— Думаю, да. — Я опускаю взгляд, и его хвост обвивается вокруг моей лодыжки, странный, но приятный собственнический жест. — Ты был со мной?

— Все время, — заверяет он меня и встает на ноги, распуская хвост. — А теперь я принесу тебе что-нибудь поесть и попить. Продолжай отдыхать. — Голос Золайи суров. — Твой друг мне не вождь, — отвечаю я ему своим самым дерзким голосом, и мне нравится, что в ответ он одаривает меня игривой ухмылкой. Теперь, когда я контролирую свое беспокойство и паника не надвигается, я чувствую себя намного лучше. Я как будто стала другим человеком, смогла расслабиться и сосредоточиться на окружающем. Золай возвращается с чашкой горячего травяного чая и предлагает ее мне. — Сначала выпей это.

Я на мгновение застегиваю сумку на шее, затем беру у него напиток и изучаю группу, собравшуюся у костра.

Там сидят несколько одиноких женщин, несколько из них спят в своих меховых постелях, а вождь Вэктал сидит рядом с Джорджи и просто наблюдает за ней, как будто никогда в жизни не видел ничего прекраснее. Это довольно мило и трогательно, несмотря на всю эту историю с лазером, и я поворачиваюсь к Золайе, чтобы сказать ему об этом…

И замечаю, что он смотрит на меня точно так же.

Меня охватывает жар, и я вспоминаю, что эта вошь должна вызывать у меня желание спариваться. Возможно, какое-то время мое беспокойство подавляло мои чувства, но я начинаю это вспоминать. И мое тело тоже помнит об этом, если судить по моему мурлыканью. Я опускаю ресницы и пью чай, потому что, если я буду смотреть на него так же, как он смотрит на меня, это может привести к тому, что мы найдем уединенное место намного быстрее, чем я была бы готова.

Забавно, но меня не пугает сама мысль об этом. В Золайе есть что-то такое, что заставляет думать, что это, в конце концов, не такая уж большая проблема… или что это вообще проблема. Идея сбежать с ним куда-нибудь в уединенное место, чтобы посмотреть, куда нас заведет этот резонанс, с каждой минутой становится все более привлекательной. Конечно, возможно, об этом просто говорит вошь.

— Давай я принесу тебе что-нибудь поесть, — бормочет Золай, касаясь моей руки, когда я опускаю маленькую чашку и ставлю ее себе на колени. — Ты же не любишь сырое мясо, нет? — В ответ на то, что я в ужасе качаю головой, он усмехается. — Это очень вкусно.

— И полно паразитов, — отвечаю я ему, потому что в глубине души я все еще тревожный человек, независимо от того, какой чай у меня в мешочке на шее. — Мне нужно, чтобы моя еда была термически обработана.

Он смеется и дарит мне улыбку, которая кажется секретом, общим только для нас, от которого мне становится тепло и я вся краснею.

— Я посмотрю, остался ли у нас походный набор. Они очень, очень вкусные. — Он встает на ноги и исчезает в глубине большого отсека, который образует пещеру Старейшин (которая выглядит как внутренность старого, обшарпанного космического корабля).

Конечно, его не было так долго, что это заставило меня осознать, что я здесь совсем одна и я еще не успела подружиться с остальными. Даже те женщины, которые еще не нашли пару, похоже, заводят дружеские отношения. Тиффани, Меган и Джоси сидят рядом и тихо разговаривают. Нора и Стейси еще не вернулись. Клэр болтает с тихой Кайрой, а рыжеволосая Харлоу слушает их. Джорджи и Вэктал склоняют головы друг к другу и о чем-то шепчутся, соприкасаясь руками. Готова поспорить, что скоро они исчезнут в другой комнате. Чем дольше это продолжается, тем меньше меня это раздражает. Теперь это почти мило.

Пока я наблюдаю за ними, кто-то подходит и садится рядом со мной. Это одна из женщин, та, у которой французский акцент, который проявился через несколько минут после того, как у нее появилась вошь. Она закидывает ногу на ногу и, улыбаясь, заинтересованно смотрит на меня.

— Итак, — начинает она своим очаровательным голосом с акцентом. — Вы тоже одни из нас, да? Вы пара? — И на всякий случай, если я этого не поняла, она кладет руку на сердце и похлопывает по нему, сияя.

Я смущенно киваю.

— Да, мы с Золайем.

— Бон, — улыбается она мне. — Моя пара Зэннек. Тот, что покраснел. — Она бросает взгляд через костер и, конечно же, один из рогатых мужчин краснеет и опускает голову. Француженка только хихикает, как будто это самая милая вещь на свете.

— Извини, — говорю я ей. — Я забыла, как тебя зовут. Я Ариана.

— Марлен, — говорит она, ворочая языком. — Я из Парижа, но навещала друзей в вашей стране и… — она пожимает плечами, ее длинные черные волосы рассыпаются по спине. — Я…

Думаю, она догадывается, что я американка. Наверное, все дело в акценте. Я киваю.

— У меня тоже самое. Я легла спать в своей комнате в общежитии, а проснулась здесь. Это была… адаптация.

