— Я Ариана.

Глава 3

ЗОЛАЙ

— Ну и болтушка, — говорю я ей, радуясь, что она перестала плакать достаточно надолго, чтобы назвать мне свое имя.

Она слегка фыркает, как будто я смешон.

— Не больше, чем ты.

Я потираю подбородок.

— Это правда. У многих ли из вашего народа такие же длинные имена, как у тебя, Ари-а-а? — Я намеренно произношу ее имя неправильно, отчаянно пытаясь вырвать у нее еще один смешок. Все, что угодно, лишь бы она улыбнулась.

В награду я слышу тихий смешок.

— Э-э-э, нет, — тянет она, а затем ее губы неохотно приподнимаются. — Но мои друзья зовут меня Ари.

— Теперь, я могу это произнести, — поддразниваю я, гадая, поймет ли она мой кокетливый подтекст. Обычно я не такой смелый, но в ее хрупкости есть что-то такое, что очаровывает меня. Когда ее щеки заливает румянец, я задумываюсь, не зашел ли я слишком далеко. — Итак, мы теперь друзья, Ар-и. Мне это нравится.

Она выглядит так, словно все еще обдумывает это. Ее руки плотнее обхватывают одеяло на плечах, как будто она может каким-то образом спрятаться под ним и притвориться, что этого мира не существует. Я замечаю, что ее пальцы дрожат, как листья, а лицо очень бледное. Это нечто большее, чем печаль и огорчение, которые испытывают другие женщины. Здесь царит настоящий ужас, и я удивляюсь этому. Неужели мы такие страшные? Или это что-то другое?

Но она поднимает подбородок — такая храбрая — и бросает на меня еще один любопытный взгляд.

— У тебя есть прозвище?

— Ты можешь дать его мне, — с гордостью говорю я ей.

— Можно я буду называть тебя Зо-Зо?

— Только не это, — говорю я с отвращением. Звучит… глупо. Однако мой ответ вызывает еще один смешок, и я решаю продолжить. — Ты же не хочешь, чтобы я называл тебя Ар-ар, не так ли? Я похож на скворца, зовущего своих комплектов.

Ее глаза расширяются, и она снова фыркает. Я замечаю, что она расслабляется и к ее лицу начинает возвращаться румянец. Это хорошо. Она отвлеклась. Моя бедная маленькая грустная птичка. Мне интересно, что происходит у нее в голове, что ее так встревожило. Конечно, у нее есть причины бояться, но, несомненно, со временем страх должен ослабнуть. Кажется, что ее страх только усиливается.

— Зо-ла-й звучит немного странно на моем языке, — признается она мне. — Может, просто Зо?

— Если тебе так нравится, пусть будет так.

— Но не Зо-Зо. — Мне требуется мгновение, чтобы понять, что она дразнит меня в своей робкой, неловкой манере.

— Нет, если ты хочешь, чтобы я сохранил свою мужественность охотника. — Я расправляю плечи и притворяюсь, что изображаю развязность. — Посмотри на этого свирепого зверя, который был повержен! Кто это сделал, спросишь ты? Это был великий охотник… Зо-Зо.

Ее губы подергиваются, а слезы перестают течь из глаз.

— Я думаю, это действительно кажется немного… неподходящим.

— У меня должно быть сильное, мужественное имя, — дразню я ее, очарованный. Из всех людей она одна из самых нежных. Среди них есть маленькая девушка со сломанной ногой, которая сидит вместе с остальными, но она без умолку болтает со всеми, кто готов слушать, что говорит мне о том, что ее дух сильнее, чем ее внешность. Эта девушка с громким именем кажется более хрупкой духом, более израненной. Она выглядит так, словно нуждается в друге больше, чем кто-либо другой, и я могу сказать, что ее плач и страх измотали остальных. Они смотрят на нее не с сочувствием, когда день переходит в ночь, а с раздражением и недоумением. Как будто она представляет собой проблему.

Я не думаю о ней как о таковой. Я просто вижу ее печаль и ужас и хочу помочь. Так что, если я должен быть дураком, чтобы вызвать улыбку на ее лице, я так и сделаю.

— Почему ты лежала на снегу? Ты устала? — спрашиваю я с любопытством.

Ар-и откидывает гриву с лица и качает головой.

— Не думаю, что я смогла бы заснуть, даже если бы попыталась. — Она поджимает губы. — Я практиковалась в дыхании.

— Практиковалась… в дыхании? Ты забыла, как это делается?

От ее сдавленного смеха мне становится тепло на душе, и она лишь слегка улыбается мне и снова качает головой.

— Это успокаивающее упражнение.

— Ах. — Я изучаю ее. Она более осознанна, чем я думал. Когда она переводит взгляд на остальных, я вижу, как в ней снова появляется настороженность. Она знает, что ее не очень любят, и это заставляет меня еще больше защищать ее. Я хочу прижать ее к своей груди и защитить от суровости этого места, от презрительных взглядов окружающих, когда она плачет. Я бы защитил ее от всего этого. Но я не думаю, что ей понравились бы мои прикосновения.

Еще нет.

