ГЛАВА 14

ЭММИ

Когда мы вошли в столовую, стол уже был накрыт, и я с облегчением увидела бокал вина на своем обычном месте. Если и был вечер, подходящий для вина, то именно этот. К счастью, оно успеет выветриться задолго до моего возвращения к Келлану — я хотела быть максимально собранной и в ясном уме на случай, если ночью что-то пойдет не так.

Я направилась к своему обычному месту, но Хантер почти что поднял меня и развернул так, что я оказалась на стуле рядом с ним, во главе стола. К тому времени, как у меня перестала кружиться голова, он уже принес мое вино.

— Ты нужна мне рядом сегодня вечером, — сказал он с той же тихой напряженностью, в которую был окутан весь вечер, словно в плащ.

Прежде чем сесть, Хантер налил щедрую порцию сорокалетнего односолодового «Гленфиддика» в стакан для виски и опустился на стул, потягивая напиток. Я присоединилась к нему, пробуя восхитительно-терпкое белое вино.

На втором глотке дверь распахнулась, и в комнату вбежала Флоренс с пепельным лицом.

— Эмми, — выпалила она, заламывая руки. — Мы так волновались с тех пор, как тебя похитили. А теперь еще и Альфа Келлан ранен. — Ее голос сорвался, и я вспомнила, как однажды она рассказывала мне, как ей нравится работать с этими альфами, что она переехала с Юга только ради них. В тот день я видела ее любовь к ним и сейчас жалела, что ей приходится страдать вместе с нами.

Я встала, чтобы обнять ее — ее горе снова вытащило на поверхность и мое собственное.

— Спасибо за заботу, — прохрипела я. Горло так свело, что я едва смогла выговорить слова. — Мы его вернем. Мне все равно, чего это будет стоить.

Она громко шмыгнула носом, прежде чем ее профессионализм взял верх, и она отстранилась.

— Я верю в это. Наш Альфа Келлан — боец. Я знаю, он не сдастся, если это будет означать, что он оставит тебя. Он любит тебя, Эмми. Не забывай об этом.

Теперь уже я шмыгала носом, но была полна решимости больше не плакать перед Хантером. Келлан никогда не говорил мне этих слов, но его поступки были красноречивее любых трех коротких слов.

— Спасибо, — это прозвучало одновременно как шепот и вздох.

Флоренс кивнула и выскользнула из комнаты, через мгновение вернувшись с полным подносом, который поставила в центр стола. Хантер внимательно наблюдал за мной, пока я усаживалась на стул, и взбалтывал золотистую жидкость в своем стакане.

— Пора есть, маленькая омега, — сказал он, подталкивая ко мне серебряный поднос. — Ты не выйдешь из-за этого стола, пока я не буду уверен, что ты съела достаточно.

Это было так в духе Хантера, и раз уж Келлана здесь не было, мне пришлось взять на себя его роль:

— Это приказ, Папочка-Альфа? А то я не помню, чтобы просила себе хозяина.

Он с глухим стуком опустил стакан, и у меня вырвался сдавленный вздох, когда он окутал мою шею своей властью, подчиняя меня себе. Он наклонился ближе, его голос был властным мурлыканьем.

— У тебя есть хозяин, детка. Ты принадлежишь мне. Ты моя собственность. Моя добыча. Моя. — Его голос стал еще ниже, и пока я таяла на стуле, он так же внезапно отпустил меня и снова взял свой напиток. — И никогда не забывай об этом.

Забыть Хантера Ривза и его власть было буквально невозможно, разве что после лоботомии.

Напряжение спало, как только послышался стук ботинок. Я не удивилась, когда в комнату вошел Слэйд, но за ним… следом… шел Финли.

Я впервые ужинала с кем-либо из этих альф, но Хантер полностью их игнорировал, прожигая взглядом мое лицо. Он приказал мне есть, и хотя раньше я думала, что смогу заставить себя проглотить еду, что бы ни случилось, горе Флоренс, усилившее мое собственное, снова вызвало тошноту.

— Почему ты ничего не ешь, Эммелин? — спросил Слэйд, переводя взгляд с Хантера на меня. — Ты уже несколько минут сидишь здесь, пьешь вино, но к еде так и не притронулась.

