Я не могу удержаться от смеха, потому что в следующее мгновение Золай оказывается рядом со мной, протягивает мне пакет с сухим пайком и бросает странные взгляды на Марлен. Уж не ревнует ли он меня к поцелую в щеку? Но я замечаю, что он не сводит с меня глаз, пока я ем, и от этого у меня теплеет на душе.

Марлен, похоже, не испытывает никаких проблем из-за того, что находится в этом странном месте и привязана к незнакомцу. Она счастлива, болтает и шьет себе новую одежду. Если ей и кажется здесь холодно или тоскливо, на ее лице это никак не отражается.

Я должна быть больше похожа на нее. Может быть, у меня получится. Может быть, с моим чаем и Золайем я смогу быть такой же беззаботно счастливой, как Марлен. Мне бы этого хотелось.

Глава 9

АРИАНА

В ту ночь Золай немного сдвинул наши кровати поближе друг к другу. Я уверена, что отчасти это из-за того, что в пещере Старейшин теперь больше людей, и поэтому кажется, что здесь немного теснее, несмотря на то, что здесь много места. Или, может быть, это потому, что Зэннек и Марлен вернулись и безостановочно уединялись. Они отправились спать с таким ликованием, что Джоси начинает хихикать, и, должна признаться, я испытываю облегчение, когда они удаляются в недра «пещеры», чтобы уединиться. Я не уверена, как бы я себя повела, если бы они припарковали свои меха рядом с нашими, а потом устроили вечеринку с поцелуями.

Конечно, как только я ложусь и Золай ложится рядом со мной, я не могу перестать думать о вечеринках с поцелуями. Как только это приходит мне в голову, моя вошь начинает бешено жужжать, а затем начинает жужжать и у Золайи, и затем мы оба начинаем резонировать так громко, что я уверена, что мы кого-нибудь разбудим. Это более чем смущает.

Золай дотрагивается до моей руки, и я практически подпрыгиваю от неожиданности.

— Ты хочешь пойти в более уединенное место?

— Более уединенное? — шепчу я, и мои щеки алеют. Это инопланетный код, означающий — давай займемся сексом?

— Так мы не разбудим остальных своим резонансом, — Он проводит большим пальцем по моей руке.

Ой. Это то, о чем мы беспокоимся?

— Хорошо, конечно. — Это не похоже на начало вечеринки с поцелуями, и я испытываю облегчение. Я думаю.

Он собирает наши одеяла, пока я стою рядом, и я слышу, как Джоси хихикает, когда следую за ним по похожим на туннели коридорам остальной части корабля. Я говорю себе, что мне не должно быть все равно, что в какой-то момент станет очевидно, что мы с Золайем займемся сексом. Нет смысла хихикать или смущаться, поскольку это предписано кхай. Это совершенно естественно. Ничего страшного.

Я буду продолжать убеждать себя в этом, пока тоже в это не поверю.

Мы идем по одному из темных коридоров, и я следую за Золайем, а кончик его хвоста задевает мои ноги, когда я иду. Кажется, на пути попадаются двери, некоторые из них сломаны и распахнуты настежь, другие все еще закрыты. Я не понимаю, как его люди могли подумать, что это просто пещера, но они ведут простую жизнь. Возможно, все, что им нужно, — это простые ответы. Студент-антрополог во мне, вероятно, будет очарован всем этим, когда у меня будет время все осмыслить. А пока мне кажется, что я все еще пытаюсь встать на ноги.

Хвост Золайи подергивается у моей ноги, и мой кхай становится громче, несмотря на то, что он ускоряется. Я с любопытством открываю рот, чтобы спросить, что случилось, когда слышу это — безошибочно узнаваемые звуки, издаваемые парой влюбленных. Они находятся в одной из соседних комнат, и шум доносится в коридор. Ой.

— Только не в эту пещеру, — говорит он мне, и его тон немного сдавленный. — Давай продолжим идти.

— Хорошо, — шепчу я ему вслед. Я хватаю его за кончик хвоста, чтобы не потеряться в темноте, и он издает еще один сдавленный звук. Я тут же опускаю его. — О, я сделала тебе больно? — Возможно, его хвост похож на кошачьи усы? Чувствительный?

— Нет. Все в порядке. — Но голос у него напряженный, как будто что-то не так. Как странно.

Конечно, требуется несколько мгновений, чтобы мне пришло в голову, что, возможно, его хвост не столько похож на усы, сколько на… другие чувствительные части тела.

Истерический смешок вырывается из моего горла, когда я представляю, как хватаю его за член, чтобы он направлял меня. Почему-то мне кажется, что мое изучение культуры на Земле не подготовило меня к мужчинам с хвостами и рогами и к тому, как к ним относятся в их обществе. Я могу только представить, каким было бы его лицо, если бы я схватила его за хвост на глазах у остальных, и из-под моих пальцев вырывается еще один сдавленный смешок.