Ар-и оглядывается и хмурится.

— Нора… вернется?

— Думаю, не раньше, чем Дагеш положит комплект в ее живот. — Я с любопытством смотрю на нее. — Ты что, завидуешь?

Ее глаза расширяются от удивления.

— Я… нет! Я просто… — она прикладывает руку к груди поверх слишком мешковатой туники, которую носит. Я замечаю, что это туника Пашова для холодной погоды, и чувствую укол ревности из-за того, что она носит его одежду. Мне это не нравится. — Она сказала, что чувствовала, как это движется, — объясняет Ар-и, и ее пальцы скользят по тунике, сжимая ее. — Это… так и должно быть? Или с моей что-то не так?

— Кхай двигается, только если ты находишь отклик, — говорю я ей, и на ее лице появляется странное облегчение, напряжение в плечах спадает.

— Ох.

— Можешь послушать мою грудь, если хочешь. Послушай, какая у меня тихая грудь. — Я показываю на свою обнаженную кожу, гадая, хватит ли у нее смелости приложить к ней свое маленькое розовое ушко. Мне бы это понравилось. Но она только краснеет и качает головой, кутаясь в одеяло.

В группе раздается восклицание, и мы с Ар-и оборачиваемся. Пашов проталкивается вперед, в то время как самка с каштановой гривой и крепкой фигурой вскакивает на ноги. Мелодия резонанса наполняет воздух, заглушая разговор, и пока я наблюдаю, Пашов притягивает женщину к себе и кружит ее. Она прижимается лицом к его лицу, удивляя его, а затем обвивает руками его шею.

— Еще один резонанс, — говорю я Ар-и, когда мы наблюдаем, как новая пара, взявшись за руки, мчится по заснеженной равнине в поисках уединения. Я завидую Пашову и его вновь обретенному счастью. Мой кхай молчит, как будто он все еще выбирает или решил отказаться.

— Это обычное дело? — спрашивает она, и я вижу, что ее страх снова растет. Пока она говорит, другая самка с темно-черной гривой и бледной кожей встает на ноги и хватает Зэннека за ворот туники, а затем прижимает его лицо к своему. Затем еще одна самка.

Я сдерживаю ревнивый рык. Все ли охотники, кроме меня, найдут отклик сегодня?

— Не так уж часто, — говорю я ей. — До твоего появления в нашем племени было всего несколько самок. — В свое время я видел не так уж много откликов. Женщины встречаются слишком редко. Я должен быть рад, что мои друзья получают то, чего желают их сердца, но я не могу не думать о себе эгоистично.

Ар-и облизывает губы и оглядывается на меня.

— Я ценю твою компанию, Золай.

— Зо, — напоминаю я ей, мне нравится это прозвище.

— Да, — соглашается она, ее маленькое личико все еще такое грустное и обеспокоенное. — Но, может быть, тебе стоит побыть с другими, а не со мной, если ты хочешь найти себе пару?

Я потираю подбородок, печально улыбаясь.

— Это так очевидно?

Она почти сжимает большой и указательный пальцы вместе.

— Немного.

Я пожимаю плечами и делаю вид, что мне все равно.

— Если это случится, это случится независимо от того, где я буду находиться. Я могу сидеть здесь и ждать, пока мой кхай не заявит о своей нужде. Как только он найдет свою самку, его уже не утихомирить.

Рука Ар-и снова сжимает ее тунику.

— Что, если ты не хочешь, чтобы это случилось?

— Выбирает всегда резонанс, — говорю я ей, но в груди у меня возникает странное чувство. Сначала дрожь, а затем тихое, звенящее чувство, которое усиливается с каждым мгновением. Я потрясен, а затем меня охватывает радость, заставляя вскочить на ноги. Я оглядываю группу женщин, но, кажется, ни одна из них не привлекает моего внимания…

Пока я снова не перевожу взгляд на Ар-и, скорчившуюся в снегу. Затем мой кхай громко и восторженно поет.

— Но что, если ты этого не захочешь? — шепчет она и в отчаянии хватается за свою тунику, глядя на меня снизу вверх.

Глава 4

ЗОЛАЙ

Как и все мужчины ша-кхай, я никогда не думал, что найду отклик… и моя женщина не будет заинтересована. Каждый мужчина мечтает найти свою идеальную женщину в паре, и я никогда не думал, что эта мечта осуществится для меня, поскольку наше племя сужалось от сезона к сезону, пока не осталось ни одной неспаренной женщины. Я думал, что буду таким же, как старый Вадрен, который провел свою жизнь в странствиях, служа племени своими охотничьими навыками и никогда не заводя собственной семьи. Только когда я увидел человеческих женщин, я понял, что у меня может быть другой путь.

И я отчаянно этого хотел.

Я не против того, чтобы Ар-и была моей парой. Хотя ее имя длинное и у нее заплетается язык, ее личико милое, несмотря на свою невыразительность, а голос приятный. Я восхищен тем, как покачиваются ее большие груди, и изяществом ее маленького человеческого тела.

Но она в ужасе. Ей не нужна пара.

