— Нам нужны несколько самцов без пары, — продолжает Вэктал, его взгляд устремлен вдаль, на край лагеря. Я прослеживаю за его взглядом и вижу, что он смотрит на свою новую пару, ту, с кудрявой гривой и непроизносимым именем. Он приходит в себя, слегка покачав головой, и смотрит на меня. — Золай, ты, Хэйден и Салух останетесь здесь. Аехако, Рокан и я возьмем…

— Вообще-то, — начинаю я, и от одной мысли о Ар-и в моей груди начинает гулко отдаваться эхо. Звук такой громкий и настойчивый, что заставляет мое тело содрогаться, а по спине пробегает дрожь удовольствия. Я сдерживаю стон, потому что остальные удивленно смотрят на меня.

— Ты нашел отклик? — с любопытством спрашивает Салух.

Я киваю и не могу скрыть гордость в голосе, даже когда тру свою грудь, будто чтобы успокоить мое колотящееся сердце и громко мурлыкающий кхай.

— В Ари-а-на.

— Плаксивая? — Хэйден издает звук отвращения. — У твоего кхая плохой вкус в отношении женщин…

Я не думаю. Мой разум кипит от ярости из-за его слов, и следующее, что я осознаю, — это то, что он лежит на снегу, а я нависаю над ним, занося кулак. Раздается крик, и кто-то оттаскивает меня от него — возможно, Салух.

Вэктал встает между нами, и Хэйден, нахмурившись, поднимается со снега.

— Никаких драк, — говорит вождь и бросает сердитый взгляд на Хэйдена. — И это было жестоко с твоей стороны. Женщины напуганы. У них есть все основания для этого. Дай Ари-а-на время проявить себя. У нее еще не прошел даже день.

Хэйден упрямо хмурит брови, и я свирепо смотрю на него, мое сердце бешено колотится в груди, а ярость бушует во мне вместе с резонансом.

— Это было нехорошо с моей стороны, — признается Хэйден. — Приношу свои извинения, Золай.

Я киваю, потому что слишком переполнен эмоциями, чтобы сделать что-то большее. Я знаю, что он не это имел в виду. Я знаю, что его сердце полно горечи из-за смерти его пары, которая умерла раньше, чем они смогли найти общий язык. Я знаю, что многие уродливые вещи терзают душу Хейдена.

Но он больше не будет плохо отзываться о моей паре. Никогда. Я обнажаю клыки в молчаливом гневе.

Вэктал кладет руку мне на плечо.

— Иди к своей паре. Проводи с ней время. Если ты нашел в ней отклик, тебе не следует быть с нами. Ты должен быть рядом с ней.

Я бросаю на него разочарованный взгляд и затем, кивнув, отстраняюсь. По крайней мере, я могу составить ей компанию. Просто находиться рядом с ней доставляет мне удовольствие, несмотря на слезы.

И если я останусь здесь еще немного, у меня может возникнуть соблазн снова напасть на Хейдена, независимо от того, насколько благими были его намерения и какие раны он носит. Он не будет насмехаться над моей парой. Никогда.

Глава 5

АРИАНА

— Мы уходим?

Я немного удивлена, когда Золай возвращается и помогает мне подняться на ноги. Я также взволнована. Я не ожидала, что он сбежит сразу после того, как мы обнаружили отклик, но он бросил на меня один взгляд и ушел, и я не могла не задаться вопросом, расстроен ли он тем, что теперь ему приходится общаться с плаксивым человеком.

Из-за этого мое беспокойство достигло предела.

Но он вернулся, и когда он подошел ко мне, я заметила, что другие помогают женщинам подняться на ноги. Золай расправил мои меха спереди, а затем вытащил длинный шнурок из мешочка на поясе.

— Вот, — говорит он, обхватывая меня руками за талию и натягивая на меня шнурок. — Завяжи свои меха поплотнее. Так будет меньше воздуха, и будет теплее.