— Я рад слышать, как ты смеешься, хотя предпочел бы, чтобы это был смех не надо мной, — говорит он, в его тоне веселье смешивается со смущением. Он оглядывается на меня через плечо и показывает, что мы продолжаем идти. — Осталось совсем немного.

— Я смеюсь над собой так же сильно, как и над тобой, если это поможет.

— Я просто рад слышать, как ты смеешься.

Я тоже.

Золай кивает.

— Здесь есть небольшая пещера, в которой достаточно места для мехов. Там будет тихо, и ты сможешь уединиться от остальных.

Я удивлена его словами. Только я? Он не собирается оставаться со мной? Я, наверное, неправильно его расслышала.

Он наклоняет голову и входит в небольшой проход. Я следую за ним внутрь и смотрю на беспорядок вокруг нас. Одна сторона стены обрушена и выглядит так, как будто она сложилась сама по себе, преграждая путь в большую комнату. Когда-то это был вход в какие-то апартаменты, но сейчас это просто крошечная каморка. Вдоль другой стены расположены дополнительные тюки меха, плетеные корзины и груда костей, которая выглядит довольно зловеще.

— Что все это такое? — спросила я.

— Хранилище, — говорит мне Золай. — Здесь плотная защитная сетка, которую можно легко задвинуть над входом, чтобы хищники не добрались до продуктов и шкур. — Он проходит вперед и раскладывает меха, приводя их в порядок.

Я поднимаю одну из длинных изогнутых костей, разглядывая ее.

— Похоже, что хищники уже были здесь.

Он смотрит на меня.

— Это для оружия и посуды. Мы можем вырезать из кости много разных предметов. Это очень полезно.

Я думаю о Марлен и ее большой игле.

— Принадлежности для шитья тоже?

— Да, конечно. Я могу сделать тебе что-нибудь завтра, если хочешь.

— Это было бы чудесно. — Я могу придумать несколько вещей, которые я хотела бы сделать. Я начинаю привыкать к реальности, что это будет мой дом. Пути назад нет. И хотя осознание этого наполняет меня щемящей грустью, оно не приводит меня в отчаяние, как это было совсем недавно. Я начинаю привыкать к этому и строю планы. У меня есть мои травы. У меня есть Золай. Если я буду заниматься этим день за днем, то смогу справиться с этим. Одним из любимых высказываний моего психотерапевта было: «Как можно съесть слона? По кусочку за раз». Вот как я собираюсь провести следующие несколько дней, следующие несколько недель — понемногу, чтобы это не казалось таким утомительным.

Золай заканчивает расстилать одеяла и отступает на шаг. Я не могу не заметить, что эта комната такая крошечная, что в ней не хватит места для двух кроватей. На самом деле, он расстелил только одну, и это выглядит так, будто он просто уложил свои меха поверх моих.

Я вопросительно смотрю на него.

Он указывает на кровать.

— Здесь тебе будет удобно. Я буду спать по другую сторону ширмы, чтобы тебя никто не беспокоил.

Он все время говорит «экран приватности», а я понятия не имею, что он имеет в виду. Все, что я слышу, это то, что он не собирается спать со мной.

— Почему? — Я выпаливаю это прежде, чем успеваю подумать. — Ты не хочешь спать со мной? Я подумала, что именно поэтому мы и пошли сюда.

В темноте я не могу разобрать выражения его лица. Все, что я вижу, — это его ярко горящие глаза. Я уверена, что мои тоже светятся, и мне интересно, как я выгляжу в его глазах.

— Резонанс не обязательно должен наступить сразу, — мягко говорит он. — Твоим страхам не поможет, если я брошу тебя на меха и буду ласкать, как возбужденный мэтлакс.

Я чувствую, как у меня округляются глаза. Я не знаю, что такое мэтлакс, но от одного слова у меня мурашки бегут по коже. Однако этот мысленный образ завораживающе шокирует, и я представляю Золайю, лежащего на мне, потеряв всякий контроль над собой. Впервые, как мне кажется, за целую вечность, меня охватывает дрожь возбуждения. Мой кхай радостно мурлычет, и я вдруг понимаю, что не хочу, чтобы Золай куда-то уходил. Я точно не хочу, чтобы он выходил из комнаты, как будто его вышвырнули на обочину.

— Я хочу, чтобы ты остался со мной, Зо, — тихо говорю я ему. — А мы не можем просто лечь на шкурах и поспать?

Он на мгновение замолкает, а затем кивает.

— Мы можем это сделать. — Его пальцы скользят по моей щеке в темноте. — Залезай под меха, а я задвину ширму на место.

Я сажусь на кровать и снова стаскиваю ботинки, затем наблюдаю, как он выдвигает что-то похожее на раздвижную дверь в прихожей. Хорошо, значит, защитные экраны — это двери. Приятно осознавать. Я мысленно откладываю эту информацию на потом. Когда он снова поворачивается ко мне, я делаю вид, что ничего не замечаю, и разглаживаю меха на своем теле.

