на позициях в 3 километрах от Гродно. Но только с 9 утра полк начал подвергаться артиллерийским обстрелам и атакам немецких мотоциклистов. По невыясненной причине полк в 10 утра бросил подготовленные позиции и отступил в город. С севера город защищал 59-й стрелковый полк, находившийся на утро 22-го июня на строительстве укрепленного района и 74-ый отдельный разведывательный батальон, имеющий на вооружении пушечные бронеавтомобили. Железную дорогу и автомобильную трассу на Белосток взяли под контроль 700-й и 706-й моторизованные полки и 126 —й танковые полки 204-ой моторизованной дивизии. В резерве была отдельная школа пограничников майора Зиновьева и мотострелковый батальон 2-го мотострелкового полка НКВД. После того, как немцы разгромили советские укрепления, прикрывающие стратегический мост в Борисове и захватили его в целости. Стратегическое положение Борисова учитывалось Генеральным штабом РККА. В черте города находилось два стратегических моста, через реку Березина: стальной железнодорожный, еще дореволюционной постройки и новенький бетонный мост, возведенный 58-ым управлением военно-строительных работ в 1940–1941 году. Для охраны мостов была выделена 1 рота 1 батальона 76 полка НКВД по охране железнодорожных сооружений.
В Борисове, с февраля 1941 года началось развертывание 20 механизированного корпуса РККА, создаваемого на базе двух танковых бригад РГК (12 и 20 — ой) и 4-ой Донской казачьей кавалерийской дивизии. Штаб корпуса разместился в военном городке Лядище, 38-ая танковая дивизия в Ново-Борисове, в военном городке Печи. В Борисове на июнь 1941 года находилась Борисовская военная авиационная школа пилотов-бомбардировщиков. Здесь же размещалась 54 авиабаза с 154-ой отдельной ротой связи, 62 отдельной батареей ПВО, 82 отдельной зенитно-пулеметной ротой и двумя батальонами авиационного обслуживания.
На аэродроме находилась эскадрилья 13-ой бомбардировочной дивизии, самолеты СБ, а также учебные и транспортные самолеты ТБ-3. В городе размещался резерв военного-округа — 30-ый автотранспортный полк, в состав которого входило более 600 грузовых машин и машин специального назначения. В феврале 1941 года в Борисов было переведено Минское автотракторное военное училище с материально-технической базой. Казалось, что с такой силой стратегические мосты через Березину находятся в безопасности, но их не только не сумели защитить, а даже не смогли подорвать, 20-ый механизированный корпус генерал-майора Андрея Никитина представлял собой сомнительную боевую силу. Никитин был из кавалеристов буденовской школы, командовать большим механизированным подразделением он не мог успешно из-за нехватки академических и практических знаний. Механизированный корпус имел только 90 легких танков Т-26 и БТ-5, некомплект артиллерии и небольшое количество автомобилей. По своей огневой мощи 20-ый механизированный корпус был равен неполной стрелковой дивизии, усиленной учебным танковым полком. Но и это было серьезной силой, при умелом командовании. Генерал Никитин, не стал проявлять свою власть начальника гарнизона, чтобы использовать для доставки своих бойцов грузовики 30-го автотранспортного полка, а отправил батальоны на новый рубеж пешком.
Зная все это, Батя надавил на Коробкова и тот снял со своих должностей всех тех, кто был из-за своих хреновых знаний поставлен командовать на ответственных постах. Все-таки Павлов, сука, поставил дураков туда, где их наличие только усугубит ситуацию. После недолгого обсуждения на вакантные должности поставили опытных командиров.