— О, — это все, что я могу выдавить, когда он наклоняется ко мне, потому что я намного меньше его. Я думаю, что я еще и немного более… сисястая, чем он ожидал, потому что его лицо практически врезается в мои сиськи, и на его лице появляется такое странное выражение, как будто он только что понял, куда собирался уткнуться подбородком. Я чувствую, что краснею, когда моя «вошь» набирает обороты, словно заводит двигатель. Один из инопланетян проходит мимо и одаривает нас понимающей ухмылкой, и это заставляет меня покраснеть еще сильнее.

— Вот так, — говорит Золай, заканчивая завязывать меха у меня на талии. — Так-то лучше. — Он вытягивает одну шкуру и делает из нее капюшон, заправляя под него мои волосы, как будто я ребенок, которого он одевает в школу.

— Куда мы идем? — спрашиваю я тихим голосом. Я чувствую, как во мне нарастает тревога, готовая в любой момент перерасти в полномасштабную паническую атаку.

— Мы идем в пещеру Старейшин, — объясняет он мне, его голос глубокий, мягкий, маслянистый и такой успокаивающий, что мне хочется свернуться калачиком в нем. От улыбки, которую он посылает в мою сторону, мне становится тепло… почти тепло. Я практически уверена, что у меня до сих пор ледяные пальцы на ногах.

— Ваши старейшины или наши?

Он смеется, и моя вошь отвечает ему счастливым мурлыканьем, от которого он тоже распаляется.

— Боюсь, наши старейшины. — Он улыбается мне и показывает на свою спину, затем опускается передо мной на колени в снег. — Я могу понести тебя, если ты устала.

О. Понести меня? Я не уверена, что и думать об этом. Я устала. Я так устала. Паника, с которой я боролась весь последний день, изматывает меня, и я бы ничего так не хотела, как позволить кому-нибудь другому нести меня. Я оглядываю группу: другие женщины поднимаются на ноги, готовясь к путешествию. Джоси с перебинтованной ногой тяжело опирается на здоровую, и тут один из инопланетян-мужчин хватает ее и перекидывает через спину, как мешок с картошкой. Хотя все остальные, похоже, идут пешком.

Я не хочу, чтобы они думали обо мне хуже, чем уже думают. Если я позволю ему нести меня, они подумают, что я ленивая? А он — что, еще хуже?

— Я могу идти сама, — говорю я ему, стараясь казаться храбрее, чем на самом деле. — Это далеко?

— Совсем недалеко, — бодрым голосом говорит Золай. — Я составлю тебе компанию.

— Тебе… тебе обязательно помогать остальным? — Я оглядываюсь на других девушек поблизости, на тех, у кого нет парня, который помогал бы им.

Он качает головой и смущенно улыбается мне.

— Я должен быть рядом с тобой. — Он касается своей груди, и я понимаю, что да, конечно, это так. Он нашел отклик во мне. Однако он не увлек меня, как увлекли Нору или других девушек. Странно, но я немного разочарована, что он не сбил меня с ног и не унес в дикую природу. Неужели со мной что-то не так, что заставляет его остановиться?

Я имею в виду, не то чтобы я хотела, чтобы он утащил меня прочь… но я также не хочу, чтобы он думал, что я ужасна. Может быть, он ненавидит, когда я плачу. Волнуясь, я кусаю ногти.

— Пойдем, — говорит он и протягивает мне руку. — Мы пойдем бок о бок, за руку, и ты сможешь задавать мне вопросы о моем мире.

Я прикусываю губу и колеблюсь, потому что держаться за руки кажется чем-то вроде обязательства, особенно когда ты нашла отклик у парня. Но выражение лица Золайи говорит мне, что бояться нечего. Я должна кому-то доверять, поэтому я беру его за руку.

Я тут же вздыхаю.