Я нахмурилась и снова посмотрела на потолок в поисках камер. Как этим альфам удавалось так тщательно за мной следить, если я не видела ни одной камеры?

— Это технология Ривз, — сказал мне Хантер, и когда я встретила его взгляд на этот раз, жар в этих бурных глубинах едва не сломил меня. — Ты никогда не найдешь аппаратуру.

Эти чертовы преследователи действовали бы мне на нервы, если бы все мои мысли не были заняты переживаниями о Келлане. С остальной частью стаи я разберусь в другой раз.

Альфы внимательно наблюдали за мной, даже Финли, чье лицо было непроницаемым, но не сердитым. Я прекрасно понимала, что они готовы ждать вечно, пока я не начну есть первой. И как бы они меня ни раздражали, именно эту часть жизни в стае я любила больше всего. Заботу и внимание.

Маленькие жесты значили для меня очень много; раньше обо мне никто не заботился. Жива я или мертва, голодна или сыта — всем было наплевать, лишь бы я не мешалась.

А этим альфам было не наплевать, и это сбивало с толку.

Наклонившись к подносу, я вдохнула восхитительные ароматы. Меня тронуло, что Флоренс и Джерри приготовили все закуски, к которым я когда-либо проявляла интерес: курицу в беконе, фрикадельки из индейки, говяжьи шашлычки, креветочные коктейли и ассорти сыров. Ни единого фрукта или овоща не было рядом с этим великолепным мясным набором, и я изо всех сил старалась не расплакаться снова от такой заботы.

Никто не плачет из-за сыра, и дело было, конечно, не только в нем, но сыр тоже был хорош.

Взяв один из приборов, я положила себе немного еды, а затем пододвинула поднос к парням. Никто из них не притронулся к еде, пока я не взяла куриный рулетик и не откусила кусочек. Желудок тут же свело спазмом, и я не была уверена, что смогу есть, но как только соль и сок мяса коснулись моего языка, желудок успокоился.

Я закрыла глаза, чтобы насладиться вкусом, наученная не издавать никаких звуков одобрения в присутствии этих альф. Едой следовало наслаждаться в тишине, чтобы не заставить их зверей немного одичать. Это была особенность связи с предназначенной по запаху парой и не имело ко мне никакого личного отношения.

По крайней мере, для двоих из четырех альф в моей стае.

Доев рулетик, я открыла глаза, чтобы выбрать следующую закуску, но замерла, встретив три пары пылающих взглядов, устремленных на меня.

— Я не стонала, — выпалила я, глядя то на одного, то на другого. — Я не издала ни единого звука.

Финли быстро отвел взгляд и сделал большой глоток пива, в то время как двое других даже не пытались посмотреть в сторону.

— Мы чувствуем твое наслаждение, — сказал Слэйд, и в его голосе прозвучала напряженность, которую он редко себе позволял. Я понятия не имела, куда делся мой хладнокровный и сдержанный дракон, но этот альфа был весь — огонь. — Твои эмоции очень сильны. Не могу представить, какой мощи они достигнут, когда связь будет завершена.

У меня отвисла челюсть; я была благодарна, что уже проглотила еду.

— Вы чувствуете меня, даже когда мы не связаны?

Я не могла ощущать их эмоции, кроме доминирования и запаха. Ну ладно, еще это легкое притяжение в груди, когда наши звери пытались свести нас вместе, но опять же, это было не то же самое, что чувствовать их эмоции.

Хантер кивнул, и когда он наклонил свой стакан, я застыла, глядя на сильные линии его шеи, когда он допивал остатки виски. Богиня, чтоб меня.

— Да, альфы могут чувствовать зверей своих предназначенных по запаху пар. Именно так мы вчетвером поняли, что нам суждено образовать квинтет. Это притяжение, которое превосходит все остальное. Мы вчетвером соединились узами через магическую церемонию, потому что мы братья и решили, что укус нас не свяжет. Не до тех пор, пока мы не найдем нашу пятую. Мы все чувствовали, что последней в нашем квинтете будет женщина, которую мы разделим. Так что ты будешь единственной, кого мы укусим, что сделает тебя ядром нашего квинтета. Сердцем, если угодно. Как омега, как только ты свяжешь себя узами со всеми нами, ты будешь чувствовать нас гораздо глубже.

