Она фыркает, и я чувствую ее теплое дыхание на своей коже, прежде чем его уносит ветерок.

— Или они просто придурки.

Мысленный образ, который возникает у меня в голове из-за человеческого слова, не совпадает. Должно быть, это обзывательство.

— У них просто еще не было возможности познакомиться с тобой. Каждому потребуется время, чтобы освоиться.

— Наверное. — Ее дыхание прерывистое, но, кажется, она перестает плакать. Она протягивает руку и гладит мою косу, и мой член напрягается в ответ. Она обхватывает ее пальцами, наматывая толстый жгут на ладонь. — Дело не столько в языковом лазерном луче, сколько во всем остальном. Мой организм просто в панике с тех пор, как я проснулась, и у меня закончились лекарства.

— Лекар-ства, — повторяю я, пробуя это слово на вкус. В ее мире оно имеет значение, но не совсем в нашем. — Ты пьешь травы, когда плохо себя чувствуешь? Есть травы от паники?

— Вроде того. — Она продолжает поглаживать мою косу, и ее слова звучат немного сонно, как будто вся ее паника улетучилась, оставив ее без сил. Я слышу, как ее кхай начинает тихонько напевать, и мой присоединяется к нему. — Я не знаю, то ли это травы, то ли это соединения, которые я принимаю, но они успокаивают мой мозг. У меня есть некоторые, которые я принимаю ежедневно, и есть доза, которую я принимаю в очень, очень тяжелые дни. А здесь у меня нет ни того, ни другого. — Она вздыхает. — Если бы у меня это было, я бы чувствовала себя лучше, просто зная, что это есть.

— У нас в домашней пещере есть целительница, — предлагаю я. — Возможно, она сможет помочь.

— Возможно. — В ее голосе нет энтузиазма. — Я ненавижу, когда все знают, что я в полном беспорядке. Я не хочу, чтобы они все знали, что у меня есть… проблемы. Я боюсь, что это только усилит их ненависть ко мне.

— Мы не скажем никому, кроме вождя, его пары и целительницы. Они сохранят твой секрет. — Я глажу ее по спине. — Я ничего не скажу. А ты не скажешь остальным, что я боюсь упасть?

Ар-и издает еще один усталый смешок.

— Нет, я не скажу. Я обещаю. Спасибо, что успокоил меня. Мой психотерапевт всегда говорит, что обсуждение проблем помогает, потому что это выводит вас из того бесконечного круговорота, в который попадает ваш разум. Я думала, что он говорит ерунду, но разговор с тобой действительно помогает.

Я запомню это. Когда ей будет трудно, я заставлю ее поговорить со мной. Заставлю ее сосредоточиться на чем-то другом, а не на том, что происходит у нее в голове.

— Я всегда выслушаю все, что ты скажешь. И я буду сосредоточен, даже если ты будешь голой.

Она издает еще один тихий смешок и снова целует меня в грудь, не выпуская из рук мою косу. Секунду спустя она неуверенно зевает.

— Почему это рядом с тобой я так расслабляюсь? Прошлой ночью, когда ты держал меня за руку… Я не могла уснуть до этого.

— Твое тело знает, что я твоя пара, что я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось.

— Так вот в чем дело? Что ты моя пара?

Я думаю о боли в своем неудовлетворенном члене. Не все во мне хотят быть просто друзьями. Но я не говорю этого, потому что не хочу давать ей еще больше поводов для беспокойства.

— Твое желание перекликается с моим. Это значит, что наши тела и души идеально подходят друг другу. Возможно, кхай влияет и на твой разум. — Я провожу рукой по ее руке, желая, чтобы она была обнажена, а не закутана в меха. — Что бы это ни было, я буду здесь, чтобы поддержать тебя, когда тебе это понадобится.

— Возможно, я буду пользоваться этим чаще, чем тебе хотелось бы, — с сожалением признает она, не отрывая головы от моего плеча. — Думаю, впервые с тех пор, как я здесь, я не чувствую, что вот-вот развалюсь на части. — Она крепче сжимает мою косу. — Возможно, на какое-то время тебе придется стать моим лекарством. — Ар-и снова издает дрожащий смешок.

— Конечно, — говорю я ей. — Если ты устала, мы можем остаться здесь на некоторое время. Ты можешь отдохнуть, а потом, когда почувствуешь себя лучше, мы можем пойти поискать змеистый мох. Он растет на склонах влажных скал и выглядит как… ну, например, волосы Шорши.

— Значит, это красиво? — Она замирает, и я задаюсь вопросом, не ревнует ли она.

— Очень некрасивая и смуглая, — торжественно произношу я, и мне нравится, когда она снова хихикает. Мой кхай жужжит еще громче, довольный. — Из этого мха получается отвратительный на вкус чай, но он помогает уснуть. Он успокаивает. Целительница дает его, когда кто-то ранен так сильно, что она не может вылечить его за один раз. Рана должна заживать медленно, в течение нескольких дней, и если они испытывают сильную боль, чай из змеиного мха помогает им уснуть, несмотря на боль. С ним человек чувствует себя очень легким и парящим.

