Я ничего не могу с собой поделать. Кажется, я просто не могу перестать плакать.

Я думаю, что это оправданно. Я думаю, что, оказавшись на Ледяной планете в одиночестве, если не считать других похищенных человеческих женщин и больших синих парней-инопланетян, я могу плакать часами напролет. Здесь ужасно. Здесь очень холодно. Я из Джерси, так что снег мне не в новинку, как некоторым здешним южанкам, но в Трентоне так холодно не бывает. Этот пронизывающий до костей холод заставляет меня задуматься, согреюсь ли я когда-нибудь снова. Не помогает и то, что эти парни разгуливают в леггинсах или набедренных повязках. Для них здесь совсем не холодно. От этого я плачу только сильнее.

Это были тяжелые сутки. Последнее, что я помню, — как заснула над учебниками, а когда проснулась, группа незнакомцев сообщила мне, что меня похитили инопланетяне и теперь я застряла на зимней планете. Что еще хуже, мне нужно завести паразита, иначе я умру, и паразит сам подберет мне пару.

Меня не так волнуют паразиты или спаривание, как идея — никогда не возвращаться домой. Здесь явно нет аптеки. Местные жители, похоже, носят кожу и мех, а это значит, что здесь нет технологий. Если технологий нет… это означает, что я никак не смогу получить свои успокаивающие препараты, которые помогут мне справиться с этим.

И, о боже, нужна ли мне доза Ксанакса прямо сейчас? Даже просто держать в руках пузырек с таблетками и знать, что они у меня под рукой, помогло бы. Зная, что таблетки забыты для меня навсегда, смогу ли я сама справиться со своим мозгом? Этого достаточно, чтобы моя паника усилилась еще больше.

— Ты в порядке, Ариана, — говорю я себе. — Помни, что говорил доктор Мейпл. Пройди все этапы. — Я накидываю на плечи мех, который кто-то любезно предложил мне, и пытаюсь вспомнить свой список опасений. Доктор Мейпл дал мне карточку с десятью шагами, когда я начала проводить встречи с ним, и с тех пор я повсюду ношу ее с собой. Когда я впадаю в панику сильнее всего, иногда помогает простое прочтение этих инструкций, пока я жду, когда подействуют мои лекарства.

За исключением того, что у меня нет сумочки. У меня даже нет обуви. У меня ничего нет, и я проснулась голой. Все, что у меня есть, — это одежда, которую мне дал кто-то другой. Странные ботинки на моих ногах, слишком мягкие, и на мне нет трусиков.

О боже, что я буду делать, когда у меня начнутся месячные?

Я тихонько всхлипываю и закрываю глаза. Шаги. Шаги. Мне нужно прийти в себя. Девушка рядом со мной снова стонет, и холодный ветер треплет мои волосы. У меня болят легкие — верный признак того, что я делаю короткие, судорожные вдохи. Это значит, что я на грани панической атаки. Хорошо. Мне нужно успокоиться. Шаги, — напоминаю я себе. Шаг первый — это…

Я не помню. Моя паника вспыхивает с новой силой, и я чувствую, как по коже пробегает холодок — еще один признак того, что я вот-вот сойду с ума и впаду в полномасштабную панику.

Я не могу сосредоточиться на этом. Если я не смогу вспомнить шаг номер один, я не смогу двигаться дальше. Я знаю, что один из шагов — признать свое сумасшествие. Да, с этим я разобралась. Я определенно признаю это. После этого я должна сосредоточиться на глубоком дыхании. Не позволяй страху одолеть себя. Дай чувствам проявиться и двигайся дальше. Кажется, я вспоминаю больше шагов, чем думала, и сосредотачиваюсь на их повторении в своей голове. Хорошо. Я могу это сделать. Я могу позволить своим чувствам проявиться. Я могу. Не позволяй страху одолеть себя.

При этих словах из моего горла вырывается истерический смешок. Не позволяй страху одолеть себя? Почему-то я не думаю, что доктор Мейпл думала о моей ситуации, когда составляла этот список. Конечно, я напугана. Я здесь умру.

Еще один всхлип застревает у меня в горле, и я чувствую, как меня охватывает ужас. Мои мысли мечутся, и я не могу сосредоточиться. Я определенно охвачена приступом паники и не знаю, как успокоиться. Похоже, моя мантра в данный момент не работает.

Рядом со мной шатенка снова стонет, и когда я открываю глаза, она трет свою грудь, прямо над сердцем. О Боже. Если она чувствует, что ее рука двигается, может быть, моя не двигается, потому что она мертва? Это значит, что я тоже скоро умру.

Я знаю, что веду себя катастрофически, но ничего не могу с собой поделать. Я не могу перестать думать о худшем. Мой мозг продолжает разыгрывать ужасные сценарии, и я не могу перестать плакать. Мое тело ноет, и я осознаю, что делаю крошечные, судорожные вдохи вместо тех глубоких, успокаивающих, которые мне положено делать.

Сосредоточься на дыхании, — упрекаю я себя. — Если нет ничего другого, ты можешь сделать это.

