Собеседник долго не отвечал на вызов. Наконец, телефон пискнул, но вместо приветствия послышался грохот, чей-то недовольный возглас и протяжный скрежет металла.

— Да! — рявкнул Ларионов.

— Вельянов беспокоит, — начал я и на другом конце воцарилась короткая пауза.

— А, Егор Аркадьевич. Доброе утро.

Судя по голосу, добрым он это утро не считал.

— У вас там всё в порядке? — осведомился я.

— Разумеется, — ответил мастер, после чего в трубке снова что-то громко упало. — Федя! Я сказал у стены складывать, а не посреди прохода! Совсем оглохли, что ли?

Я невольно отодвинул телефон от уха. Агафья вопросительно посмотрела на меня. Я поднял свободную руку, показывая, что пока ничего страшного не произошло. Хотя при общении со строителями это утверждение всегда оставалось временным.

— Простите, — снова заговорил Ларионов. — Трубы снимаем. Старые прикипели так, будто их ещё при первом императоре ставили.

— Главное, чтобы стены вместе с ними не сняли, — ответил я, стараясь свести все в шутку.

— Постараемся оставить хотя бы большую часть, — ответил Ларионов и я удивленно поднял бровь, не понимая, шутит ли начальник артели, или говорит правду.

— Обнадёживает, — тихо каркнул сидевший на подоконнике Смутень.

— Что со сметой? — уточнил я.

— Почти готова, — осторожно сообщил Ларионов. — Мне нужно ещё уточнить стоимость материалов. Поставщик обещал ответить до обеда.

— Хотя бы… начал было я, не был прерван громким криком:

— Пётр Савельич! А этот вентиль куда?

— В мусор! — крикнул Ларионов. — Хотя нет, стой! Сначала покажи! Простите, Егор Аркадьевич, направлю вам смету по электронной почте к обеду.

После этого в трубке послышались шаги и приглушённая ругань, а через мгновение, Ларионов завершил звонок. Я ещё несколько секунд держал телефон у уха, слушая тишину. Потом медленно положил его на стол. На кухне стало так тихо, что я отчётливо услышал, как из крана в раковину упала капля воды.

Я невольно посмотрел на лежавшую на столе газету и тихо произнес:.

— Сначала карта. Потом решим, куда ехать.

— А лавка? — уточнила Агафья.

— Ларионов до вечера всё равно ничего не скажет. Мы не можем весь день сидеть возле телефона.

Травница вздохнула:

— И то верно, — согласилась она.

Мы закончили с посудой и перешли в гостиную. Агафья поднялась на второй этаж за картой, а я тем временем разложил на большом столе газету, телефон и блокнот. Отодвинул старую фарфоровую вазу, чернильницу и стопку счетов, которые своим присутствием мешали думать о чём-либо хорошем.

Смутень устроился на верхушке кресла.

— Ты ведь уже всё решил, да?

— Мы это обсуждали, — не отрываясь от своего занятия, ответил я.

— Мы обсуждали осторожную проверку, — напомнил фамильяр.

Я хотел было ответить, но в этот момент, в гостиную вернулась Агафья с большой свёрнутой картой.

— Вот, — произнесла она и разложила ее на столе. Бумага была старой, пожелтевшей по краям, перевязанной выцветшей синей лентой.

Перед нами линиями улиц, площадей, каналов и мостов раскинулся Петербург. Я взял телефон и открыл фотографии, сделанные в кофейне:

— Начнём с тех, чьи адреса читаются лучше всего.

Агафья взяла карандаш, готовясь отмечать места.

— Миша Ершов. Приют Святой Елены, — начал я, и травница быстро нашла нужную улицу, поставив маленький крестик.

— Марфа Климова, — продолжил я. — Тот же приют.

Рядом с первым крестиком появился второй.

— Никита Рябцев. Последний раз его видели возле лавки свечника на Сенной линии.

— Это вот здесь, — произнесла травница, отмечая место на карте.

Третья отметка легла немного восточнее.

Мы работали не торопясь. Иногда Агафья уходила на кухню и возвращалась с новым чайником. Когда удалось нанести восемь адресов, травница отлижила карандаш и внимательно посмотрела на карту.