— О, — выдыхает Ар-и. — Просто иметь это под рукой помогло бы мне расслабиться. Просто знать, что что-то подобное возможно…

— Да, — я провожу пальцами по ее спине, ощущая нежность этого прикосновения даже сквозь слои ее одежды. — Мы найдем тебе немного. А потом вернемся и присоединимся к остальным, чтобы у тебя было теплое место для сна.

Она вздыхает.

— И проведем лазерную обработку моей головы. — Я слышу, как она с трудом сглатывает. — Ты уже это делал?

— Однажды я проснулся и заговорил по-человечески, — поддразниваю я ее.

— По-английски, — парирует она и слегка дергает меня за косу. — И тебе не было больно?

— Нет. Я едва осознал это и проснулся с твоими странными словами в голове.

— Думаю, я справлюсь с этим, — говорит Ар-и. Затем: — Ты… ты будешь все время держать меня за руку?

Я хочу крепко прижать ее к себе навсегда.

— Моя пара, я никогда тебя не отпущу.

Глава 8

АРИАНА

Мы не возвращаемся на разбитый корабль в течение нескольких часов. Я засыпаю, уткнувшись в плечо Золайи, а когда просыпаюсь, у него в косичке замерзшая слюна, а у меня на щеке след от края одной из его нагрудных пластин, но я чувствую себя более расслабленной, чем когда-либо за последние дни.

Золай также верен своему слову. Когда я просыпаюсь, он сажает меня к себе на спину и отправляется в горы, искать у ручьев растение, которое он называет змеевидный мох. Нам требуется много времени, чтобы найти достаточно, чтобы наполнить сумку, но как только мы это делаем, у меня словно гора с плеч свалилась. Я чувствую себя легче. Счастливее. У меня есть кое-что, что я могу взять, если мне станет совсем плохо. Я не должна страдать.

Я испытываю такое облегчение.

А Золай… Боже, он замечательный.

Я ожидала, что буду чувствовать себя очень, очень одинокой на этой ужасной планете, но он такой спокойный и понимающий. Он находит время, чтобы по-настоящему выслушать меня, и ни к чему не принуждает. Он был таким хорошим другом, и я чувствую, что могу расслабиться рядом с ним. Это такое облегчение — найти кого-то, кто не смотрит на меня с раздражением или презрением каждый раз, когда мое беспокойство берет надо мной верх. На самом деле, это помогает мне успокоиться, зная, что, что бы я ни делала, я не могу разозлить его. Он понимает.

Даже если это из-за вши он ведет себя так мило, я благодарна ему.

Как только мы завариваем чай, он сплетает мне кожаный шнурок из обрывков своего мешочка и вешает его мне на шею.

— Чтобы он не потерялся.

Я так счастлива, что у меня есть этот мешочек. Я чувствую, как моя тревога отступает, и всякий раз, когда я чувствую, что она вот-вот снова проявится, я прикасаюсь к мешочку и знаю, что у меня есть что-то, что поможет. На данный момент этого достаточно.

Мы с Золайем еще немного гуляем по берегу одного из бурлящих ручьев, которые прорезают здешний ландшафт. Он предлагает мне перекусить, но я довольствуюсь тем, что просто побродила по окрестностям и избегаю возвращаться в старый космический корабль, который они называют пещерой Старейшин. Часть меня хочет, чтобы я никогда не возвращалась туда. Если мне придется жить в этом ужасном месте, может быть, я смогу жить где-нибудь наедине с Золайем. Хотя, наверное, я просто эгоистичная трусиха. Не похоже, что он ненавидит свое племя, и, насколько я могу судить, он им нравится. Проблема только во мне.

Золай смотрит на небо, а затем сжимает мою руку.

— Скоро зайдет солнце. Ты голодна? Хочешь вернуться и присоединиться к остальным или останемся здесь еще на некоторое время?

Конечно, моя тревога хочет остаться здесь навсегда. Но я знаю, что когда стемнеет, станет холоднее, а я не люблю холод. Я знаю, что мне нужно быть храброй. Мне нужно овладеть языком, через лазерный луч, и мне нужно стараться быть среди других, просто чтобы доказать, что я могу. Это разумный поступок. Конечно, это также и самый сложный из всех, что я могу сделать.

— Нам нужно вернуться, — говорю я, уже страшась этого. Здесь, с ним, намного легче.

Улыбка, расцветающая на его лице, того стоит. Он смотрит на меня с таким одобрением, что я чувствую, будто уже победила одного из своих демонов.

— Очень храбро, — говорит он мне.

— О, прекрати. Это не так уж и храбро.

— Разве нет? Я могу сказать, что ты не хочешь возвращаться, но ты все равно будешь противостоять этому. Что это, если не храбрость? — Он подходит ко мне и опускается передо мной на колени, чтобы я снова могла забраться ему на спину. — Тебе следовало бы быть добрее к себе.

Я должна. Я знаю, что это одна из причин моей тревожности. Мой мозг заставляет меня думать о худшем в любой ситуации.