Я падаю на спину в снег и сгибаю колени в позе, которую мой психотерапевт называет «позой трупа». Конечно, одно только слово «труп» усиливает мою панику, но я сдерживаюсь и сосредотачиваюсь на глубоком дыхании и медитации. Вдох и выдох. Вдох и выдох. Не обращаю внимания на окружающий мир и просто сосредотачиваюсь на дыхании. Не обращаю внимания на тихие разговоры вокруг меня. На женщин, которые кажутся расстроенными и плачущими. На тихое гудение синих инопланетян, тихо переговаривающихся между собой. На свист ветра вокруг нас.

Только.

Сосредоточиваюсь.

На.

Дыхании.

Раздается низкий, горловой смешок, который выводит меня из транса, потому что это такой довольный звук, и он кажется здесь неуместным. Кто, черт возьми, радуется этой ситуации? Я открываю глаза и сажусь, хмурясь. Я оглядываю наш маленький лагерь. Мы стоим возле небольшой рощицы розовых, похожих на паутину деревьев, которые не дают ни тени от теплого солнца, ни защиты от ветра, который треплет мои меха. Другие женщины сбились в кучу, хотя я вижу, что несколько больших синих мужчин начали приближаться. Один из них в набедренной повязке и без ничего другого предлагает шатенке еще один мех, в то время как другой хмуро смотрит на всех нас. Маленькая женщина со сломанной ногой шипит, когда кто-то накладывает шину на ее рану. Чернокожая женщина обнимает колени и слушает, что говорит другая женщина, выражение ее лица пустое. Теперь у всех сияющие голубые глаза. Вдалеке я вижу лидера с вьющимися волосами — Джорджи? Кажется, ее зовут… Она держится за руки с большим синим инопланетянином и дразняще улыбается ему, что говорит мне о том, что она не совсем несчастна здесь.

Должно быть, это мило.

А рядом со мной девушка, которая все время прижимает руку к груди? Та, которая чувствует, как шевелится ее вошь? Она снова хихикает и кусает губу, улыбаясь одному из пришельцев. Ее рука все еще прижата к груди, но она больше не выглядит несчастной из-за того, что может это чувствовать. Пока я смотрю, воин в леггинсах и сапогах (и больше ничего) опускается перед ней на колени, подергивая хвостом. Его глаза расширяются от удивления, и он прикладывает руку к своему сердцу.

— Я Нора, — говорит девушка рядом со мной, затаив дыхание и сексуально улыбаясь. Она не может отвести глаз от парня перед ней.

Он выглядит таким же восхищенным.

— Я Дагеш.

То, как он произносит это имя, звучит странно, но это не имеет значения. Нора стонет так, словно это самая сексуальная вещь, о которой она когда-либо слышала, и протягивает руку, чтобы коснуться его груди, поверх его руки.

— Это ты?… Я думала, что моя просто двигается.

— Это отклик, — говорит он ей по-английски с сильным акцентом. — Ты нашла отклик у меня. Ты моя пара.

— О, — выдыхает Нора, и ее голос совсем не звучит расстроенным из-за этого. Я сдерживаю истерический всхлип. Я думала, у нас будет больше времени, прежде чем наши вши подберут себе пару. Это происходит прямо сейчас? У меня даже еще нет своей одежды. Не прошло и дня, а нас уже распределили по парам. Взгляды других мужчин, когда они смотрят на нас, внезапно кажутся менее любопытными и более зловещими. Они наблюдают за нами, потому что тоже хотят увидеть, с кем они будут в паре?

Дагеш помогает Норе подняться на ноги, и не успеваю я и глазом моргнуть, как он подхватывает ее на руки и уносит в снег. Остальные просто наблюдают за этим с удивлением, как будто это мило.

Я нахожу это ужасающим. Новый всхлип вырывается у меня из горла, и несколько человек, нахмурившись, смотрят на меня. Я знаю, что веду себя как плакса, но все это так пугает. Неужели они думают, что я хочу плакать? Я хочу быть такой же спокойной, как и все остальные, но, похоже, я не могу перестать волноваться.

Поза трупа, — говорю я себе. — Вернись в позу трупа и попрактикуйся в дыхании.

Я снова ложусь на спину и закрываю глаза. Вдыхаю. И выдыхаю. Не обращай внимания на то, что Нора только что убежала целоваться с незнакомцем. Дыши.

— С тобой все в порядке?

Я открываю глаза и смотрю на озадаченное мужское лицо.

Первое, что я замечаю, это то, что… он симпатичный. Нет, он больше, чем просто симпатичный. Он красив в той суровой, чрезмерно мужественной манере, которая, кажется, присуща всем этим парням. У него выпуклый лоб, заканчивающийся рогами, которые начинаются у линии роста волос и изгибаются над густой копной черных волос, ниспадающих ему на плечи и выглядящих намного красивее, чем когда-либо были у меня. У него любопытные, широко раскрытые глаза, и, если нос и слишком острый, то это подчеркивается полнотой его рта. Он наклоняет голову, рассматривая меня, пока я лежу на снегу.

— Тошнит?

