ГЛАВА 4

СЛЭЙД

Чем больше времени я проводил рядом с омегой, тем сильнее она меня интриговала. Дошло до того, что мой мозг был на девяносто процентов занят разгадкой тайны ее самой и ее жизни. Я хотел знать все: как она росла, как это ее сформировало, откуда в ней столько огня, когда обычно омеги непритязательны и покорны — особенно своему альфе.

Омеги стояли вне обычной иерархии доминирования в стае, и хотя нам никогда прямо не объясняли почему, считалось, что они не дают нашим внутренним зверям взять над нами верх. Удерживают альфу от потери контроля. Никогда не предполагалось, что их способность противостоять приказам может быть использована как фактор для управления альфами или противостояния им.

Хотя у меня была теория, что, возможно, именно в этом и заключалась причина.

Наша омега была спокойной и рассудительной, даже когда боролась вопреки всему. Она действительно усмиряла моего зверя — насколько вообще можно усмирить дракона, — но чувствовалось, что в ней есть нечто большее.

Особенно удивляло ее сострадание — и раздражало то, как легко оно могло навлечь на нее беду. Я был опасным оборотнем, а она уже несколько раз теряла бдительность в моменты уязвимости рядом со мной.

Она ни в коем случае не должна была проявлять такую же мягкость с другой стаей. Это было небезопасно. А у меня появился новый, личный интерес в том, чтобы оберегать ее.

— Не спорь со мной, дракон. Ешь эту чертову еду.

Мой дракон зарычал, но не от злости. Ее пламя манило нас, и я почти улыбнулся. Эмми рядом с моим зверем казалась милым котенком, но я позволил ей сохранить видимость власти — хотя бы для того, чтобы она не сорвалась в очередной приступ паники.

Я не хотел больше видеть то выражение на ее лице, когда она царапала себе кожу, сражаясь с врагом, которого я не мог уничтожить — врагом в ее разуме.

— Все, что тебе нужно, Снежок, — сказал я, потянувшись за миской. Ее губы приоткрылись, зрачки расширились, когда я наклонился к ней и взял тарелку. Она повторила мое движение, потянулась вперед — и в этот момент дверь наверху лестницы распахнулась от удара.

Альфа, который раньше довел ее до слез, начал спускаться. Блэйн. Она выкрикивала его имя в панике, и мне хотелось оторвать ему голову только за то, что он дышит с ней одним воздухом.

Не удостоив его вниманием — он не был мне ровней, — я не сводил взгляда с Эммелин. У меня была слабость к тому, как быстро менялись выражения на ее лице. Она не умела прятать эмоции, выставляя их напоказ, и именно это в ней меня притягивало.

И все же она оставалась загадкой.

А я любил загадки.

Блэйн дошел до низа лестницы и издал, как ему, видимо, казалось, грозное рычание, нависая над своим без сознания товарищем. Я не понимал, в чем его проблема — тот жалкий альфа был жив и, скорее всего, полностью восстановится, если его исцеление сработает как надо.

Я был даже слишком щедр. Они должны были поблагодарить меня, оставив нас в покое, пока я не придумаю, как уничтожить их всех, не подвергая Эмми опасности.

— Я убью тебя, драконье отродье.

Да чтоб тебя. Мошкара раздражает, пока их не прихлопнешь.

Похоже, прошлый урок был недостаточно наглядным. Со вздохом я поставил миску с похлебкой. Когда повернулся к нему, Эмми придвинулась ближе, ее руки дрожали, а сладкий аромат сменился резким запахом страха.

Так она не реагировала на другого дикаря, но этот самодовольный альфа ее пугал.

На этот раз мой дракон действительно разозлился.

— Что он тебе сделал? — прошипел я, едва сдерживая зверя. — Расскажи все. Подробно. Ничего не упускай.

Магические кандалы еще не проверялись на прочность — места для превращения здесь не хватало. Поэтому я просчитывал другие пути побега. Но если бы они хоть как-то угрожали Эмми, мое самообладание закончилось бы.

— Он… — выдохнула она, и вместе с этим во мне вспыхнула новая волна ярости. Огонь моих предков всегда жил во мне, но ее страх стал топливом, которого я не знал раньше. Я не терял контроль уже много лет, но сегодня… был на грани.