Золай садится рядом с моей кроватью и забирается под одеяло. Я чувствую, как его тело касается моих кожаных штанов, и по телу пробегает нервная дрожь. Он меньше чем в футе от меня, и от его тепла одеяла мгновенно нагреваются. Возможно, это первая ночь, когда я не проснусь с отмороженными пальцами на ногах, о чем приятно думать. Интересно, стоит ли мне прижаться к нему поближе, или это будет неправильно истолковано? Я разрываюсь на части, потому что люблю обниматься, но не знаю, как он это воспримет.

Или как это воспримет моя вошь. Чертова штука уже поет оперу прямо у меня между сисек.

Большой синий инопланетянин закидывает руку за голову и смотрит в потолок. Повисает долгая неловкая пауза, и до меня доходит, что никто из нас не знает, что сказать. Затем Золай прерывает молчание.

— У тебя появился друг.

Я киваю, поворачиваясь на бок, чтобы оказаться к нему лицом. Это кажется немного более интимным, но мне даже нравится. Если бы я была посмелее, я бы скользнула к нему под мышку и положила голову ему на грудь, потому что, похоже, с ним было бы классно обниматься. Но я еще не совсем дошла до этого.

— Ее зовут Марлен. Она француженка. И она действительно милая. Она покажет мне, как сшить бюстгальтер. — И теперь я говорю как ребенок, рассказывающий ему о своем дне. Я прикусываю язык и заставляю себя пожать плечами, как будто все это не имеет большого значения. — Я уверена, она просто проявляла дружелюбие.

— Ммм. Дружелюбие — это не значит ткнуть человека лицом в снег, когда он тебя злит.

Я приподнимаюсь на локте, удивляясь, что такие слова слетают с уст моего милого Золайи. Он всегда был для меня настоящим джентльменом.

— Чье лицо ты хочешь ткнуть в снег?

— Ничье. Это не важно.

Я хмуро смотрю на него, потому что это не ответ, и он это знает.

— Меня?

Его горящие глаза устремлены на меня.

— Никогда.

Одно это слово опьяняет меня своей близостью, и когда моя вошь снова начинает мурлыкать, мне становится интересно, как бы Золай отреагировал, если бы я его поцеловала. Он, конечно, заметил, как Марлен поцеловала меня в щеку. Я пытаюсь вспомнить, видела ли я, как целуются другие члены его племени, и не могу вспомнить. Нора целовала свою пару? Стейси? Марлен? Я ломаю голову, но в голове крутятся мысли о том, как я касаюсь губами губ Золайи. Что, если он ненавидит целоваться? В некоторых культурах это считается отвратительным, и от этой мысли мне становится грустно. Что, если моя вошь свела меня с кем-то, кто не любит поцелуев? Что, если меня больше никогда не поцелуют? Что, если я останусь одна на этой Ледяной планете, нелюбимая и нецелованная навсегда?

— По-моему, ты снова беспокоишься, — тихо говорит мне Золай.

Я моргаю, глядя на него. Он как будто услышал мои мысли.

— Что ты имеешь в виду?

Один палец прижимается к моему лбу, в ямочке между бровями.

— Потому что ты щуришься, когда слишком напряженно думаешь. Даже в темноте я это вижу. Здесь образуется морщинка.

Я отодвигаю его палец и потираю это место.

— Ты не должен говорить девушке, что у нее морщины.

— У тебя нет морщин. Просто у тебя там морщинка. И я бы лелеял тебя, будь ты таким же морщинистым, как старый Вадрен.

— Я надеюсь, ради твоего же блага, что у Вадрена супер-гладкое лицо, — говорю я ему, но втайне прихорашиваюсь из-за того, что он сказал, что будет заботиться обо мне. — «Лелеять» кажется довольно странным словом для людей, которые только что познакомились.

Но он только снова усмехается.

— Кхай не выбрал бы для меня неприятную пару.

Оооо, значит, я ему нравлюсь? Он всегда старался действовать медленно и не торопиться, и мне стало интересно, привлекаю ли я его так же, как некоторых других, похоже, привлекают их пары. Марлен не может оторвать глаз от Зэннека, а Нора практически бросилась к своему парню, как только они нашли отклик. Однако в последнее время мне кажется, что я мурлычу гораздо чаще, когда он рядом, и я не могу не замечать в нем таких вещей, как его плавная грация в походке или развевающиеся длинные волосы. Мягкость его губ сочеталась с жесткими чертами лица. То, как он все время прикасается ко мне. Интересно, как выбирает пару вошь?… а потом я задаюсь вопросом, имеет ли это значение. Если мои эмоции подпитывают меня, они кажутся очень реальными.

И поскольку я не могу перестать думать о поцелуе с ним, я спрашиваю:

— Итак… расскажи мне об обычаях своего народа, Зо. — Я небрежно называю его «Зо», хотя это обращение само по себе похоже на ласку.

— Наши обычаи? Возможно, мы пробудем здесь какое-то время. У нас много-много обычаев. Думаю, у людей они тоже есть. Есть ли какие-то особые, о которых ты хотела бы узнать?