Даже его голос с акцентом приятный. Я качаю головой, сдерживая слезы.

— Н-нет. Я в порядке.

Я действительно не в порядке, но я чувствую, что было бы невозможно объяснить ему, что я на самом деле чувствую. К тому же, на меня уже начинают косо смотреть. Никто не хочет слышать, как я жалуюсь на то, как я нервничаю при мысли о том, что больше никогда не смогу принимать свои лекарства от тревожности.

— Ах, — вот и все, что он говорит. Он садится на корточки рядом со мной, как будто никуда не собирается уходить, и бросает на меня еще один дружелюбный взгляд. — Хочешь поесть?

Я медленно сажусь, поскольку ясно, что он не уйдет. Я голодна? Нет. Когда я волнуюсь, мой желудок становится маленьким, твердым и болезненным, и есть становится невозможно. Но я также боюсь показаться еще большей проблемой, чем я есть на самом деле. Может, мне стоит попробовать поесть? Я шмыгаю носом и вытираю слезы, которые текут по моему лицу. На ощупь они твердые, как будто покрываются льдом, даже когда падают, и от этого мне хочется плакать еще сильнее.

— Есть?

— Да. Свежее мясо. — Он кивает, как будто это решит все мои проблемы. — Я могу принести тебе немного, если ты проголодалась.

Я с трудом сглатываю и бросаю взгляд на дальний конец рощи. Там, на снегу, лежит огромный труп существа, которое они убили, чтобы насытить нас вшами. Он больше, чем несколько слонов, вместе взятых, и на шерсти и снегу вокруг него пятна темной крови. Одна сторона существа разорвана, и я все еще вижу, как блестят внутренности, покрываясь льдом на морозе. Хочу ли я есть? О боже, нет.

— Эм… эта штука?

— Тот са-кoхчк? — Он усмехается. — Нет, если только мы не умираем с голоду. Мясо не очень приятное на вкус, но если бы у нас было время его прокоптить и посолить, оно было бы стоящим блюдом. Хочешь немного? — Он поднимается на ноги, как будто готов пойти и принести мне немного.

— Нет, — быстро отвечаю я. Глядя на эту штуку, я не думаю, что смогу съесть еще хоть кусочек в течение нескольких недель. Может быть, месяцев. На самом деле, при виде этого мне хочется стать вегетарианкой — еще одна вещь, которая, вероятно, невозможна на этой планете. Я снова шмыгаю носом.

— Я Золай, — говорит он и улыбается мне, обнажая белые зубы и два длинных острых клыка спереди.

Я крепче прижимаю меха к груди, не зная, что сказать. Я не хочу подбадривать его, потому что боюсь, что он подумает, что я его пара.

— Привет, — выдыхаю я, и еще одна слеза стекает по моей щеке.

Дружелюбное выражение его лица немного смягчается, и он садится на снег рядом со мной. Он скрещивает ноги и облокачивается на них, как можно непринужденнее, как будто мы пары, сидящие вокруг воображаемого костра. Я просто смотрю на него, дрожа, и жду, что он сделает дальше. Чего он хочет?

С течением времени его действия становятся все более непонятными. Он просто сидит рядом со мной, оглядываясь по сторонам, как будто ему больше негде быть, кроме как здесь.

— Что ты делаешь? — выпаливаю я, не в силах больше этого выносить. — Чего ты хочешь?

Он выглядит удивленным и довольным моим ответом.

— Я ничего не хочу. Ты выглядела так, будто тебе нужен друг.

Я крепче прижимаю меха к груди.

— Мне не нужен друг, как Норе, — говорю я ему и дрожу, ожидая его гневного ответа.

Инопланетянин — Золай — только ухмыляется.

— Это резонанс. Ты бы знала, если бы это произошло. — Он сжимает кулак и прижимает его к груди. — Каждый охотник надеется на это.

— Только не я, — выдыхаю я. — У меня и так достаточно проблем.

Он снова кивает, оценивая мои слова.

— Ты выглядишь расстроенной.

— Конечно, я расстроена, — говорю я ему, и в моих словах звучат истерические нотки.

— Не такой, как другие, — тихо произносит он, наклоняясь ко мне. — Я могу чем-нибудь помочь?

Я поражена его предложением. Он не высмеял меня и не нахмурился, потому что я не могу перестать плакать. Он просто смотрит на меня с пониманием и предлагает помощь. Может быть… может быть, я все-таки найду здесь друга.

Я испытываю такое облегчение от этой мысли, что снова разражаюсь слезами.

— Вот, — бормочет он, приподнимая мои меха и устраивая меня поудобнее. — Тебе нужно будет найти новые сухие участки шерсти, чтобы очистить щеки, иначе она прилипнет к твоему лицу.

Мысль такая невероятно глупая, что я разражаюсь смехом со слезами на глазах.

— Так-то лучше, — говорит он мне, довольный. — Итак,… Я Золай. Ты еще не сказала мне своего имени, маленькая грустная птичка.

Ой. Наверное, это невежливо. Я вытираю лицо и неуверенно улыбаюсь ему.