— Пора спать! Аналай, иди, уложи свою маму. — Она подмигивает мне. — Она выглядит сонной.

Мой любимый малыш вскакивает на ноги, с готовностью подходит ко мне и берет за подол моей туники.

— Готова поспать, мама?

— Конечно. — Я убираю волосы с его лица и улыбаюсь. По правде говоря, я задержалась у костра Марлен, потому что это проще, чем оставаться наедине со своими мыслями. Но рано или поздно нам придется вернуться домой.

Мы готовимся к уходу, и я целую свою подругу в щеку, благодаря ее за ужин.

— Завтра вечером я приготовлю, — обещаю я ей.

— Ба. Моего Зэннека не так-то просто прокормить. — Она подмигивает мне. — Позволь нам поухаживать за тобой, моя коко.

Я улыбаюсь, но это кажется усилием воли. Марлен старается изо всех сил, но я так сильно скучаю по своему Золайе, и я чувствую, как мое беспокойство вот-вот снова даст о себе знать. Я кладу руку на спину Аналая, когда мы уходим и направляемся в нашу тихую маленькую хижину по соседству. Здесь не так уютно, как в маленькой хижине Марлен, но, с другой стороны, там с ней ее пара. Я стараюсь не ревновать, потому что знаю, что Марлен чувствует себя виноватой. Мужчины по очереди отправляются на более длительную охоту, и только Зэннек остался дома. Он не виноват, что из-за этого путешествия мужчины задержались немного дольше, чем предполагалось.

Аналай берет на себя руководство, как только входит в хижину. Он подходит к костру и опытными руками ворошит угли, хотя я внимательно наблюдаю за ним, потому что он все еще мой малыш, несмотря на то, что ему почти семь. Он устанавливает треногу над углями, затем вешает на огонь мешочек, пока я достаю свой особый «чай», который помогает мне расслабиться. Мне больно думать, что сейчас для Аналая это «нормально», но он знает, когда его мама испытывает стресс.

Мой замечательный маленький человечек. Если бы его здесь не было, я бы пропала.

Я завариваю чай, пока Аналай вытряхивает свою шубку, а затем идет вытряхивать мою, просто потому, что так он чувствует себя более взрослым, помогая мне в этом. Я не могу удержаться от улыбки при виде того, как серьезно он относится к этому. Сегодня все так же очаровательно, как и в первый вечер. Золай сказал ему, что он должен быть мужчиной, отвечающим за нашу семью, пока его не будет, и Аналай очень серьезно относится к этой задаче. Я наблюдаю за своим малышом, пока он заканчивает застилать наши кровати и переодевается в пижаму, а я пью чай. Он зачесывает расческой свои спутанные волосы с рогов назад, чистит зубы прутиком и прополаскивает рот, а затем забирается в постель.

— Можно я расскажу тебе сказку на ночь, мама? — спрашивает он, глядя на меня снизу вверх.

Я отставляю свой чай, довольная, что мы придерживаемся привычного распорядка. Обычно Аналай любит рассказывать мне истории. У него фантастическое воображение, хотя он и не такой болтун, как Эревер, и не такой задира, как Жоден. Мой Аналай просто… счастлив. В этом есть ирония судьбы, потому что он был самым капризным и озлобленным ребенком, но через некоторое время после того, как у него начали прорезываться зубы, он превратился в самую солнечную личность и доставляет огромное удовольствие. Каждый день, когда он рядом, прекрасен, и я не могу не думать, что мне повезло с моим ребенком. Он самый красивый мальчик в деревне (я знаю, что это говорит во мне гордая мама), но он также и самый жизнерадостный.

— Я бы с удовольствием, малыш. Какую историю ты собираешься мне рассказать?

Он кивает с очень серьезным видом.

— Я расскажу тебе о том, как вы с папой познакомились. — Он похлопывает по одеялу, приглашая меня подойти.

Ах. Я улыбаюсь ему, даже когда подхожу к его кровати и прижимаюсь к нему всем своим грузным телом. Мой сын прижимается ко мне, уткнувшись своей маленькой головкой и острыми рожками мне в подбородок. Я даже не возражаю, когда они колют меня в щеку. Мне очень нравится держать его на руках.

— Я уже знаю, как это было, — поддразниваю я. Это его любимая история, которую он слышал миллион раз. Очень мило, что он хочет рассказать ее мне.

Во всяком случае, он знает только версию с рейтингом G.

— Мне нравится эта история, — говорит он мне. — Она заставляет чувствовать, что папа здесь, даже когда его нет.

Ой. У меня в горле встает огромный ком, и мне снова хочется плакать. Я крепко прижимаю к себе сына, решив не поддаваться панике снова.

— Я тоже по нему скучаю, — шепчу я, изо всех сил стараясь не всхлипывать. Просто его беспокоит, когда мама плачет, поэтому я стараюсь не делать этого при нем. Но я знаю, что не могу думать о Золайе сегодня вечером. Не тогда, когда я так сильно по нему скучаю. — Как насчет другой истории? Чего-нибудь новенького?