Коробков, косясь на ужасного подполковника, после всех перестановок подводил итог:
— Самым слабым из всех танковых полков Четырнадцатого механизированного корпуса является Сто двадцать седьмой танковый полк Двести пятой моторизованной дивизии. Мало того, что ему изначально при формировании достались изношенные машины из числа брошенных, во время похода в Западную Белоруссию, так еще в середине мая этого года случилась форменная беда. Выполняя указания начальника автобронетанковых войск Четвертой Армии, помощник по ТЧ командира корпуса военинженер Первого ранга Афанасий Кривоконев приказал разукомплектовать восемь боевых машин, сняв с них особо дефицитные детали: нижние катки, направляющие втулки клапанов, нижние половины картера мотора, цилиндры. Запчасти должны были быть направлены в Брест в Двадцать вторую танковую дивизию, где ожидался смотр техники и учения с участием заместителя наркома обороны СССР. Новые запчасти должны были быть поставлены до пятнадцатого июня с заводов-производителей, но похоже, что они к этому времени так и не прибудут. По докладной записке воентехника Первого ранга Бобыря: ' В Сто двадцать седьмом танковом полку танки получены после капремонта и зачислены в учебно-боевой парк. Танки не укомплектованы: ЗИП, инструментами, оборудованием. В полку полностью отсутствуют любые запчасти, нет возможности исправить даже мелкие поломки. На трети танков гусеницы изношены и требует замены, на двадцати машинах, вместо заводских предохранителей используются самодельные жучки. Одиннадцать машин требуют восстановления, которое невозможно, без поставки запасных частей. А вот штаб корпуса этот танковый полк считает вполне боеспособным. И как быть в этой ситуации не ясно.
Батя нахмурился и тихо произнес:
— Мудаки собрались сплошь и рядом в округе! — затем обратился к Коробкову — Я предлагаю все разукомплектованные танки, которые могут вести огонь, оттянуть к Березине и включить их в оборонительную систему, закопав их по башни. Будут огневыми точками. Только опять же — про маскировку не забудьте.
Коробков кивнул и продолжил:
— Но самой большой проблемой являются грузовые автомобили. Основу парка составляют автомобили Пятого запасного автомобильного батальона, который прибыл из Минска. В Березе он сменил свой номер, став Двести сорок седьмым отдельным автомобильным батальоном. Основной его парк состоит из автомобилей ЗИС-Пять и ГАЗ-АА. В Березе батальон начал пополняться машинами по мобилизационным предписаниям. Руководители гражданских организаций, несмотря на возможность угодить под суд, стараются передать армии машины похуже и разукомплектованные.
Батя не выдержал и прорычал:
— Привлечь НКВД, всех саботажников под суд! Что еще в этом корпусе не так?
— Военинженер Третьего ранга Пальчис в объяснительной записке пишет, что у тридцати пяти процентов грузовых автомобилей Двести пятой моторизованной дивизии нет резины совсем, и они стоят на колодках, а у тридцати процентов износ покрышек приближается к ста процентам. При этом дивизия имеет вместе с неисправными машинами автомобильный парк, составляющий лишь двадцать восемь процентов от штатной потребности. Имеется только несколько мотоциклов, вместо положенной сотни.
Начальник корпуса хмуро добавил:
— Зато накануне были получены шесть новейших мощных противотанковых пушек ЗИС-Два. Но обрадоваться этому мы не успели — ни на огромных артиллерийских складах в Бронной Горе, ни в Кобрине, ни в Пинске нет в наличии снарядов пятьдесят семь миллиметров, подходящих для этого мощного противотанкового орудия. Двести пятая механизированная дивизия состоит из почти восьми тысяч бойцов и командиров, чуть более тридцати боеспособных устаревших танков и автомобильный транспорт способен одновременно перевезти лишь два батальона со стрелковым оружием. Но существенным плюсом дивизии является обстрелянный костяк средних и младших командиров.
Коробков развел руками:
— Я предлагаю эту дивизию направить для укрепления обороны Гродно. Пусть начинают рыть окопы и противотанковый ров. А эти не имеющие боекомплекта орудия отправим на восток.
Батя кивнул:
— Согласен! Сотрудники госбезопасности, которые провели проверку всех железнодорожных станций доложили, что на станции Береза-Картузская стоит не менее двухсот вагонов с армейскими грузами. Необходимо выяснить перечень того, что в вагонах и в случае необходимости что-то разгрузить и раскидать по войскам, в что-то отправить на восток. Как идет насыщение войск горючим и вывоз его излишков на восток на армейском складе ГСМ на железнодорожной станции Оранчицы, которая расположена всего в тридцати километрах западнее Березы? Первые же бомбежки превратят этот склад в море огня.