— Ты такой теплый. — Я обхватываю его другой рукой, держа его ладонь, согревающую пространство, между своими замерзшими ладонями. Теперь, когда у меня есть вошь, мне в целом теплее… но это не значит, что здесь умеренный климат. Это больше похоже на переход от антарктической зимы к зиме в любом другом месте. Это не значит, что там тепло.

Он замирает, и синева на его лице, кажется, становится еще синее. Он прочищает горло и отворачивается, и я вижу, что он поправляет набедренную повязку спереди. Ой. Но его рука остается в моей, и он сжимает мои пальцы. От этого легкого пожатия по моему телу пробегает теплая волна, и я понимаю, что не хочу отпускать его руку. Дело даже не в тепле… это человеческий контакт.

Ну, в некотором роде человеческий.

— Я сделаю тебе перчатки сегодня вечером, — обещает он мне. — Когда мы доберемся до пещеры Старейшин и посадим тебя погреться у костра. Это будет здорово, да?

— Конечно. — Это лучше, чем оставаться здесь, рядом с большим полузамерзшим мертвым зверем.

Он снова сжимает мою руку, а затем указывает на расстояние.

— Пойдем.

Я смотрю на остальных вокруг нас, все еще готовясь. Несколько воинов одевают других свободных женщин и укрывают их мехами, чтобы защитить их, но никто из них не получает такого индивидуального внимания, какое я получаю от Золайи. Это потому, что теперь он моя пара, напоминаю я себе. Не потому, что меня выделяют как проблему. Я надеюсь.

— Нам нужно подождать остальных? — я спрашиваю.

Золай качает головой, его длинные волосы развеваются на ветру. Я с ног до головы закутана в меха, а на нем почти ничего нет, но, похоже, его это не беспокоит.

— Они знают дорогу. Они не отстанут. — Он делает шаг вперед, а затем наблюдает за мной. — Осторожно, выбирай шаги. В некоторых местах снег становится глубоким и можно подвернуть лодыжку.

О боже. Теперь у меня есть новый повод для беспокойства. Я крепко сжимаю его руку.

— Все будет хорошо, — успокаивает он меня, пока мы идем. Я осознаю, что сжимаю его руку мертвой хваткой, пробираясь сквозь снег. Каждый шаг дается с трудом, и мне хочется свернуться калачиком и заплакать. Вот только ты и так слишком часто это делаешь, — напоминает мне противный голос в моей голове. — И ты же не хочешь, чтобы они возненавидели тебя еще больше, чем уже ненавидят.

Я чувствую, как мое беспокойство возвращается, как прилив. Я сосредотачиваюсь на ходьбе, на том, чтобы не споткнуться и не подвернуть лодыжку, потому что не хочу, чтобы другие ненавидели меня.

Больше всего я не хочу, чтобы Золай ненавидел меня.

Моя вошь мурлычет и вибрирует во время ходьбы и чувствует себя почти такой же обезумевшей, как и я. Моя рука в руке Золайи потная, но он не жалуется.

— Прости, — говорю я ему, пробираясь по глубокому снегу.

Он удивленно смотрит на меня.

— Ты извиняешься? Почему?

— Потому что я слабая, — выпаливаю я. — И я много плачу. И другие меня не любят. И…

Золай шикает на меня, слегка сжимая мою руку.

— Не нужно извиняться. Ты не сделала ничего плохого.

— Ну да, — говорю я ему, и тут из моего горла вырывается звук, похожий то ли на смех, то ли на рыдание, то ли на то и другое сразу.

— Все будет хорошо, я обещаю, — говорит он своим мягким, насыщенным голосом, в котором я могла бы потеряться. Его большой палец лениво поглаживает тыльную сторону моей ладони, и по какой-то причине ощущение его кожи на моей, кажется, помогает.