— Смотри, как интересно, — произнесла она. — Все пропажи происходят в радиусе нескольких кварталов от одной точки. Такой вот круг получается.

Я взглянул на карту:

— Это же район старого кладбища. Здесь почти нет жилых домов. Вот посмотри, тут только пустыри, заброшенные здания, какие-то старые, давно закрытые предприятия. Отличное место, для того, кто хочет надёжно спрятаться и где никто ничего не заметит.

— И приют для сирот! — добавила травница. — Может быть, кто-то из них знает что-то? Хотя…

Девушка вздохнула и добавила:

— Ты сам говорил, что соваться туда нельзя.

— Можно, — глядя на карту, задумчиво ответил я. — Да и вариантов других у нас нет. Это рискованно, но…

Травница удивленно посмотрела на меня. Сидевший же на спинке кресла Смутень недовольно поморщился:

— Только не говори, что… — начал было он.

— Нужно будет сварить зелье превращения, — сказал я. — Если мы изменим внешность, можно будет посетить приют.

— Ты хочешь перевоплотиться? — искренне удивилась травница.

— Да, но это будет сложно, — ответил я. — Нужны будут очень редкие ингредиенты

— Да, ты права, — согласился я. — Но у меня есть кое-какие мысли на этот счёт, которые сами мы не добудем. Их придется купить. Мы будем максимально осторожны, но если хотим работать под хорошим прикрытием, то нам нужна надёжная маскировка. Синод уже знает меня в лицо. Я наверняка на карандаше у синодников.

— А ещё для всех этих тайных дел нужен другой автомобиль, — добавил после недолгого раздумья Смутень. — И тогда точно никто не сможет отследить наши перемещения.

Травница перевела на него полный удивления взгляд:

— Ты хочешь купить машину без номеров и документов?

— Боюсь, он прав. Другим способом подступиться к приюту не удастся. Придётся тратить деньги.

Агафья на мгновение задумалась, затем согласно кивнула:

— Ладно, — неохотно произнесла она. — Раз надо…

Она подтянула к себе блокнот, открыла чистую страницу и взяла карандаш.

— Давай с самого начала. Что именно нужно для зелья превращения?

Я опёрся ладонями о край стола и задумался. Рецепт вспоминался неохотно. В прежнем мире подобные составы использовали редко. Они были дорогими, капризными в приготовлении и имели множество неприятных побочных эффектов. От лёгкого зуда до следов на коже, которые могли остаться навсегда. Последнее звучало особенно неприятно.

— Основа — отвар корня двуликого ириса, — начал перечислять я. — Затем понадобится пепел зеркального мха, кровь хамелеоновой ящерицы и несколько капель настоя тенелиста.

Карандаш замер над бумагой. Она подняла голову и взглянула на меня так, словно пыталась понять, шучу ли я или говорю правду:

— Ты сейчас серьёзно?

— Предельно.

— Двуликого ириса не существует.

— В этом мире?

— Вообще, — начала было девушка и задумалась. — Хотя, возможно, двуликий ирис у нас называется иначе. Опиши его.

— Высокий белый цветок с двумя венчиками, — начал я. — Один раскрывается днём, второй ночью. Корень раздваивается и всегда растёт в разные стороны.

Травница задумалась.

— Лунный раздвоенец, — пробормотала она после паузы. — Очень редкое растение. Его используют в составах для лечения некоторых болезней кожи.

— Значит, он, — решил я. — Свойства похожи.

— Зеркальный мох это возможно, серебряный лишайник, — задумчиво произнесла травница. — Его будет очень сложно достать. А вот с кровью будет еще сложнее.

— Можно заменить кровью морочного геккона, если у вас не водится хамелеонов, — неуверенно произнес я.

Смутень перелетел на стол и прошёлся вдоль карты, стараясь не наступать на отметки.

— Может, проще надеть накладные усы?

— Синодник видел меня слишком близко, — отмел я это предложение. — Усы не помогут.

— Большая шляпа? — продолжал сыпать предложениями фамильяр. — Или мешок на голову?