Он на минуту задумывается, очень серьезно относясь к своей задаче. В нашем доме время отхода ко сну считается священным, потому что это время сближения мамы и сына. Мы прижимаемся друг к другу и рассказываем истории, и я слушаю все, что он хочет мне рассказать. Наверное, это моя любимая часть дня, и я люблю слушать его веселую болтовню.

— Я провел с тобой большую часть дня, так что не знаю, есть ли что-нибудь интересное. Я могу рассказать тебе о сне, который приснился мне сегодня во время сна?

— Тебе что-то снилось? — спрашиваю я, нюхая его волосы. Он всегда пахнет как мой малыш, хотя и становится старше.

— Да. Мне снилась Ан-на. — Он гладит мой большой живот. — Когда-нибудь она будет такой же с моим комплектом.

Я хихикаю.

— Тебе снилось, что Ан-на беременна? — Из светловолосых близнецов Норы Анна менее симпатичная и жизнерадостная. Конечно, я бы никогда не сказала этого Норе. Но я удивлена, что Аналай влюблен в нее. — Это потому, что у вас такие близкие имена?

— Нет, мама. Это потому, что я найду в ней отклик. Но еще очень, очень нескоро. Когда мы станем старше. — Он зевает. — Я собираюсь стать охотником, и после того, как Эл-за найдет отклик, Ан-на найдет отклик у меня. Тогда в племени будет много комплектов. У нас закончатся хижины для всех семей. Кому-то придется спать в складских помещениях, как тогда, когда вы с папой познакомились.

Я чувствую, как по моей коже пробегают странные мурашки.

— О? Тебе все это приснилось?

— Да. Никаких объяснений, никаких аргументов, просто так будет.

— Это звучит как настоящий сон. А с кем Эльза будет резонировать? — Я рассеянно глажу его по волосам.

— Я этого не видел. Мой сон был в основном обо мне. — Он пожимает плечами. — Посмотрим, смогу ли я выяснить это в следующий раз, когда увижу сон. Иногда я вспоминаю гораздо больше.

— Ты вспоминаешь сон? — Он впервые говорит мне об этом. Нет, подожди. Он и раньше рассказывал мне о снах, но я думала, что это просто глупости. Это первый раз, когда он сказал о том, что найдет отклик.

— Иногда я вижу во сне то, что папа принесет домой с охоты, прежде чем вернется. А иногда о своих сестрах.

Мурашки пробегают по моим рукам, и я вздрагиваю.

— Сестры?

— Их трое. Вот эта, — говорит он, легонько похлопывая меня по животу. — И еще две, но они еще не скоро появятся.

Я с трудом сглатываю, размышляя. Похоже ли это на «знание» Рокана? Ему это снится, потому что это произойдет в будущем? То, что он говорит, звучит разумно… и все же я все еще удивлена. Я не такая, как Джоси, которая, похоже, полна решимости родить как можно больше детей от своего супруга Хэйдена. После того, как я пережила такие тяжелые времена, связанные с беременностью и кормлением Аналая, я подумала, что, возможно, у меня будет только один ребенок. Что, возможно, моя вошь не готова дать мне больше. Забеременеть во второй раз было неожиданностью, но отрадной. Мысль о большем количестве комплектов? Мне… нравится это.

Дочери. Их трое. Боже мой.

— Как их звали в твоем сне? — Я не могу удержаться, чтобы не спросить. Мне нужно спросить Золайю, не приходится ли он Рокану двоюродным братом или племянником. Или, может быть, это просто детская чушь. Но в этом есть странная доля правды, которая заставляет меня внимательно слушать.

Он только сонно смеется и снова гладит меня по животу.

— Мама, это ты даешь им имена, а не я.

Справедливо. Я глажу его по спине, прижимаю к своей груди.

— Значит, ты найдешь отклик у Анны, да?

— Да, но не раньше, чем у нее вырастут груди. Это займет некоторое время. — Он сонно похлопывает меня по груди. — С ней будет приятно спать, как с тобой.

Мои губы подергиваются.

— Понимаю. Кто-нибудь еще найдет отклик?

— Эревэр и Каэ, — бормочет он, и становится ясно, что он устал. — Но все это знают.

Кажется, из этих двоих действительно получилась милая пара… Но они еще и единственные дети.

— Ммм. А Жоден? — спрашиваю я, думая о дерзком, разговорчивом мальчике Джоси. Он хороший друг Аналая, хотя иногда от его вопросов мне хочется рвать на себе волосы.

— Тали, — бормочет Аналай, засыпая. — Или Вэкка. Не могу вспомнить.

Хм. Я глажу его по волосам.

— Иди спать, малыш. Ты можешь рассказать мне об этом завтра.

— Я не вспомню об этом завтра, — говорит он мне, а затем поднимает на меня взгляд, и вся сонливость сменяется беспокойством. — Ты ведь вспомнишь за меня, правда?

— Еще бы, — говорю я ему, испытывая любопытство и легкий испуг одновременно. Мне нужно рассказать об этом Марлен. И Мэйлак. И Рокану, раз уж он вернулся. Интересно, с чего началось его «знание». — Поспи немного, любимый. — Я целую его в лоб. — Люблю тебя, Аналай.