— Ты такой мягкий, — выпаливаю я и понимаю, что снова плачу, когда мои ресницы начинают слипаться ото льда. Черт возьми. Теперь я чувствую, что плачу не меньше, чем дышу. Глупое беспокойство. Я так это ненавижу. Я бы хотела, чтобы я перестала. Я бы хотела быть сильной и храброй, как Джорджи. Я бы хотела, чтобы Золай нашел себе кого-нибудь другого, и от этого у меня еще сильнее сводит живот, потому что я отчаянно хочу, чтобы я нравилась ему больше, чем все остальные.

— Мягкий? — Он удивленно смотрит на меня и усмехается. — Охотнику нечасто говорят такое. — Его губы кривятся в усмешке. — Но поскольку это говорит моя симпатичная пара, я приму это как комплимент.

— Твоя кожа, — уточняю я, и мои щеки горят, несмотря на то, что я волочу ноги по снегу. Каждый шаг кажется зыбучим песком. Мне уже по колено, и идти приходится медленно, но я не хочу сдаваться. Я не хочу, чтобы он думал, что я слабая и безвольная. — Твоя кожа на ощупь как замша. Это самое мягкое, что я когда-либо чувствовала.

— Ты хочешь почувствовать это еще сильнее?

— Нет! — я быстро выпаливаю.

Он запрокидывает голову и смеется, и я понимаю, что он дразнит меня. Мой неуверенный смех присоединяется к его.

— Я дразню тебя, — говорит Золай, посмеиваясь. — Я не жду, что ты прикоснешься ко мне. Этого достаточно. — И он указывает на наши руки. При этом его вошь издает настойчивый звук, а моя поет еще громче, как будто это соревнование.

— Мне сказали… — я шмыгаю носом и пытаюсь придумать, как бы это выразить. — Мне сказали, что, э-э, вши так не работают. — Я делаю шаг вперед, и одна нога проваливается глубоко, и я вскрикиваю, проваливаясь в снег по пояс.

— Это не так работает, — соглашается он и вытаскивает меня из снега, беря за другую руку и помогая мне сделать несколько шагов вперед, пока колено снова не окажется на удобной (ха) высоте. — Но ничто не запрещает нам быть друзьями до того, как мы станем супругами. Наши кхаи приняли решение. Мы должны дать себе время, чтобы остальные части нашего тела могли прийти в себя.

Когда он говорит это таким тоном, это звучит так разумно. Практично. Я киваю, тяжело дыша.

— Я просто… — я замолкаю на полуслове. Хотела бы я, чтобы он нашел себе кого-нибудь получше? Хотела бы я не волноваться? Хотела бы, чтобы меня здесь не было?

С таким же успехом я могла бы пожелать единорога.

Золай поворачивается передо мной и замедляется, останавливая наше медленное продвижение вверх по белым заснеженным холмам. Снежинки падают с серого неба и кружатся над нами, но он не обращает на них внимания. Его пронзительный голубой взгляд устремлен на меня, а его рука такая теплая на моей.

— Я буду терпеливым, Ар-и. Я твой друг. Мы сделаем все возможное, чтобы ты чувствовала себя комфортно и счастливо.

Это такие милые, понимающие слова, что мне снова хочется разрыдаться. Он не понимает, что творится у меня в голове, но он такой, такой милый. От этого мне становится только хуже. Но все, что я могу выдавить из себя, это слабое «Хорошо».

Он оглядывается мне за спину, а затем наклоняется.

— Нас никто не видит. Ты уверена, что не хочешь, чтобы я тебя понес?

Я колеблюсь. Я так устала. Моя рука дрожит в его руке, и я не уверена, из-за чего это происходит: из-за резонанса, из-за моего беспокойства или просто из-за физической нагрузки. Я изучаю антропологию в Принстоне. Больше всего я тренируюсь, когда бегаю между занятиями. Все это для меня в новинку. Но, позволив ему нести меня, я чувствую, что каким-то образом подведу его. Я оглядываюсь назад и, конечно же, мы поднялись на вершину холма, и я никого не вижу позади нас. Я не вижу ничего, кроме еще большего количества снега и далеких скалистых утесов, таких же серых и унылых, как небо над головой.