Агафья прикрыла ладонью лицо, скрывая улыбку, но быстро посерьёзнела.

— Гекконы существуют, — ответила она после паузы. — Просто магия крови запрещена Синодом. А значит, и зелья, которые основаны на крови живых существ, тоже под запретом. Это противоречит учению Творца.

Я тяжело вздохнул. Выпрямился и отошёл к окну. Сад был залит дневным светом. На ветвях яблонь прыгали воробьи, где-то в траве стрекотали насекомые.

— Значит, придется либо искать ящерицу, либо покупать уже готовую кровь, — не оборачиваясь, произнес я. — Другого способа у нас нет. Мы не знаем, кто следит за приютом. Если там есть человек Синода, нас сразу запомнят.

— Сначала найдём ингредиенты, — предложила Агафья. — Потом займемся машиной.

Я взглянул на Смутеня:

— И в покупке ингредиентов нам нужна будет твоя помощь.

— Ведьма? — мигом нахохлился фамильяр. — Герман, она почует в тебе двоедушника за километр. И сразу сдаст тебя Синоду.

— Не сдаст, — хитро усмехнулся я. — Если и сама будет в серой зоне.

Ворон расправил крылья:

— Ладно, — буркнул он. — Но потом не говори, что я тебя не предупреждал.

С этими словами, он исчез, оставив нас с Агафьей вдвоем. В воздухе ещё держался слабый запах озона, оставшийся после исчезновения фамильяра. Солнечный свет лежал на старой карте ровными золотистыми полосами, а ветер пошевелил занавеску.

Агафья закрыла блокнот и медленно положила карандаш на стол.

— Он прав, — произнесла она. — Ведьма действительно может почувствовать тебя. Я не ведьма. Настоящие ведьмы… они иначе воспринимают Силу. Как человек чувствует чужой взгляд спиной.

Я пожал плечами:

— Другого выхода нет.

Разговор прервал появившийся в комнате Смутень:

— Нашел, — буркнул он. — И она, скорее всего, тоже меня нашла.

Я несколько секунд молча смотрел на ворона.

— Что значит «тоже меня нашла»?

Смутень переступил с лапы на лапу и отвёл взгляд к окну.

— То и значит. Я искал ведьму, ведьма почувствовала, что её ищут. Обычный обмен любезностями.

Я открыл было рот, чтобы задать еще один вопрос, но ворон зло каркнул:

— Герман, если собираешься устраивать допрос, сначала принеси лампу и неудобный стул.

Агафья поднялась из-за стола.

— Где она?

— На Старом аптекарском рынке. В дальней части, где торгуют вещами, происхождением которых приличные люди предпочитают не интересоваться. Лавка без вывески.

— Нас ждут?

— Не уверен, что именно нас. Но когда я оказался рядом, оттуда так потянуло Силой, что у меня перья зачесались. А потом получил послание. «Передай хозяину, что за пустое любопытство приходится платить».

Я кивнул:

— Тогда в путь.

* * *

Мы вышли на крыльцо. Перед тем как спуститься, я остановился и проверил сторожевые плетения. Нити Силы лежали ровно. Вход, окна и сад были защищены. Никаких чужих следов.

— Всё спокойно? — спросила Агафья.

— Пока да, — ответил я и спустился по ступеням. Девушка последовала за мной.

открыл водительскую дверь и занял место за рулем. Смутень материализовался рядом и сразу занял место у окна.

— На рынок поедем на своей машине? — спросил он.

— Другой у нас пока нет, — ответил я и завел двигатель.

— Ведьма увидит номер.

— Оставим за несколько кварталов.

Агафья устроилась рядом со мной и поставила свою сумку на колени.

— Готова? — уточнил я у нее. девушка кивнула. Мы выехали со двора и направились в город.

* * *

Старый Аптекраский рынок почти на самом выезде из города оказался именно таким местом, как я и предполагал. Тесные длинные ряды, старые навесы из давно выцветшего брезента, разбитый асфальт под ногами, рукописные надписи печатными буквами в окнах лавок. Торговцы открытых палаток сидели за деревянными столами, на которых были разложены самые разнообразные товары: от старых книг и ржавых инструментов до подозрительных амулетов непонятного назначения и странных травяных сборов в мятых пыльных пакетах.