Я слышу, как мой кхай поет напрасно. Я слышу, как новый кхай Ар-и отвечает мне пением, и этот звук — самое прекрасное, что я когда-либо слышал.

Хотя я наслаждаюсь песнями, я вижу, как ее глаза наполняются слезами. Я вижу отчаяние на ее лице.

Она все еще напугана. И я не знаю, что сказать, чтобы утешить ее. Она смотрит на меня со страданием в глазах, и я делаю единственное, что приходит в голову, — неловко похлопываю ее по плечу, а затем встаю и ухожу, чтобы у нее было свободное пространство.

Это самое трудное, что я когда-либо делал. Каждый инстинкт моего тела подсказывает мне заключить мою вторую половинку в объятия и прижать ее к себе, утешать ее, пока ее печаль не сменится радостью. Прикасаться к ней, пока она не прикоснется ко мне в ответ, и не возникнет резонанс.

Но Ар-и этого не хочет. Не сейчас. Так что я подожду, хотя это и ранит мой дух. Ей нужно время, чтобы понять, что произошло, и если я не могу дать ей ничего другого, я могу дать ей время.

Поэтому я заставляю себя уйти, переставляя ноги. Мне кажется, что мои легкие вот-вот разорвутся, а член в набедренной повязке болит, как сосулька. Я незаметно поправляю длину, чтобы это не было заметно, и натягиваю поверх нее кожу в надежде скрыть тот факт, что у меня стоит. Будто я не думаю о ее мягкой каштановой гриве, или о ее странно бледной коже, или о крошечном носике, который кажется чем-то слишком маленьким. Розовая пухлость ее губ и…

И это не помогает. Я встряхиваю головой, чтобы прояснить ее, и прохаживаюсь по краю лагеря, наблюдая за остальными и пытаясь заглушить песню кхай, которая заставляет всю мою грудь вибрировать от желания. Думаю, мне нужно отвлечься. Тот, который не принадлежит ни женщине, ни человеку и который откликается во мне. Во время следующего обхода лагеря я вижу, как мой вождь разговаривает с несколькими другими охотниками, и подхожу к ним, чтобы послушать. Возможно, он распределяет задания. Мне бы не помешало что-нибудь, чтобы отвлечься от мыслей о Ар-и и ее грустных, влажных глазах.

Вэктал кивает мне, когда я подхожу, и мне сразу кажется, что это какая-то ошибка. У моего вождя такое довольное выражение лица, какого я никогда раньше не видел. А еще от него разит спариванием, что только усиливает боль внутри меня.

— Остальные вернутся, как только добьются успеха, — говорит Вэктал. — Но это неподходящее место для лагеря. Мы должны двигаться дальше и увести самок подальше от мертвого са-кoхчка, чтобы запах крови не привлек хищников.

— Сегодня вечером? — спрашивает Салух. — Или мы подождем до утра и выставим охрану на вечер?

Вэктал качает головой, скрестив руки на груди.

— Сегодня вечером. Я знаю, что женщины устали, но им будет полезно немного прогуляться. До захода солнца осталось несколько часов, и мы сможем немного отдалиться от са-кoхчка. — Он делает паузу, а затем добавляет: — Я хочу убедиться, что люди будут далеко от этого места, если другие инопланетяне, которые привезли их сюда, вернутся.

Я киваю, потому что это имеет смысл. Это небезопасное место. Здесь нет ни укрытия, ни навеса, и если погода испортится, мы окажемся под открытым небом.

— А что с остальными? — с кислым видом спрашивает Хэйден. — Зэннек, Пашов и Дагеш? Рáхош? Они забрали своих самок, чтобы найти уединение.

— Они вернутся, — говорит Вэктал. — Кроме Рáхоша, я подозреваю. Он не вернется, пока его женщина не будет принадлежать ему, и я подозреваю, что это произойдет не скоро.

Хэйден только фыркает, как будто мысль о сопротивлении женщины нелепа.

— Мы можем оставить нескольких одиноких охотников в этом месте, чтобы встретиться с ними, когда они вернутся, и проинструктировать их отправиться в пещеру Старейшин. Мы отведем туда самок и будем укрываться в ее стенах до тех пор, пока не вернутся все спаривающиеся пары и самки не научатся языку с помощью компьютера.

Я бурчу в знак согласия, потому что его план разумен. Пещера Старейшин естественное место для посещения. Для охотника это место занимает менее половины дня пешего пути, а благодаря прочным стенам и просторному внутреннему помещению в нем сможет разместиться весь наш отряд, пока люди не оправятся настолько, что смогут вернуться в родную пещеру. Я думаю о странных огнях, которые загорались на стенах, и о том, как пещера разговаривала — и о красном свете, который она излучала нам в глаза, чтобы мы могли слышать человеческие слова. Испугается ли этого моя малышка? Или она поймет это и успокоится? Мне любопытно узнать.

Еще больше мне любопытно услышать, как она говорит на языке ша-кхай. Мне нравится представлять, как ее мягкий, хрипловатый голос обволакивает слова моего народа… и моему члену тоже нравится эта идея.