— И лазер меня не убьет, верно? — спрашиваю я, обвивая руками его шею и зарываясь лицом в его густые, похожие на веревки волосы.

— Этого не будет. И если это случится, я последую за тобой на смерть, — говорит он мне, кладя руки мне на бедра, когда встает и тащит меня за собой на спине.

— Что ж, это мрачно, — отвечаю я беспечно, но забавно, что от его слов мне становится легче. Даже если случится самое худшее, я не буду одинока.

— Тогда хорошо, что это тебя не убьет. — Золай крепко сжимает мои бедра, а затем с разбегу перепрыгивает через ручей, заставляя меня взвизгнуть от удивления. С ума сойти, какой он проворный, даже когда я сижу у него на спине. Это немного пугает, но я знаю, что он меня не уронит, и мне даже нравится, как он прыгает вокруг, перепрыгивая через камни и перелетая через низкорослые кусты. Время от времени он постукивает хвостом по моей ноге, словно желая убедиться, что я не сдвинулась со своего места у него на спине.

Когда мы переваливаем через невысокий холм, в поле зрения снова появляется заснеженный холм пещеры Старейшин, и у меня сжимается желудок. Я чувствую, как меня охватывает легкая волна беспокойства, похожая на озноб, но я вспоминаю, что у меня на шее висит пакетик с чаем, а рядом со мной Золай. Чувство накатывает на меня так же быстро, как и отступает. Пока что со мной все в порядке. Я на самом деле рада, что могу вот так отбросить беспокойство, вместо того чтобы снова погрязнуть в нем. Травы уже помогают, а я еще даже не выпила чашку чая.

Золай похлопывает меня по руке, которая все еще обвита вокруг его шеи.

— Если ты будешь сопротивляться, когда мы окажемся внутри, скажи мне, и я найду тихое место, где мы сможем побыть вдвоем.

— Спасибо. Это очень мило с твоей стороны.

— Мило? — Он фыркает, явно забавляясь. — Потому что я хочу провести время наедине со своей симпатичной парой? Это не милота мотивирует такие поступки.

И я снова хлопаю его по плечу, потому что он заставляет меня улыбаться своими кокетливыми словами. День назад такой откровенный флирт, наверное, напугал бы меня до смерти, но Золай успокаивает меня. Он понимает меня. И, несмотря на его поддразнивания, с ним я чувствую себя в полной безопасности. Он может упомянуть, что мы остались наедине, и это прозвучит так, будто это сексуально, но я знаю, что если захочу просто держать его за руку часами, у него не возникнет проблем с этим.

На этот раз у входа в «пещеру» стоит не большой почти лысый инопланетянин, а другой, с длинными темными волосами. Он кивает нам, пока Золай втаскивает меня внутрь, а остальные смотрят на нас, когда мы входим. Джорджи, похоже, обрадовалась нашему возвращению и поднялась на ноги.

— Вы вернулись!

Я чувствую себя виноватой из-за того, что хотела просто сбежать от всех. Понятно, что Джорджи волновалась.

— Нам просто нужно было побыть наедине. Прости. — Я соскальзываю со спины Золайи и провожу пальцами по мешочку с травами у себя на шее. — Не слишком ли поздно… подвергнуться лазерной обработке? — Мне приходится заставить себя произнести эти слова, потому что последнее, чего я сейчас хочу, — это получить смертельный лазерный удар в голову из дряхлого старого компьютера. Но Золай кладет руку мне на плечо, словно довольный моей храбростью, и я практически чувствую, как прихорашиваюсь от этого небольшого одобрения. — Если так, то я готова.

— Правда? — Джорджи хлопает в ладоши, удивленная, но испытывающая облегчение. — Хорошо, замечательно. Остальные все еще отсыпаются. Следуй за мной, и я покажу тебе, куда нужно идти.

Рука Золайи скользит в мою, и я на самом деле чувствую себя хорошо. Может быть, в конце концов, все будет не так уж плохо.

***

Я жива. Конечно, я знаю. Это просто мое беспокойство берет верх. Лазерный луч вырубает меня прежде, чем я успеваю даже спросить, сработает ли это, и следующее, что я помню, это то, что я просыпаюсь от того, что Золай убирает волосы с моего лба, а затем гладит меня по руке.

— Ты проснулась, — бормочет он, и я слышу, как его вошь громко мурлычет. — Как ты себя чувствуешь?

Я сажусь, и моя голова протестующе пульсирует. Я прижимаю ладонь к брови, как будто это поможет моему мозгу не так сильно болеть.

— Похмелье.

Он усмехается, как будто понимает, что это такое.

— Но это сработало, не так ли? И ты здесь, и ты цела.

Мне требуется некоторое время, чтобы понять, о чем он говорит. О, мы разговариваем на его языке, а я даже не заметила. Это очаровательно. Студент-антрополог во мне удивляется выражениям, которые мы наверняка перепутаем из-за различий в языке и обычаях, но мне даже интересно посмотреть, что из этого получится.