Борясь с желанием заерзать на стуле, чувствуя, как тело налилось тяжестью и пульсировало, я задумалась о том, что это на самом деле значило для меня. И для моего будущего.

Дело было не в том, что я не думала о сексе с четырьмя альфами — это был единственный реальный опыт квинтета, на котором я выросла, так что, хотя у моей мамы все было нездорово, мне это не казалось странным. Но я не знала, что они способны чувствовать мои эмоциональные потрясения.

— Моя мама была связана с целой стаей альф, и они никогда не вели себя так, будто чувствуют ее эмоции. Или, по крайней мере, им было наплевать, даже если они и чувствовали. Она была там, чтобы служить им и удовлетворять их потребности.

На самом деле… я даже никогда не видела, чтобы они предлагали ей еду, не говоря уже о том, чтобы подождать, пока она поест первой.

Неудивительно, что моя стая постоянно меня поражала. Они вдребезги разбивали все мои предвзятые представления об омеге с четырьмя альфами.

Они молча наблюдали за мной, и я поняла, что только что выболтала довольно личную подробность о своей маме и динамике в ее стае. Информацию, которой я обычно не делилась.

— Если то, что ты говоришь, правда, то стая твоей мамы не могла состоять из настоящих альф, — наконец произнес Финли, качая головой и делая еще один глоток пива. — Они — жалкий пример нашего вида и не должны были быть благословлены квинтетом, не говоря уже об омеге.

Я моргнула, глядя на него.

— Ты… ты считаешь омегу благословением? А то ты это очень хорошо скрывал.

Сегодня он ничем не заслужил мой саркастический ответ, но некоторые части моей души все еще были изранены его прежним отношением.

Он провел рукой по своей короткой бороде, и, клянусь, я мельком увидела хрупкую улыбку, прежде чем он ее стер.

— Ты нас отвергла, Снежная Королева. Или ты забыла, как отказалась от нас, будто мы — пустое место? Не понимаю, почему ты думаешь, что я должен был встречать тебя с распростертыми объятиями. Честно говоря, я бы предпочел, чтобы ты никогда не появлялась в нашей жизни и не приносила с собой всю эту… боль. Но если ты сейчас бросишь Келлана, это его уничтожит, так что я не стану тебя прогонять. Даже если не могу представить, что мы когда-нибудь станем кем-то большим, чем просто соратниками по стае.

Соратники по стае — это лучше, чем враги, но, если быть честной, меня задело его пренебрежительное отношение к чему-то большему между нами в будущем. Хотя я и сама ничего большего не хотела. Или, точнее, не могла хотеть.

— Тебе нужно рассказать нам все, что ты знаешь о стае своей матери, — сказал Слэйд, сложив руки домиком и глядя поверх кончиков пальцев. — Нам нужна вся доступная информация, чтобы эффективно с ними разобраться.

Никто из парней еще не ел, поэтому я продолжала ковыряться в своей еде в надежде, что они поймут намек и примутся за свои порции.

— Я была маленькой, когда мама их встретила. Я понятия не имела, кто мой отец, и почти не помню свои годы до стаи, только то, что мы много переезжали. Буквально… каждые несколько месяцев мы оказывались на новом месте. Мама всегда была со мной холодна, почти как будто ненавидела или презирала меня, и стало только хуже, когда она встретила стаю Роджерс.

— Они уже были сформированной стаей? — спросил Хантер, и я кивнула, пережевывая тефтельку из индейки, которую щедро обмакнула в красный соус.

— Да, полностью сформированной, и они были лет на двадцать старше нее. Она была не первой в их квинтете. До нас у них была омега-львица, которая умерла от волчьего гриппа много лет назад. Еще одна смерть омеги на их попечении.

По крайней мере, такова была их версия. Волчий грипп — реальная болезнь, одна из немногих, поражающих всех оборотней. Хотя он и возник у волков, он не делал различий, эволюционировав и научившись заражать всех нас. Но у меня были сомнения, что в случае со стаей Роджерс это была правда.