Зазвонил телефон и адъютант командующего, взяв трубку выслушал и доложил:
— Товарищ Командующий округом! Согласно вашего приказа только что сбили немецкий самолет разведчик, который попытался провести разведку на нашей территории. Немец выбросился на парашюте, его везут сюда.
Коробков жалко вздохнул, а Батя потер ладони и довольно подмигнул присутствующим:
— Предлагаю объявить благодарность нашему летчику. Сразу после допроса пленного немца сообщим в Москву.
Сталин, узнав о сбитом немецком самолете, поначалу впал в депрессию, ожидая немедленного объявления войны, но немцы всего лишь прислали через посла недовольную ноту, требуя вернуть пленного пилота.
Когда же в Москву доставили протокол допроса захваченного немца, то буря в душе вождя резко успокоилась.
Оказывается немец получил приказ провести фотосъемку советских укреплений, аэродромов и позиций военных частей в своем квадрате. В остальных квадратах должны были проведены облеты другими пилотами. Немец после пыток подтвердил готовность его полка к войне.
Молотов требовал немедленного запрета открытия огня по немецким самолетам:
— Да пусть они летают, лишь бы не спровоцировать войну!
Берия усмехнулся:
— Как мы видим, этот сбитый самолет не стал причиной войны. Предлагаю наоборот, дать приказ о открытии огня по противнику в случае его перехода или перелета Советской границы. Войны не избежать в любом случае. А мы рискуем оказаться в ситуации, когда, опасаясь госбезопасности, наши войска до последнего будут ждать приказа из Москвы, не открывая огонь даже если их будут давить танками. Из Бреста пришли представления на награды для отличившихся в раскрытии шпионской сети в городе. Вы только представьте: каждый прибывающий в Брест военный или сотрудник НКВД фотографировался и за ним устанавливали слежку, собирая подробное досье! Не было ни одного младшего командира, не говоря уже о старшем командном составе, на которого не была заведена своя анкета. Адреса местожительства, члены семьи, вредные привычки, за которые его можно прихватить для вербовки. И ведь вербовали, вербовали сотрудников НКО и даже НКВД!
Сталин принял папку с представлениями и, ознакомившись, довольно кивнул:
— Всем выдать все, к чему их представили. Хоть кто-то радует результатами своей работы. Товарищ Тимошенко! Готовьте приказ о требовании Генерального штаба и наркомата обороны открывать огонь при пересечении военнослужащих сопредельной стороны Советской государственной границы. Самолеты противника, оказавшиеся на нашей стороне сбивать без предупреждения. Тебя, Лаврентий, это тоже касается. Твои пограничники встретят врага первыми. А предупреждением о том, что ждет нарушителей границы, станет наша нота. Товарищ Молотов подготовит ее и вручит сегодня же немецкому послу. Пленного летчика вернуть.
Затем вождь повернулся к Берии:
— Чем объяснил твой Сидоров отсутствие его и его подчиненных в совещаниях командования округа?
— Похоже, что он попросту звезд с неба нахватался, товарищ Сталин! Вообразил себя пупом земли, который может не покидать лишний раз управление. Ну да ничего, он у меня отправится белых медведей пасти. А товарищ Судоплатов сегодня будет в Минске. Оттуда он отправится на командный пункт под Барановичи.
Сталин молча отошел к окну. Прошла неделя с того странного события под Барановичами, когда кто-то устранил немецких агентов, завербованных среди высшего руководства военного округа и республиканского наркомата внутренних дел. по всем округам прошел приказ о немедленном отзыве командиров из отпусков, начале эвакуации их семей, детей и женщин, оборонных предприятиях, о скрытой мобилизации. Хватит ли времени на это, вот в чем вопрос!