С рассеянным взглядом Эмми потянулась к плечу и провела пальцами по грубому шраму. Я шагнул вперед, схватил самодовольного альфу за горло и без труда приподнял, так что его ботинки лишь скребли по полу. Медленно подтянул ближе.

— Что он тебе сделал, Снежок? Расскажи все — и я обеспечу ему долгую смерть.

Моя хватка усилилась, он заскреб по моей руке, даже частично обернув когти, но вырваться не смог.

— Он помог маме… изрезать меня, — прошептала Эммелин. — Чтобы преподать урок. А потом уничтожил и ее. Он чудовище.

Когда я сжал пальцы сильнее, через открытую дверь потянуло серой, а кандалы вспыхнули магической энергией. Разряд был достаточно мощным, чтобы вырубить обычного оборотня. Я ослабил хватку, и альфа, задыхаясь, отполз, схватил своего товарища и бросился вверх по лестнице. Жалкое зрелище.

Отвернувшись от его бегства, мое сердце чуть не остановилось, когда Эмми пошатнулась и начала падать. Я успел подхватить ее, чувствуя, как кожа зудит от соприкосновения, но на удивление это ощущение было слабее обычного. Легко игнорируемое. Я сосредоточился на проверке ее состояния, надеясь, что ведьмин разряд не причинил вреда.

Быстрая оценка показала: кроме потери сознания, все в порядке — пульс ровный, дыхание стабильное, запах, хоть и пропитанный серой, нормальный.

Вот почему нападение и побег должны были подождать, пока мой план не станет безупречным. Хотя времени у нас было немного — нельзя позволить им собрать новые силы.

Времени было в обрез, и я собирался рассчитать всё так, чтобы это было идеально для моей омеги.

Эмми понадобилось десять минут, чтобы прийти в себя. Я использовал это время, чтобы спланировать нашу атаку, одновременно следя за ее пульсом и сердцебиением… и свободно прикасаясь к ней, как будто это не было для меня совершенно нехарактерно. Годами я ждал, что любое прикосновение к моей коже причинит боль, и потребуются целые жизни, чтобы сломать этот инстинкт. Не то чтобы я когда-либо пытался перенастроить свой мозг в отношении прикосновений, но на мгновение мне захотелось быть не таким сломленным.

— Слэйд, — пробормотала она.

Меня забавляло, что она никогда не использовала наши титулы правильно. Мы все были достаточно сильны, чтобы перед нашими именами стояло звание «Альфа». Не то чтобы Эммелин было до этого дело, и за это я ею гордился.

— Я здесь, — сказал я, уделяя ей восемьдесят процентов своего внимания, в то время как остальные двадцать оставались наверху, где я отслеживал около дюжины членов их армии. Я проредил их ряды еще в Голден-Кло, но недостаточно. — Как ты себя чувствуешь? У них есть ведьма или, по крайней мере, доступ к заклинаниям, которые могут ослабить нас через эти цепи. Мне нужно придумать, как их снять, прежде чем мы попытаемся сбежать.

Она приподнялась и огляделась; ее лицо было бледным, а поразительные глаза потемнели.

— Возможно ли снять магически усиленные кандалы, не используя саму магию?

Я возился с тем, что был на моей правой лодыжке, с самого нашего прибытия сюда, и уже успел погнуть и повредить механизм, но не мог разорвать последнее соединение.

— Не уверен. Обращение сломало бы их, но здесь не хватит места. Я продолжу работать над этим, пока ты восстанавливаешься. Доешь еду, чтобы набраться сил… даже салат. — Первую порцию травы я уничтожил, но на подносе была еще одна миска.

Она поморщилась, но спорить не стала и, подползя вперед, подобрала разбросанный поднос. Открыв одну из бутылок с водой, она сделала огромный глоток, а затем протянула вторую мне. Когда я брал ее, наши пальцы соприкоснулись. Она вздрогнула, а я заставил себя не реагировать.

Желание наброситься или содрать с себя кожу присутствовало, но было гораздо слабее, чем когда-либо прежде. Это было почти незначительно. Я бы никогда не поверил, что кто-то сможет за несколько часов приучить меня к своим прикосновениям — Хантеру потребовались годы, чтобы просто проходить мимо, не получив кулаком в лицо. С остальными членами нашей стаи было то же самое. Если я инициировал контакт, это было одно, но они никогда не могли прикоснуться ко мне первыми.