— Как твоя мама с ними познакомилась? — продолжил Слэйд. — Я не смог найти почти никакой информации о тебе и твоей маме в городах оборотней, но у стаи есть старые записи, потом пробел — полагаю, в то время, когда они были с вами, — а затем они снова появляются в городах в последние двенадцать лет. Как будто они сознательно прятали тебя и твою маму… но зачем?

— Понятия не имею, как она с ними познакомилась, — ответила я, уже съев почти все со своей тарелки. К счастью, альфы теперь тоже ели. — Она постоянно оставляла меня одну дома, даже когда я была совсем маленькой. Мы жили в какой-то убогой подвальной комнатке, и однажды она ушла, а когда вернулась, велела мне собирать свои манатки, потому что мы переезжаем. Следующее, что я помню, — мы в такой же убогой квартире. — Я встретилась взглядом со Слэйдом. — Та самая, о которой я тебе рассказывала, с автомастерской внизу. Мы жили там со стаей годами, ни разу не переезжая.

— Твоя мама прожила с ними годы, и ты все равно винишь их в ее смерти?

Резкое заявление ударило меня под дых, и я чуть не сблевала только что съеденную еду. Не отрывая взгляда от белой скатерти, я сделала несколько глубоких вдохов, чтобы собраться с силами, прежде чем посмотреть на Финли.

— Не то чтобы я была обязана тебе что-то объяснять, но я все же объясню, чтобы ты перестал терзаться и страдать. Когда мама установила с ними связь, началось насилие. Сначала оно было едва заметным, но, как и все в таких случаях, со временем усугубилось. Будучи омегой, она могла игнорировать приказы доминирования, но, будучи связанной омегой, она не хотела этого делать. Она отдала всю себя этим ублюдкам, пока в конце концов это ее не убило.

Финли вскочил на ноги, почти не притронувшись к еде.

— Мы совсем не такие, как они. Мы никогда не проявляли к тебе ни капли жестокости или насилия.

Спорное утверждение, смотря как на это посмотреть, ведь я не то чтобы была вольна уйти. Но я понимала, что он имел в виду — стая Ривз кардинально отличалась от стаи Роджерс.

Их даже сравнивать было нельзя.

— Они поначалу тоже не проявляли к ней ни жестокости, ни насилия, — выпалила я, зная, что это не совсем правда. Они никогда не проявляли и той заботы, что моя стая, даже в самом начале. — Их альфа-сущности были развращены энергией омеги… — я подошла к правде так близко, как только могла, — …и я могу сделать с вами то же самое. Я отказываюсь повторять ее жизненный путь. Я отказываюсь от предначертанной мне судьбы. Я отказываюсь быть жертвой.

Финли долго изучал меня взглядом, а я никак не могла унять бешено колотящееся сердце.

— Моя мать была настоящим злом, — сказал он тихим, надломленным голосом. Его темные ресницы опустились, на мгновение скрывая вихрь боли и ярости в глазах цвета виски. — Она убила моего отца прямо у меня на глазах, а потом и моего брата. — С каждым его откровением я, казалось, застывала, превращаясь в ту самую Снежную Королеву, которой он меня называл. — Она держала меня в ловушке несколько дней, пытая до полусмерти. Снова и снова, пока я не начал молить о смерти. — Горький смешок, вырвавшийся у него, заставил меня оттаять, но лишь для того, чтобы почувствовать уколы боли в собственной груди. — Та неделя положила конец годам физического и психологического насилия. Годам, когда меня бросали те, кто должен был любить меня безоговорочно. Я выжил, но позаботился о том, чтобы она — нет.

Я думала, что его лицо уже не может стать более каменистым, но он доказал обратное, отступая от стола.

— Я тоже дал себе обещание, как и ты, когда умерла твоя мама. Я пообещал никогда больше не впускать в свою жизнь тех, кто так безразличен к чужим чувствам. Тех, у кого было все, и кто разрушил это бездумно и беспечно. Ты стрижешь нас под одну гребенку со стаей альф твоей матери, а теперь я отвечаю тебе тем же. Для меня ты значишь то же самое, что и моя мать. Ничего.

Когда он вышел из комнаты, я уставилась на пустое место, словно его энергия все еще витала в воздухе. Я прекрасно понимала, что не нравлюсь Финли, это было очевидно, но глубина его ненависти выходила далеко за рамки обычной неприязни. Она была мне неподвластна.