— Люблю тебя, мама. — Он снова закрывает глаза и прижимается ко мне, а потом затихает.

Я обнимаю его, пока он спит, думая обо всем, что он мне рассказал. Конечно, это всего лишь ребенок, рассказывающий о своем ярком сне. Должно быть. С другой стороны… У меня три дочери? В конце концов, я могла бы это понять. Я думаю о маленькой Анне, его будущей «паре». Я не знаю, что и думать. Я бы хотела, чтобы Золай был здесь, чтобы я могла рассказать ему об этом, и он посмеялся бы над этим вместе со мной. Хотя это всего лишь сон, я все равно прижимаю Аналая чуть крепче, пока он спит.

Он еще слишком мал, чтобы я могла думать о том, чтобы отдать его кому-то другому, даже если это Анна с двумя желтыми косичками и маленьким круглым животиком. Я пока не готова расстаться со своим малышом. Мне кажется, что я прижимаю Аналая к себе на несколько часов, и по мере того, как я это делаю, спокойствие, которое дарила мне Мэйлак, улетучивается, и я остаюсь наедине со своими мыслями.

Я думаю о Золайе и о том, беспокоится ли он обо мне. Не забывает ли он о том, что нужно есть как можно больше, потому что он отвлекается, желая все успеть, и забывает позаботиться о себе. Чинит ли ему кто-нибудь ботинки… и если это так, то мне нужно выцарапать ей глаза. Я знаю, что он никогда не посмотрит на другую женщину.

Но это не значит, что она не может смотреть на него. И мой Золай красивый. У него красивые длинные черные волосы, которые он заплетает в небрежную косу, длинные рога и сильные, резкие черты лица. Когда он улыбается, у меня захватывает дух.

Что я буду делать, если он не вернется в ближайшее время?

Что, если я рожу этого ребенка, пока его не будет?

Боже, что, если он не вернется еще полгода? Что, если Вероника и Аштар решат какое-то время не навещать нас? Мелкие тревоги начинают накапливаться, пока у меня не сжимается грудь и не начинают покалывать пальцы.

Затем глупые тревоги наваливаются на другие.

Что, если Аналай прав, и он найдет отклик у Анны, и это произойдет быстрее, чем кто-либо думает, и тогда у меня никого не останется? Что, если я останусь одна навсегда? Что, если Золай встретит другую женщину и поймет, что от его второй половинки слишком много хлопот, потому что она все время плачет, страдает от беспокойства и нуждается в постоянном утешении?

Что, если, пока его не будет, он поймет, что не любит меня так, как я люблю его?

Глупые-преглупые слезы снова текут по щекам, и, прежде чем я успеваю разрыдаться прямо на своего спящего сына, я высвобождаюсь из его объятий и выбираюсь из постели. Я снова укрываю его одеялом и стараюсь не улыбаться, когда он засовывает большой палец в рот. Я знаю, он слишком взрослый, чтобы так спать, но у меня не хватает духу вырвать это у него изо рта. Пока он еще мой малыш.

Я, однако, в полном замешательстве. Я ставлю чай на огонь — он еще теплый — и выпиваю его залпом как можно быстрее. В нем есть успокаивающий элемент, и сегодня вечером я могу выпить столько, сколько смогу. Я прикрываю огонь, положив одну руку на живот, а затем закутываюсь в свои меха и смотрю в потолок, стараясь не заплакать.

Золай. Мой Золай. Я скучаю по нему так сильно, что это ощущается как физическая боль. Я знаю, если бы он был здесь, он помог бы мне успокоиться, как всегда. Он держал бы меня за руки и заставил говорить о моих страхах. Убедил бы меня, что все в порядке, и обнимал бы меня, пока худшее не пройдет. Когда он рядом, это всегда помогает. Может быть, это нежное прикосновение его губ к моим расслабляет мой мозг, но с его уходом все мои тревоги словно вернулись.

Я смотрю на спящего Аналая. Он хотел рассказать мне о том, как мы с его папой познакомились.

Я не могу говорить о Золайе в тяжелые тревожные дни, потому что это причиняет слишком сильную боль. Но, может быть, мысли о нем помогут. Поэтому я закрываю глаза и представляю его лицо, пытаясь вспомнить, как я увидела его в первый раз…

Глава 2

АРИАНА

Восемь лет назад…

— Ты чувствуешь это?

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на женщину, сидящую рядом со мной на снегу. Ее глаза — теперь ярко-голубые — широко раскрыты, и она прижимает руку к груди.

— Я почти уверена, что чувствую, как моя шевелится, — говорит она и с трудом сглатывает. — Это так отвратительно.

Эта мысль приводит меня в ужас. Я прикладываю руку к груди, но ничего не чувствую. Могло быть и хуже. Что, если у меня что-то не в порядке? От этой мысли мое тело ноет, и мне приходится прикусить нижнюю губу, чтобы не разрыдаться вслух. Я уже достаточно выплакалась за последний день или около того, до такой степени, что другие «пленники» начинают коситься на меня.