Эммелин прислонилась к стене, держа в руках тарелку с салатом и с недовольным видом запихивая в себя зелень. Она выглядела такой несчастной, поедая листья салата, и надутые губы отвлекли меня от моей задачи.

Да, мое увлечение ею продолжало расти, и я начал задаваться вопросом, не будет ли моя обычная ограниченная терпимость к оборотням иметь тех же пределов в случае с Эммелин.

— Хочешь немного? — спросила она, протягивая мне миску. На ее лице промелькнула надежда, что я заберу ее.

Я почти рассмеялся. Настоящим, веселым смехом.

Когда я забрал блюдо из ее рук, она издала самый облегченный вздох, который я когда-либо слышал, и мой сдержанный смешок вырвался наружу. Ее облегчение сменилось шоком, и она уставилась на меня так, будто никогда раньше не видела оборотня. Не обращая на нее внимания, я бросил отвратительную зелень на поднос и вернулся к своей задаче — освободиться от этих кандалов.

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы оправиться от шока; она внимательно наблюдала за мной краем глаза. В конце концов, она поднялась на ноги и начала расхаживать по комнате — еще одна странность для омеги, эта ее неутолимая потребность двигаться.

— Твои раны полностью зажили? — спросил я, не чувствуя больше боли, но нуждаясь в ее подтверждении.

Она на мгновение замерла, проверяя свои конечности и сделав несколько прыжков на месте.

— Еще немного болит, но в остальном, кажется, все в рабочем состоянии. Думаю, мое исцеление улучшилось с тех пор, как я стала чаще выпускать свою волчицу.

С годами оно будет только улучшаться, но она никогда не достигнет того потенциала, который могла бы. Самые важные периоды роста приходятся на наши первые обращения, а ее сдерживали мать и стая. Это будет настоящий праздник, когда вся их стая будет мертва.

— Нам нужно скоро бежать, — сказал я, ковыряя боковую часть кандалов. — Наша единственная проблема — это магия ведьмы. Эти кандалы дают им прямую связь с нашей сущностью оборотня, и мое обычное сопротивление ослаблено. Нам нужно сначала убрать их ведьму. Если она будет без сознания или мертва, ее магия станет не такой эффективной.

— А что, если это не настоящая ведьма? — задумчиво произнесла Эмми, склонив голову. — Ты же сам сказал, что у них мог остаться доступ к ее заклинаниям.

По моему опыту, большинство ведьм не оставили бы свою магию в руках оборотней, но я также никогда не встречал стаю, которая получала бы столько магической помощи, как стая Роджерс. Между этой стаей и ведьмами была какая-то более глубокая связь. Та, которую мне не удалось обнаружить в ходе своих изысканий.

— У них мог остаться доступ к заклинаниям, — наконец признал я. — Именно поэтому я нападу первым, а ты останешься здесь. Я достаточно силен, и даже если ведьма там, ей придется потратить много сил, чтобы меня одолеть. Если же ее там нет, им придется исчерпать свои запасы энергии, чтобы меня остановить. В любом случае, это поможет нам в конечном итоге выбраться отсюда.

Лицо Эмми стало встревоженным, ее глаза — пронзительными, льдисто-голубыми. Ее эмоции было легко прочесть, но истинное беспокойство и страх таились в самой глубине ее взгляда.

— Мне не нравится мысль, что ты пойдешь туда без меня, — сказала она, потирая переносицу и привлекая мое внимание к россыпи веснушек на ее щеках. Кто бы мог подумать, что веснушки тоже могут быть такими пленительными. — А что, если тебя ранят? Что, если они тебя убьют? Я ведь даже не узнаю.

Обо мне никогда никто не беспокоился, и на то были веские причины.

— Если они смогут убить меня, то у тебя, Снежок, не будет никаких шансов выжить. В таком случае тебе стоит беспокоиться о себе.

Выражение ее лица поникло, она тут же замкнулась, скрестив руки на груди, и кивнула.

— Да, хорошо. Логично.

Я быстро оглядел ее, пытаясь понять, что в моих словах ее так расстроило. Разнообразие эмоций, которые испытывало большинство оборотней, было мне незнакомо. Я жил в мире черного и белого, фактов и цифр, данных и кода. Эммелин Андерс же была воплощением всех цветов и оттенков серого, спонтанности и красоты. Это был иностранный язык.

Ирония в том, что я мог говорить почти на всех языках, известных оборотням.

Вот только, видимо, не на языке Эммелин Андерс.