Сочетания запахов сводили с ума: пьянящий аромат жареного мяса с дымящихся мангалов, мокрая шерсть многочисленных лежащих под прилавками собак, дешёвый ладан, который тут и там жгли в жестяных банках, чтобы отогнать «дурные флюиды и чёрный глаз», ну и конечно, запах старого дерева и сырости.

Вокруг сновало множество людей: в основном это были простые горожане с полными сумками, в поисках свежих овощей и фруктов, артельщики в грязных спецовках, выбирающие обеденный перекус, мелкие торговцы, в толпе глазеющие на товар конкурентов. Почти никто не смотрел друг на друга, и это было к лучшему.

Я припарковал машину неподалеку от рядов и некоторое время задумчиво смотрел на палаточный город, который, казалось, жил по своим законам. А затем повернулся к сидевшей рядом травнице и произнес:

— Ну что? Идем?

Девушка кивнула, и мы вышли из машины.

Невидимый Смутень, который кружил над нами, уверенно повёл нас через лабиринты рыночных прилавков. Он не показывался на глаза, но я чувствовал его присутствие, как нить, тянущуюся от меня к нужной цели.

Агафья шла рядом, крепко прижимая к себе сумку и часто оглядываясь по сторонам.

— Здесь как в другом мире, — тихо сказала мне она. — Я бы никогда не догадалась, что в Петербурге есть такое удивительное место.

— Оно обычно есть в каждом городе, — так же тихо ответил я. — Просто его стараются не указывать на туристических картах.

Наконец, мы остановились у небольшой лавки с открытой настежь дверью в самом конце одного из рядов. Над дверью не было ни названия, ни номера. Только маленький медный колокольчик в форме черепа птицы и выцветшая красная нить, несколько раз обмотанная вокруг дверного косяка. В нить были вплетены сухие ягоды, мелкие косточки и серебряные бусины.

Я остановился у порога.

Косяк был испещрён едва заметными знаками. Не полноценными охранными плетениями, а чем-то более древним и хитрым. Знаки не запрещали войти. Они предупреждали хозяйку о намерениях гостя.

Каждый входящий сам рассказывал ведьме, зачем пришёл, даже не успев открыть рот.

«Не трогай защиту, — раздался в голове голос Смутеня. — Она тебя уже чувствует».

«Я ничего и не собирался трогать», — возразил я.

«Ты так же говорил о проклятом сундуке».

Агафья осторожно коснулась моей руки.

— Заходим? — уточнила она.

Я кивнул и первым переступил порог.

Колокольчик над дверью издал низкий глухой звон. Совсем не такой, какого ждёшь от маленького медного украшения. Звук прокатился по лавке, ушёл куда-то в глубину и словно растворился в стенах.

Внутри оказалось значительно просторнее, чем можно было предположить с улицы.

В центре лавки стоял широкий деревянный пустой прилавок, покрытый царапинами, следами воска и тёмными пятнами, происхождение которых лучше было не уточнять.

Зато в дальнем углу стояло высокое зеркало, накрытое плотной серой тканью.

«То самое», — предупредил Смутень.

Я почувствовал, как между лопатками пробежал холодок.

И в тот же момент, серая ткань слегка колыхнулась, будто с той стороны кто-то провёл ладонью по стеклу.

Агафья невольно придвинулась ко мне ближе. Её пальцы крепче сжали ремень сумки:

— Здесь есть кто-нибудь? — произнесла она, явно стараясь, чтобы ее голос не дрожал.

Ответа не последовало. Где-то за стеной тихо заскреблись когти. Затем послышался звон стекла, скрип половицы и негромкий женский смех.

А через мгновение, на прилавок бесшумно запрыгнул крупный серый кот. На шее висел медный жетон с выгравированным полумесяцем. Кот уселся, аккуратно обернул хвост вокруг лап и внимательно посмотрел сначала на Агафью, потом на меня.

— Покупатели, — неожиданно произнёс он низким хрипловатым голосом и уставился на меня. — Добро пожаловать, охотник.