Она смеется так, словно это самая смешная вещь на свете, и несколько человек бросают на нас странные взгляды.

— Да, поправимся. Друг мой.

Золай смотрит на нас, пока Марлен смеется, и замирает с миской тушеного мяса в руке, затем говорит с парой Марлен, который ждет с краю группы, затачивая копье. Моя вошь мурлычет, и я также слышу мурлыканье Марлен, хотя оно и близко не такое сильное и настойчивое, как у меня.

Она бросает на меня косой взгляд и потирает грудь.

— Это никогда не прекращается, не так ли?

— Нет, вообще нет.

— Из-за этого трудно заснуть, — говорит она, и ее губы растягиваются в легкой улыбке, а затем она подмигивает мне. — Конечно, но кто же хочет спать?

Боже, теперь я понимаю, почему Зэннек так часто краснеет. Марлен — самая сдержанная женщина из всех, кого я когда-либо встречала. Это внушает благоговейный трепет и пугает одновременно. Я чувствую себя Зэннеком, который просто пожимает плечами и краснеет, когда говорит. Пока я пытаюсь придумать, что сказать, она достает маленький мешочек, затем костяную иглу и сухожилия. Мгновение спустя она разворачивает что-то похожее на часть кожаного бюстгальтера.

Я не могу удержаться и наклоняюсь, чтобы понаблюдать за ее работой.

— Это лифчик? Где ты взяла иголку?

Она выглядит удивленной моим вопросом, но демонстрирует ее.

— Моя милая пара, — говорит она и смотрит на Зэннека с еще одной знойной улыбкой. — Я сказала ему, что мне нужно одеться потеплее. Как ты говоришь, лифчик. — Она показывает на свою грудь. — Слишком сильно подпрыгивает. Он сделал мне иголку с ниткой, и я работаю над этим.

— Я должна попросить Золайя о чем-то подобном, — говорю я ей, обхватив колени руками. — Я бы хотела лифчик… и трусики.

Она бросает на меня взгляд, который говорит о том, что она все понимает.

— Эта одежда, она теплая, но это не человеческая одежда, не так ли?

Я улыбаюсь, потому что Марлен такая дружелюбная и спокойная, что разговаривать с ней одно удовольствие. Она не бросала на меня странных взглядов и не вела себя так, будто я веду себя как ребенок. Может быть, это потому, что сразу после того, как у нее появилась вошь, она сбежала с Зэннеком. Она не замечала некоторых моих срывов, как другие. Или, может быть, она тоже чувствует себя немного не в своей тарелке, будучи единственной иностранкой среди толпы американцев.

— Думаю, я попрошу Зо принести мне что-нибудь для шитья утром. Похоже, мы пробудем здесь несколько дней.

Она кивает, протыкая кожу иглой.

— У тех, кто нашел отклик, должно быть время вернуться. Зэннек, он говорит, что у кого-то это получается быстро, у кого-то медленно.

Мне нравится слушать ее богатый, ровный голос. От этого все кажется таким красивым. Я смотрю, как она шьет, и говорю:

— Похоже, вы, ребята, торопились, да?

Марлен удивленно смотрит на меня, ее щеки вспыхивают.

Я осознаю, что только что сказала, и зажимаю рот рукой, чтобы подавить свой испуганный смешок.

— Нет. Я просто имела в виду — вы, ребята, вернулись раньше других — я…

Она хихикает и вышивает аккуратным маленьким стежком с особой тщательностью.

— Не всегда быстро. Некоторые были очень медленными. Моя пара, он новичок в этом деле, но учится очень быстро. — Она бросает на меня еще один лукавый взгляд.

— А вы? Быстро? Вы здесь раньше нас, не так ли?

Я чувствую, что краснею. Не могу понять, дразнит она меня или противостоит, или и то, и другое вместе. Полагаю, я заслужила это, поставив ее в неловкое положение, потому что теперь представляю, как бедняга Зэннек «слишком» торопится. Марлен, однако, не выглядит несчастной. Как раз наоборот. Она продолжает бросать нежные взгляды на свою новую пару, работая иглой. Когда она снова смотрит на меня, я полагаю, что должна ответить. В конце концов, она была откровенна со мной.

— Эм, мы не совсем… сделали это.

Ее глаза расширяются, и она откладывает иглу.

— Без обиняков?

Я не знаю, что это значит, но могу догадаться. Я обхватываю мешочек на шее, черпая из него силу, и бросаю взгляд на Золайю, который увлечен разговором с Зэннеком.

— Не говори остальным, но, э-э, у меня бывают приступы паники. Последние несколько дней были тяжелыми. Я не чувствовала себя особенно… сексуальной. — Боже, я совсем не чувствовала себя сексуальной. Я чувствовала, что трещу по швам, да. Сексуальной, нет.

Она понимающе кивает, в ее глазах читается сочувствие.

— Я никому не скажу. — Она делает круговое движение губами, как будто притворяется, что собирается сомкнуть губы и выбросить ключ.

— Спасибо, — говорю я ей искренне. Я действительно хочу, чтобы об этом узнало как можно меньше людей. Мне показалось правильным рассказать об этом Марлен, потому что она первая из моих товарищей по плену, с кем я по-настоящему подружилась. Она тоже переживает то же самое. Она знает, что такое резонанс, эта бесконечная пульсация в груди. Я трогаю свою грудь, потому что моя вошь даже сейчас сходит с ума. — Итак… на что это похоже?

— Ммм? — Она отводит взгляд от Зэннека и снова смотрит на меня.

— Резонанс? — Я говорю тихо, чтобы остальные у костра меня не услышали.

Ее глаза загораются энтузиазмом. Марлен наклоняется ко мне, и я не могу удержаться и тоже придвигаюсь ближе. Мне так любопытно, и я знаю, что это смелый вопрос, но я ничего не могу с собой поделать.

— Это самый лучший секс на свете, — шепчет она и мечтательно вздыхает. — Что бы ты ни знала раньше, это совсем не похоже на то, что было раньше.

— Правда? — Я не могу удержаться от скептицизма. — Из-за вши?

— Из-за всего, — настаивает она и понимающе кивает мне. — Подожди и увидишь. Не бойся.

Не бояться. Ха. Как ни странно, это, пожалуй, единственное, чего я не боюсь. Золай так добр и ласков со мной, что я его совсем не боюсь. Просто все остальное на этой сумасшедшей планете доводит меня до безумия. Я бросаю взгляд на свою пару — ух ты, как странно думать об этом — и он все еще разговаривает с Зэннеком, хотя к ним присоединился еще один инопланетянин. Я забыла его имя. Золай смеется, лениво почесывая грудь и выглядя при этом так по-мужски непринужденно, что я чувствую, как у меня в груди снова начинает бурлить вошь.

— Ты ждешь, потому что ты девственница?

До меня доходят слова Марлен. Я неохотно отрываю взгляд от Золайи.

— Хм? О, нет. Не девственница. — Конечно, я не самая искушенная из цыпочек. В перерывах между учебой и диссертацией у меня не было времени ни на что серьезное, только на случайные связи. Признаюсь, в прошлом у меня было несколько довольно удачных романов, так что слышать, что этот будет еще лучше, — это… ну, это все равно, что услышать, что Рождество уже завтра, если у тебя хватит смелости отпраздновать его.

— Зэннек был девственником, — говорит мне Марлен. — Золай, возможно, тоже.

— Это пришло мне в голову всего пару секунд назад, — еле слышно отвечаю я.

— Все будет хорошо, — заверяет она меня и снова протыкает иглой свой кожаный лифчик. — Немного неловкости, немного смеха, но с «новым другом» все становится лучше. — Она снова постукивает себя по груди, показывая, что ей нравится.

Ее голос звучит так уверенно и жизнерадостно, что это обнадеживает.

— И что, вы занимаетесь сексом, и это просто прекращается? Я имею в виду, перестает резонировать?

— Требуется много времени, чтобы резонанс остановился, — отвечает Марлен, полная ответов. — Возможно, потому, что требуется много времени, чтобы забеременеть. — Она небрежно пожимает плечами. — Это все приятно. Два раза или двадцать, вы не будете жаловаться.

Что ж, я, может быть, и пожалуюсь, если это займет двадцать минут. Но я ценю, насколько открыто она говорит об этом. Я думала спросить Джорджи, как все пройдет, но она немного пугающая. Я уже беспокоюсь, что она считает меня плаксивой истеричкой, поэтому я не хотела обращаться к ней со своими вопросами. Но Марлен так легко ответила на них, что я чувствую себя бесконечно благодарной ей.

— На случай, если я этого еще не сказала, большое тебе спасибо за то, что ты мой друг. Мне бы это очень пригодилось.

Она говорит что-то по-французски, от чего я совершенно теряюсь, и откладывает шитье, затем обхватывает мое лицо ладонями и целует в щеки, восторженно и дружески.

— Нет, нет, моя Коко. Мы все друзья, те из нас, кто сразу же нашел отклик. Смотри. Мы будем особенной группой, потому что будем переживать все это вместе. Пары, дети, все это вместе. Ты, я и другие девочки, когда они вернутся. — Ее улыбка теплая и полная счастья. — У тебя есть друзья, не сомневайся в этом.

Легкость Марлен делает меня такой счастливой. В ее устах это звучит так просто. Возможно, она права. Может быть, у тех из нас, кто сразу же нашел отклик — у меня, у нее, у Джорджи, у Норы и Стейси — возникнут какие-то сестринские узы, и я просто позволю своему беспокойству улечься, как обычно. Я улыбаюсь ей и рассеянно дотрагиваюсь до пакетика с чаем, висящего у меня на шее.

— Я бы с удовольствием.

— Так и будет. Подожди и увидишь. — Она снова берется за шитье и кивает. — Твоя пара пришла. Я думаю, он ревнует из-за того, что я поцеловала тебя, а он — нет. — Она подмигивает мне, и на ее губах снова появляется легкая улыбка.